В ПОРЯДКЕ ДИСКУССИИ AS A BASIS FOR DISCUSSION

Проблемы определения социальной структуры населения России

на рубеже XX и XXI ВЕКОВ Моисеев Р. С.

The problems of definition of social structure of Russia’s population

IN THE XX TH - XXI ST CENTURIES Moiseev R.S.

Abstact

The problems of the social-demographic development of the Russia population during the period between the population censuses of 1989 and 2002 are analyzed in the article. This period consisted with sharp changes of social-economic processes effected all major factors of population development ranging from social-forming to ethnic and national. The changes of class structure, education level, system of population distribution, employment and other population characteristics are commented in the article. This information would be of interest for scientists, teachers and specialists studying social and demographic processes.

Социальная структура населения России, как и многие другие стороны общественного устроения страны на рубеже XX и XXI веков, испытывает существенные,

радикальные изменения. Материалы переписей населения 1989 г. и 2002 г. позволяют изучать эти изменения по статистически определённым количественным показателям.

Однако, если поставить целью рассмотреть сущностный характер изменений, тенденции и возможные траектории дальнейшего развития, возможности этих материалов

нельзя оценить просто и однозначно.

Определение характера развития любых явлений деятельности, природных или общественных, должно начинаться с определения объекта, предмета, качественных и количественных характеристик, меры, инструментов и методов измерения, методов осмысления

результатов. Для изучения

тенденций развития такой совокупности явлений, как социальная структура населения России между переписями

населения в переходный период конца XX - начала XXI веков, необходимы знания о его состоянии в начале и конце периода, а также о процессах общественного развития за период.

Точными, достаточными

сущностными научными знаниями «о социальном статусе населения» СССР и РСФСР, о социальной структуре населения по состоянию на 1980-е годы, мы не располагаем. Это утверждение выглядит парадоксально, если учесть масштаб развития общественных наук в тот период. Подтверждается же оно не только известным высказыванием авторитетного и осведомленного государственного деятеля Ю.В. Андропова: «Мы не знаем общества, в котором живем». Оно подтвердилось практикой,

реальным поведением населения России в 1990-е годы, которое оказалось не соответствующим представлениям о его социальной структуре, классовых интересах и т.п., сложившимся в советской науке в 1980-е годы.

Не более точны научные знания о социальной структуре населения России, да и о населении в целом по состоянию на начало 2000-х годов. В современных научных публикациях приводятся данные о поисковых исследованиях,

затрагивающих, в основном, теоретические и методологические вопросы. Практика показывает, что население в целом и отдельные социальные группы в 1990-е годы и начале 2000-х годов реагируют на государственные управленческие воздействия неадекватно

сложившимся во властных органах и у их научных консультантов представлениям структуре и

социальных ожиданиях. Удачи некоторых политтехнологических операций во время выборных компаний относятся к другим темам научных исследований, другим отраслям знаний, например, политологии, социальной

психологии, исследующим, в

частности, проблематику

управления, манипулирования поведением населения и отдельных социальных групп.

Констатируем также, что

сущностный характер

происходящих в рассматриваемый период в России процессов общественного развития до

последнего времени с достаточной точностью и полнотой научно не определен. [10, 12]Достоверно

можно утверждать только, что со второй половины 1980-х годов до начала 2000-х годов в России (сначала - в СССР) производится (не происходит!) непрерывно меняющееся по конъюнктурным обстоятельствам «конструирование, проектирование и строительство» нового для страны и её народа общественного строя,

называемого «рыночной

экономикой», «цивилизованным

обществом». Не реставрация, не

реконструкция, не перестройка, не естественное развитие, а во многом импровизационное создание! Не останавливаясь на анализе научной обоснованности и других

общественно значимых сторонах этого процесса, констатируем, что по характеру он является несомненным «социальным

экспериментом», целью которого официально поставлено создание в России «современного

цивилизованного капитализма» и «современной цивилизованной демократии». Конкретные

характеристики этих целей, их социальных и экономических параметров, а также траекторий их достижения, до последнего времени не определены. Из этого следует, что одна из важнейших характеристик «социального

статуса» всего населения

современной России состоит в том, что это население есть «материал для социального эксперимента», проводимого с нечетко

поставленной целью и по ходу

корректируемыми методами. По общей методологии научного экспериментирования, в таких случаях, для изучения тенденций изменения в материале

эксперимента, необходимо

сопоставлять ожидаемые

изменения ранее заданных

качественно и количественно определяемых признаков с реально фиксируемыми изменениями. В связи с этим есть основания утверждать, что названный выше «социальный эксперимент», не оснащенный таким

инструментарием, не может быть измерен и оценен как эксперимент, а может исследоваться только как случайный процесс по критериям, установленным «вне эксперимента», независимо от его «программы».

Необходимо отметить, что проведение «социальных

экспериментов» по социальноэкономическому, общественному переустройству стран, народов, этносов, оказалось в XX веке очень распространенным явлением,

перешагнувшим в XXI век. Оно наблюдалось не только в СССР и в России, странах «социалистического лагеря, что обсуждалось и интерпретировалось в разное время и с разных позиций. Оно многократно проявлялось и в «западных» странах, и в странах «колониальных» и

«постколониальных», где насаждался т.н. «западный» или «американский» образ жизни. [9] Можно

предположить, что «социальное экспериментирование» является одной из характерных

особенностей мирового

общественного развития в XX веке и может быть перенесено в XXI век. Системное исследование этого явления, или как набора

случайностей, или как, возможно, закономерного процесса для определенной стадии развития человечества, могло бы позволить составить целостное научное представление о содержании, целях, методах, формах и других характеристиках этого явления; выявить «рациональные» и «нерациональные» стратегические и тактические сценарии

проведения таких «экспериментов» и т.п.

Как следует из данных, опубликованных авторами

эксперимента, проводимого в России, по состоянию на 2004 год заявленная цель, очевидно, достигнута только по одному названному ими

системообразующему признаку: более 85% материальных ценностей, ранее находившихся в

общественной собственности (в форме государственной

собственности), переведено в

собственность частную, в форме личной или корпоративной.

Известно, что для исторически резко переходных состояний

общества характерны высокие динамичность и степень

неопределенности его социальных характеристик. Тем более высока степень их неопределенности в

обществе, которое

экспериментально переводят из плохо известного состояния в неизвестное по плохо

проработанному и часто,

конъюнктурно меняющемуся

сценарию (т.н. «Курсу реформ»). Для описания и изменения этих неопределенностей в

управленческой практике, в

научной литературе современной

России применяются понятия,

критерии, системообразующие

признаки, наборы факторов, методы стратификации общества и другой научный инструментарий, который разработан для описания и изменения характеристик других состояний общественного развития, в других условиях. В силу этого обстоятельства, их применение, условно признаваемое возможным с оговорками и в общем виде, не может считаться адекватным для определения конкретных явлений действительности. В лучшем случае, сумев определить с их помощью некие количественные

характеристики неких свойств неких явлений, мы не можем адекватно определить ни само это явление, ни причины и тенденции изменений этой характеристики.

Так, авторы эксперимента в течение пятнадцати лет

ориентируют государственную

политику в России на создание в населении страны некоего «среднего класса», до последнего времени не предложив четкого недвусмысленного понимания этого термина. До последнего времени не

определены содержание и формы общественного явления,

определяемого этим понятием;

соотнесение этого явления,

«среднего класса», с другими социальными подразделениями (классами?) общества; его структура, сущностные признаки, способы его идентификации, изменения и т.п. Между тем, в проведении вышеназванного

социального эксперимента

«среднему классу» отведена

важнейшая роль «движущей силы» становления новой общественной формации, главного

системообразующего социального элемента «нового общества» в России.

Несомненно, что понятие «средний класс» использовалось некоторое время, как очередная идеологема для опровержения и развенчания учений «о классовой борьбе». В то же время, многие исследователи сообщают, что наблюдают это явление в т.н., «развитых» странах, не имея методологических средств для его достаточно точной у/

идентификации. Можно

предположить, что это новое явление, связанное с переходом человечества в тоже «новую», «постиндустриальную» стадию

общественного развития. Однако эта новая стадия имеет только формальное, хронологическое

определение (после

индустриальной стадии) и не имеет удовлетворительных

общепринятых системообразующих содержательных определений. В связи с этим привязка не имеющего точного значения понятия «средний класс» к столь же неопределенному понятию «постиндустриальное

общество» не дает сущностных основ для его идентификации.

Возвратившись к рассмотрению социальной структуры населения России, выделим основные критерии для выбора

анализируемых социальных групп. В первую очередь, выделим те компоненты социальной

структуры, которые можно считать наиболее значимыми для развития Общества. Учтем также наличие сопоставимых для анализа данных в материалах переписей

населения. Радикальная смена идеологических приоритетов,

произошедшая в 1990-е годы, отразилась, например, на том, что, при сохранении общей

убежденности в подразделении населения на классы, конкретную классовую структуру населения России в конце 1980-х годов и начале 2000-х годов представляли в различных системах.

Образование.

Так, единственным реальным ресурсом для возвращения к переходу России в

«постиндустриальную» стадию

развития; для ускоренного развития экономически высокоэффективных наукоёмких технологий и т.п., - в настоящее время называют сохранение и развитие научного потенциала, повышение уровня образования населения.

Критериями, по которым

определяют дифференциацию населения по уровню образования, фиксированы документально, легко определимы статистически и, что важно для близкого к реальности отражения действительного

положения, политически

относительно безвредны. В период между 1989 г. и 2002 г. в количественных показателях,

характеризующих уровень

образования населения России, произошли заметные изменения. Почти в полтора раза увеличилось количество, на 1000 человек

населения в возрасте 15 лет и выше, средним профессиональным

лиц с высшим, неполным высшим и образованием. (Таб. 1)

Таб. 1

Уровень образования на 1000 чел. в населении возрастном 15 лет

и выше (чел.) [по 17,25]

Год перепи си Профессиональное образование Общее образование не имеющие образован ия

высш ее неполное высшее средн ее началь ное среднее (полное) основ ное начальн ое

1989 113 17 192 130 179 175 129 65

2002 160 31 272 127 175 137 77 10

За период между 1993/1994 и 2003/2004 учебными годами число высших учебных заведений в России увеличилось с 626 до 1046 (не считая многочисленных филиалов и представительств). Численность обучающихся в них студентов увеличилась с 2613 до 6456 тыс. чел.[25]

В то же время, численность населения моложе трудоспособного возраста, то-есть того населения, которое будет образовывать основной контингент людей, стремящихся к получению профессионального образования в предстоящие периоды, между 1989 г. и 2002 г. уменьшилось с 36,6 млн. чел. до 26,3 млн. чел.[8,22]

Для оценки изменений в уровне профессионального образования населения можно было бы предположить, что они явились результатом инерционного

продолжения сложившейся в советский период государственной политики. Однако, это

предположение не может быть рассмотрено даже, как гипотеза. В 1990-е годы в сфере образования государственные воздействия

осуществлялись без формализовано выраженной целостной политики. Отдельные ставимые задачи, с точки зрения важнейших для развития страны стратегических

ориентиров, носили частный характер и реализовывались спонтанно. Принципиально

значимыми среди них были ориентация на платность,

коммерциализацию образования; снятие с государства обязанностей и прав по трудоустройству лиц, получивших образование. Попытки сформировать целостную

государственную политику в сфере науки и высшего образования имеют признаки связи с теорией «человеческого капитала»,

проявились позже

рассматриваемого периода, со второй половины 2004 года, и заслуживают специального анализа. [1,7, 27]

Учитывая принципиально

заявленную государством

всеобщую, тотальную ориентацию почти всех сфер общественной жизни в стране на рыночные отношения, уместно предположить, что на произошедшие в уровне образования населения страны изменения оказал влияние и этот фактор. В самом деле, применяя для анализа экономические механизмы «спроса - предложения», можно предположить, что резкий (кратный!) рост количества ВУЗов и численности обучающихся студентов возник потому, что у населения резко вырос спрос на высшее

образование. На базе такого спроса развились предложения образовательных услуг во вновь создаваемых ВУЗах; спонтанное

расширение географии ВУЗов,

ориентированное на приближение образовательных услуг к местам сконцентрированного размещения населения,

проявляющего активную

потребность в образовании; активное стремление

коммерциализированных ВУЗов к формированию систем

предоставления образования в тех сферах, в которых есть конъюнктурный спрос на

образование.

Представляется обоснованным предположение (комплексных

обобщающих исследований на эту тему не проводилось, есть публикации о ситуации в отдельных регионах), что резкое развитие «рынка образовательных услуг» в рассматриваемом периоде связано с резким ростом спроса на высшее образование. Для этого периода характерно резкое разрушение технически и технологически

высоковооруженных сфер

деятельности, снижение спроса на высококвалифицированный труд инженерно-технический, научный, проектно-конструкторский и т.п. Резко вырос спрос на профессии «рыночные»: бухгалтер, менеджер

(управленец), маркетолог

(специалист по обеспечению рыночных операций по «куплям -продажам»); юрист,

специализирующийся в сфере гражданского права; специалист

по антикризисному управлению; специалист по «финансам и

кредиту», специалист по

международной экономике со знанием английского языка; переводчик и т .д., и т.п.

Количественные параметры

нерегулируемого, спонтанного,

«взрывным» образом развившегося спроса, не соответствовали реальным потребностям реально существующих с обществе социально-экономических структур. Тем более они не могут соответствовать не только долгосрочным тенденциям развития видовой, отраслевой,

территориальной и т.п. структуры потребностей в специалистах в хаотично складывающемся

хозяйстве страны, но и потребностям в специалистах, которые будут существовать через 5 лет обучения в ВУЗе.

Очевидно, что сложившиеся в 1990-е годы механизмы

формирования сферы

профессионального обучения в России по природе своей стихийны, конъюнктурны, отражают массовые скоротечные изменения

представлений о

предпочтительности той или другой специальности. Неконструктивность этой системы несомненна. Однако, зададимся вопросом - объективно ли её появление в столь откровенно субъективных формах.

Представляется, что

возникновение такой системы на материальной, теоретико-

методологической, методической, кадровой основе научной,

образовательной, инженернотехнической, гуманитарной

сфер, сложившейся в СССР, было объективно обусловленным.

Совокупность всех проявлений этих сфер составляла интеллектуальный потенциал населения России, который в 1990-е годы оказался в ситуации разложения страны, разрушения и болезненного, путаного, хаотичного устроения новых систем общественных отношений во вновь возникающей стране. Это был период, когда интеллектуальный потенциал

страны, выращенный и

существовавший под полным воздействием государства, оказался лишенным значительной части государственной поддержки и практически мгновенно был оставлен на «самовыживание».

Численность занятых в научном

[по

Результаты происходивших в рассматриваемый период

«самовыживания» процессов в сфере науки и научного обслуживания, проявились в сокращении почти наполовину численности занятых в этой сфере. (Таб.2)

Таб.2

комплексе России в 1992-2002 г.г.

25]

Наименование показателя 1992 г. 2002 г.

Среднегодовая численность занятых в науке и научном облуживании, тыс. чел. 2307 1144

Численность персонала, занятых исследованиями и разработками, (на конец года), тыс. чел. 1532,6 866,2

в т.ч. исследователи 804,0 411,4

Такое снижение численности лиц, персонифицировано представляющих научный

потенциал России, вызывает не только интерес к исследованию изменений состояния и

возможностей развития

экономического и социального потенциала российского

суперэтноса, но и гражданское ощущение опасности.

В такой ситуации

интеллектуальный потенциал

страны проявил не исследованную пока спонтанную способность к самозащите, самосохранению,

самовосстановлению, проявившуюся в форме, пусть

недостаточно конструктивной, что естественно при стихийности процесса, но позволившей этому потенциалу сохраниться и

развиваться в сложнейших

социально-экономических условиях. При этом, остаются пока не исследованными вопросы, насколько длительное время может этот потенциал проявлять такую способность при продолжающемся ослаблении государственной

поддержки и отсутствии

эффективных экономических

механизмов востребования

достижений научного потенциала

страны её реальной экономикой. Необходимо предвидеть, что может произойти со сложившейся системой образования при

ожидаемом в недалёком будущем резком сокращении части населения России, способной по возрастным, интеллектуальным, иным критериям, по

платежеспособности, наконец, -

быть очными и заочными студентами дающих платное и

бесплатное образование

подразделений ВУЗов страны. Необходимо также предвидеть, что может произойти с той частью населения, которая, ожидая

приложения своих знаний и сил в соответствии с приобретённой профессией и с достойными

условиями труда, может оказаться невостребованной в реальных социально-экономических организмах. В такой ситуации эта часть населения приобретает повышенную, напряженную

социальную активность; может

приобрести взрывной социальный потенциал.

Таким образом, отмеченная выше относительная политическая

«нейтральность» статистических

показателей уровня образования населения, оказывается в

определенных условиях

«нарушенной». Эти показатели начинают отражать политически значимые и острые процессы, а потому и сами приобретают политическую значимость и остроту. Поэтому - можно ожидать, что и теоретические построения, и статистические показатели,

характеризующие эти процессы, окажутся подверженными

политизированной корректуре.

Классы.

В связи с этим замечанием, повторно отметим, что общие представления о делении общества на классы, характерные для всех научных аналитических разработок в мировой обществоведческой науке, обусловлены объективно. Субъективно же политизированные подходы к анализу столь политически взрывной темы, обострённо сконцентрированные, в частности, на утверждениях о наличии или отсутствии «классовой борьбы», оказались причиной того обстоятельства, что представления о делении общества на классы в 1980-е и 1990-е годы оказались различными. Наличие данных о классах рабочих, крестьян и служащих в материалах переписи 1989 г., сменилось отсутствием прямых данных о классовой структуре населения России в материалах переписи 2002 г. [17,

22, 25]

Представляется, что и в том, и в другом случаях классовая структура российского населения, прямо или косвенно выражаемая в

материалах переписей,

неадекватно отражает реальную структуру общества, реальную структуру интересов разных социальных групп, а потому и не позволяет точно определить социальные характеристики

«движущих сил» и другие важные стороны общественного развития.

Так, определённо

существовавшая в 1989 г. в советском обществе социальная группа «рабочие» насчитывала около 44,5 млн. чел. во всех сферах хозяйства, составляя 53,8 % от всего трудоспособного населения России и 67,8% от занятых в экономике [17].

В идеологемах советских обществоведческих наук эта социальная группа населения ССР описывалась как «рабочий класс», «класс - гегемон»; стоящий «в авангарде технико-экономического и социально-политического

процесса». Она определялась, как социальная база КПСС, в политике которой заявлялись стратегические и тактические классовые интересы этой группы населения, не отличающиеся существенно от интересов всего населения, «всего народа», от «общенародных интересов». Теоретические основы определения «рабочий класс»

опирались на фундаментальное: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного

производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к

средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, который они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их

места в определенном укладе общественного хозяйства» [11]. В этом фундаментальном определении трудно оспорить хоть одно

положение, но вопросы возникают к конкретным интерпретациям

понятия «класс» именно «в

определенном

общественного

определенной

общественного

укладе хозяйства», в

«организации труда», «в

исторически определенной системе общественного производства», в

той форме общественного устройства, которая сложилась в СССР в 1980-е годы. Рабочие в этот период в СССР несомненно были. Был ли рабочий класс, как общность? [3, 13]

В конце 1980-х - начале 1990 -х годов «рабочий класс» СССР и России не только не защищал политически провозглашённые, в законе записанные, практически (как показало дальнейшее развитие) удовлетворявшиеся его, «рабочего

класса», классовые интересы. Он пассивно отнесся к постепенному размыванию и разрушению

социальных систем, ранее

удовлетворявших «классовые

интересы рабочего класса» и «общенародные интересы»

(бесплатное образование и

здравоохранение, отсутствие

безработицы, санаторно-курортное обслуживание, пенсионное

обеспечение, жилищно-

коммунальная сфера и т.д.).

Отдельные «отряды рабочего класса» (в первую очередь, - «боевой авангард рабочего класса», шахтеры) активно разрушали

общественную систему (не путать с партийной системой!), в которой соблюдались и были защищены его основные «классовые интересы». Может ли быть, что в событиях 1980-х годов, а

возможно и раньше, происходил размыв «классов», терялась

определенность «классовых

интересов»?

«Рабочий класс» советской России в целом, как минимум, не возражал, не протестовал против создания новой общественной системы, в которой потерял и самостоятельную

классовую идентификацию,

растворившись в социальной группе «работников по найму». (Это

относится и к «классам» «крестьян» и «служащих»).

В 2002 году «работники по найму» составляли в России около 95% всего занятого населения, при около 1% - работодателей и около 3,5% -индивидуальных предпринимателей. В группу «работники по найму» статистика включила всех, для кого характерен один единственный признак - наём на работу. В эту категорию включены, при всем уважении к любой профессии, работники, занимающие иногда радикально различные места и роли в общественных системах и т.п. Может ли это быть свидетельством состоявшейся

деклассированности населения?[ 1924]

В категорию «рабочие»

(идентифицированную по характеру труда, квалификации, отраслям хозяйства) по данным переписи

2002 года включено 36,0 млн. чел., или 40,4% от всего трудоспособного населения и 54,1% от занятых в экономике. До последнего времени нет видимых признаков того, чтобы «рабочий класс»

самоидентифицировался, то-есть сформировал, выразил и пытался отстаивать свои общие, «классовые» интересы. Случаи активных выступлений рабочих отдельных предприятий в Ленинградской и Кемеровской областях, на Урале, на Печоре и т.д., - пока только частные случаи защиты своих интересов рабочими отдельных предприятий, не вызывающие движений общей «классовой» поддержки. Чаще повторяются случаи выступлений отдельных групп рабочих с пассивными формами протестов и требований, например с

голодовками для получения

заработной платы. Они также не находят «классовой» поддержки.

Сложные изменения произошли за рассматриваемый период в социальной группе, определяемой, как «служащие». По переписи 1989 года численность служащих составила 21,1 млн. чел., или 25,2% от численности трудоспособного населения и 32,2% - от занятых в экономике. В 1980-е годы эта группа в целом объединяла часть населения, идентифицированную и самоидентифицируюшуюся, как «интеллигенция». [16, 17, 29]

При переписи 2002 года в категорию «служащие» прямо включены только 2,0 млн. чел. (2,0% от трудоспособных и 2,2% от занятых в экономике). Почти десятикратное сокращение

численности «служащих» не может быть объяснено особенностями статистического учета. Из тех социальных групп, которые в 1989 году могли быть отнесены к категории «служащие», в данных переписи 2002 года выделены «специалисты высшей и средней квалификации» - 20,4 млн. чел.

(22,9% и 30,8%); «руководители» -4,7 млн. чел. (5,3% и 7,0%);

«квалифицированные работники» некоторых производственных

отраслей (сельское, лесное, охотничье, рыбное хозяйство) - 3,0 млн. чел. (3,4% и 4,5%). В сумме это составляет 28,1 млн. чел. (31,6% и 42,6%), что больше, чем в 1989 г.[19-25]

Можно предположить, что некоторые социальные группы, ранее относимые к «рабочим», по

современным методикам

статистических классификаций оказались могущими быть

отнесенными к «служащим».

Можно предположить, что

социальное поведение социальных групп, оказавшихся в категории

«служащие», неоднородно, что не все группы в равной мере активно и результативно выражают и отстаивают «свои групповые

интересы». Например, внешне целостная социальная группа, содержательные признаки которой могут определяться работой в

структурах, подчиненных

государству и получением

заработной платы из

государственного бюджета, по другим признакам может быть подразделена на устойчиво

различные слои.

Так, в течение 10 лет с 1992 г. по

2002 г., численность относимых к «бюджетникам» работников сфер здравоохранения и/образования практически не изменилась. Не изменилось и соотношение их заработной платы с заработной платой в экономике в целом и в сфере управления. Но численность занятых в управлении за этот период выросла более, чем вдвое, а средняя заработная плата в этой сфере стала выше, чем в экономике в целом. (Таб.3) А, между тем,

попытки забастовок и

демонстраций за эти 10 лет с целью добиться повышения заработной платы предпринимали именно те «бюджетники», которые «учат» и «лечат», а не те, которые «государственно служат».

Таб.3

Численность работников и уровень заработной платы по сферам экономики России в 1992 г. и 2002 г. [по 25]

Наименование показателей 1992 г. 2002 г.

Численность учителей, тыс. чел. 1649 1684

Численность врачей и среднего медицинского персонала, тыс. чел. 2346 2239

Численность занятых в управлении, тыс. чел. 1362 2980

Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата: (1992 г. - в тыс. руб., 2002 г. - в руб.) Всего по экономике 6,0 5508,6

В образовании 3,7 3377,2

В здравоохранении 3,9 3707,3

В управлении 5,7 6784,9

Очевидно, что подходы к определению классовой структуры общества в России и в 1989 г., и в

2002 г. не схожи по теоретической основе, но похожи тем, что неадекватны реальному состоянию общества. Это можно объяснить расхождениями в оценках таких системообразующих объективных признаков, как положение в отношениях собственности,

пользования, распределения; как социальные роль и место в многообразной жизнедеятельности общества. Не исключено, однако, что в науке ещё не сложилось адекватное современной стадии развития общества понимание сущности и конкретных форм его классовой структуры.

Не даёт материалов для характеристики деления общества в России на классы и такой субъективный признак, как массовое социально-групповое

осознание своего положения в обществе и политические

выражения этого осознания. Как правило, в исторических и политических науках принято соотносить классовую структуру общества со спектром политических партий, концентрированно

выражающих интересы

определенных классов и других социальных групп; связанных с этим классами как с социальной базой; реально объединяющих усилия классов.

Можно с большей долей уверенности утверждать, что ни в

1989 г., ни в 2002 г. классовая структура российского (советского) общества адекватно на выражена не только в статистической отчётности, но и в общественных политических проявлениях.

Единственная в 1989 году функционировавшая в стране политическая партия, с

численностью около 18 млн. чел., заявлявшая о выражении и защите интересов рабочего класса и крестьянства, интересов всего

народа в общенародном

государстве, оказалась не

поддержанной ни народом, как надклассовой общностью, ни отдельными классами, ни другими социально организованными

группами населения.

В начале 2000-х годов ситуация в России иная. По состоянию на 2003 год в России зарегистрировано 101$ политических партий [25]. Однако, увеличение в тысячу раз количества политических партий не означает, что в обществе равнозначно увеличилось количество классов. Более верно предположить, что в российском обществе отсутствует достаточно устойчивая, заметно сформировавшаяся классовая

структура.

Означает ли это, что российское (как и бывшее советское) общество деклассированно, аморфно в классовом отношении? Является ли это аморфное состояние

естественным объективно

обусловленным продуктом, то есть состоянием общества, которое мы

еще не знаем, не умеем измерять и описывать? Могло ли оно естественно развиваться в заявленном политически

неантагонистическом классовом обществе, в т.н. «общенародном

государстве»?

Или это состояние является, как заявлено позже, продуктом неестественной, не присущей человеческому обществу,

искусственной социальной

конструкции, насильно ему навязанной? И этот продукт обязательно должен разрушиться, как только исчезают создающие и удерживающие его политические формы?

Какой срок нужен обществу, чтобы сформировалась новая социальная структура населения, адекватная радикально

изменившимся, принципиально новым условиям общественного развития? Годы? Десятилетия? Века? Когда может

сформироваться социальная

структура населения,

соответствующая условиям «дикого капитализма» России 1990-х годов, из социальной структуры советского населения 1980-х годов.[6, 18, 26, 32]

Можно ли ответы на эти вопросы получить только наблюдая реальные результаты процессов

общественного развития, или они могут быть получены, или спрогнозированы в

целенаправленных научных, не политизированных, идеологически не зашоренных исследованиях?

Формирование явно выраженной, устойчивой, достаточно точно описываемой и статистически определяемой социальной

структуры населения России можно будет зафиксировать после завершения переходного периода. Проблема состоит в том, что неопределенность движущих сил,

социально-экономических целей и приоритетов, темпов, сроков, управляемости, ожидаемых

результатов, других характеристик этого процесса пока сохраняется (см. выше).

В настоящее время можно считать определённо

сформировавшейся, имеющей

некоторые системообразующие признаки класса, отмеченной многими наблюдателями, явно выразившей, активно и успешно обеспечивающей в

государственных структурах свои групповые интересы только социальную группу, называемую «олигархией».

У неё сформировалось положение в отношениях собственности. Она выработка формализовано

представила и организованно отстаивает свои интересы. О существовании в России «олигархии» и «олигархов» говорят представители всех политических сил. Но научно выверенными критериями при этом не пользуются, опираясь более на оценки эмоциональные, с

неблагожелательными или

благожелательными оттенками

мнений о «российском современном капитализме», классовым

авангардом которого «олигархию» и считают.

Не сформировались в России до уровня научно обоснованных и представления о классовой структуре российского населения, опирающиеся на систему воззрений «об определяющей роли среднего класса в формировании общества в развитых странах». Этот подход, как отмечено выше, имеет достаточной теоретической и методологической базы. Не

выработаны и методические подходы к определению

системообразующих признаков для выявления социальной структуры

общества, ядром которого признается «средний класс».

В одних работах для таких обществ отрицается сложная классовая структура, признаки которой все исследователи находили в этих странах в конце XIX - начале XX веков: рабочие, рабочая

аристократия, крестьяне,

фермеры, наёмные

сельскохозяйственные рабочие, мелкая буржуазия, средняя буржуазия, крупная буржуазия и т.п. Так, предлагается идея о том, что в этих странах, обобщенно относимых к «Западу», можно вычленить два класса: класс

«работодателей», включающий собственников и менеджеров (управляющих); и класс

«нанимаемых», включая и служащих всякого рода, в том числе государственных служащих. [9]

В других работах, которые многочисленностью своей создают впечатление устойчиво

сформировавшегося «общего

мнения», утверждается, что в развитых странах именно «средний класс» определяет основные институты «цивилизованного

демократического общества»,

«современной рыночной

экономики». О других классах, однако, которые должны были бы, по определению, граничить с этим «средним классом», то-есть о том, сколько этих «не средних классов», какими существенными

системообразующими признаками отличаются они от «среднего класса», - в этих работах не

упоминается. Однако, в этих работах не только утверждается необходимость создания «среднего класса» в современной России, но идеологически предписывается

задача создания этого класса, как задача важнейшей государственной важности. «Средний класс»

называют социальной базой

формирующейся в России «современной рыночной экономики и демократии», важнейшей

движущей силой становления в России новой общественной формации.

Такое явление, как «средний класс», многие исследования уверенно находят, считают реально существующим в социальной структуре населения «развитых стран». Эти страны, в свою очередь, так же уверенно определяют, как находящиеся в

«постиндустриальной» стадии

развития человечества. Не исключено, что эти два явления -«средний класс» и

«постиндустриальное развитие», -

могут быть органично связаны, неразрывны. Однако нельзя не отметить, что эти явления пока только названы по положению «в пространстве и времени», но их социально-экономическое содержание не определено. О «среднем классе» определенно известно только, что это нечто, находящееся между чем-то и чем-то. О «постиндустриальной» стадии общественного развития известно только, что она следует после стадии «индустриальной». При этом отсутствуют точные, необходимые и достаточные определения

системообразующих признаков «постиндустриальности» этой

стадии.

Но «постиндустриальная стадия» -не единственное понятие,

принимаемое для характеристики того общественного состояния, в которое развивается человечество. Известны и широко обсуждаются в настоящее время в научной литературе понятия «глобализация», «социальное государство»,

«устойчивое развитие» и другие. В них, в разных сочетаниях, в очень общей форме упоминается необходимость учёта «социальных»

вопросов в управлении

общественным развитием. При этом никаких сущностных признаков, по которым можно было бы определить содержание, формы и другие характеристики рассматриваемого общественного явления, до сих пор не выработано. Современные

процессы развития человечества являются продолжением процессов, через которые человечество прошло в XIX и в XX веках. Но до последнего времени нет

исчерпывающего анализа

преемственной связи с теми, описанными и достаточно строго определенными сущностью и формами общественного развития, через которые прошло человечество; которые формировали движущие силы этого развития; с такими явлениями, как «капитализм», «империализм», «социализм»,

«национальный и

транснациональный капитал»,

«международные миграции труда и капитала» и т.п. В каждом из них общественное развитие не могло проходить не в системе факторов, изменяющих содержание и формы социального развития, включая изменения содержания и форм социальной структуры. Вероятно,

сложность, динамичность,

политическая (в т.ч.

геополитическая) обостренность этой проблематики, в совокупности затрудняют её конструктивный научный анализ.

В связи с такой

неопределенностью, в российской современной общественной

литературе рядом с понятием

«средний класс» выстраиваются комбинации из столь же условных понятий «высший класс», «низший класс», «политический класс»,

«правящий класс»,

«интеллектуальный класс», «элита»,

«маргиналы», «левые», «правые»,

«белые воротнички», «серые

воротнички» и т.д., и т.п. [30, 31, 6,

26, 28]Все эти определения могут более или удачно отразить симпатии или антипатии личного характера, но не дают четких существенных и формализованных признаков для объективного определения

социальной структуры реального, а не воображаемого российского общества.

Сословность.

За последние два десятилетия в России происходили

общественные события,

вызвавшие появление в социальной структуре населения элементов заметных; явственно видимых, но не устоявшихся, не

определившихся в общественном сознании, не определенных в достаточной степени и правовым образом. Не исключено, что некоторые из них возникли не на основе реальных объективных потребностей современного

российского общества. Не исключено, что они являются продуктом некоей искусственно вызванной социальной

ностальгии, продуктом

воспоминаний о некоторых существовавших века назад общественных отношениях. Таково внедрение в социальную структуру признаков сословного деления общества (казачество, дворянство, духовенство), не обеспеченное правовой и экономической базой, достаточной для реального существования сословий. Эта попытка реанимации сословий проявляется не в виде естественных, относительно легко реализуемых форм воспоминаний, духовных процессов,

декоративных акций, искусства. Такие формы известны во всей истории развития человечества и являются одной из движущих сил социального, духовного

совершенствования общества.

Попытка реанимации сословий проявляется в попытках

восстановить систему

общественных отношений,

обеспечивающих не видимость, а реальность существования сословий, в первую очередь - в попытках реставрировать отношения

собственности, существовавшие в те исторические эпохи, когда эти

сословия объективно возникли и существовали.

С другой стороны, реально, исторически непрерывно и

объективно обусловлено

существующая в социальной

структуре населения России

специфичная по социальноэкономическим (не только

национальным и этническим!) признакам социально-

демографическая группа коренных народов Севера (называемых «малыми», «малочисленными» и т.д.) не имеет достаточного правового и экономического обеспечения

полноценной реальной

жизнедеятельности. Отличаясь от населения, исторически объективно развившегося до современного состояния общественного развития, многие представители этих народов продолжают компактно проживать в исторических зонах обитания и в традиционной системе

взаимодействий с природной средой. Они не могут столь же органично, как остальное население страны, вживаться в систему «рыночных», «товарно-денежных»

отношений и объективно

нуждаются в обеспечении их жизнедеятельности специфичными правовыми и экономическими механизмами.[15]

Своеобразно для современной России правовое выделение из занятого общественным трудом населения социальной группы «государственные служащие»,

приобретающей черты реального существующего сословия. Их трудовая деятельность, пенсионное обеспечение, система прав и обязанностей регламентируются специальными правовыми и

экономическими механизмами. Их численность растёт, а уровень оплаты труда устойчиво выше, чем у остальных групп населения, получающих зарплату из бюджета [Таб.3]. В научной,

публицистической, общественнополитической литературе

устойчивы утверждения о

сформировавшейся системе

«государственной службы», как

коррумпированной и корыстно обеспечивающей свои системные (не только личные) интересы.

В связи с возникновением в 1990е годы значительной, правовым и экономическим образом выделенной из прочих граждан стран, социальной группы

«государственных служащих», есть основания обратить внимание на более длительные по времени тенденции развитая численности занятых в системе государственной власти и управления страной (Таб.4).

Таб. 4

Динамика численности занятых в органах государственной власти

в СССР, РСФСР и России

Наименование пользователей 1940 1960 1975 1984 1994 2000 2003

Численность работающих в около около около около более более

органах управления, кооперативных и общественных организациях, органах кредитования и страхования, в РСФСР, млн. чел. 0,6 0,8 1,25 1,350 1,9 3,8

Наименование пользователей 1940 1960 1975 1984 1994 2000 2003

Численность работающих в органах государственной власти в РСФСР и России, млн. чел. около 0,2 около 0,25 около 0,4 около 0,45 1,004* 1,163* 1,300*

Численность работников в законодательных органах РСФСР и России, млн. чел. менее 0,001 менее 0,001 менее 0,001 менее 0,01 0,007* 0,0155* 0,0217*

Всего занятого населения в РСФСР, в России, в млн. чел. 22,2 39,5 60,7 67,2 около 62 около 62 около 62

Примечание: Данные получены, в основном, расчетами по материалам [16, 17, 25]. Данные, взятые прямо из этих источников, отмечены *.

Приведенные в таблице 4 данные получены из источников,

составленных на основе разных не только теоретических и

методологических, но и

методических подходов. В 19401984 г. статистической

классификацией в одну группу отнесены те, кто занят не производственным трудом не только в органах государственного управления, но и в органах финансов и кредита; на должностях в партийных, комсомольских и профсоюзных органах; системах кооперации. Мы условно

принимаем, что не более одной трети из них могли работать в органах государственного

управления. В законодательных же органах РСФСР точно работало на освобождённой и неосвобождённой основе не более 1000 чел.

Несмотря на большую степень условности приведённых в таб.4 предварительных данных,

представляется несомненной

необходимость исследования

проблематики, связанной с результатом даже ограниченного

этими предварительными

возможностями анализа. Так, очевидно, что общая тенденция к увеличению численности занятых в государственной власти и

управлении в России за 60 лет соответствует общей тенденции общественного развития

человечества. Эта тенденция связана с усложнением структуры и масштабов производственных и социальных процессов,

обеспечивающих их

производственных и социальных сфер; с возрастанием объемов производства; с усложнением систем международного

разделения труда, формированием мирового хозяйства и т.д. и т.п. Эта тенденция требует количественного и качественного развития сферы управления. Эта тенденция сущностно не зависит от могущих влиять на её проявление в конкретных условиях различий формационного, идеологического, политического, национального и т.п. характера.

Очевидно также, что резкий скачок в численности занятых в

органах государственной власти и управления при переходе от 19701980-х годов к 1990-2000-м годам связан с изменением сущностных характеристик общественного строя в России. Объективно, или субъективно обусловлено

парадоксальное увеличение более, чем в 20 раз числа законодателей? Не будем отвлекаться здесь на вопросы о связи этого процесса с явлениями коррупции, кадрового обеспечения законотворческого процесса, качества правового поля, создаваемого столь внушительным законодательным массивом и т.п. Отметим, что столь бурный рост не может быть не связан с формированием и защитой собственных интересов системы государственно управления, и эти интересы не всегда могут совпадать с интересами создавшего эту систему Общества. Вспомним также, что не менее 100 лет назад было научно сформировано и до сих пор научно не опровергнуто утверждение, что государство есть аппарат насилия господствующего класса над обществом для обеспечения интересов этого, господствующего класса.

Возможно ли, что аппаратные внутренние интересы системы государственного управления

станут господствовать и над интересами господствующего

класса? Есть ли перспективы у Общества, управление которым осуществляется в основном, в интересах системы управления?

Не отражает ли столь увеличенное численности аппарата управления противоборства в формирующейся, но ещё не сформировавшейся социальной структуре общества, где возможны частые смены кратковременно господствующих «движущих сил»? Сформировался и утвердился в обществе господствующий класс, в

интересах которого нужен именно такой аппарат государственного управления?

До последнего времени

несомненно господствующее

положение в России занимает социальная группа, которая

политическими, социальными,

экономическими методами

(моральные и этические аспекты не упоминаем) обеспечивает себе получение гиперприбылей [5]. Этот источник обеспечил Российским «нуворишам» и «скоробогатеям» в течение 15 лет возможность перейти из состояния советских граждан со средним достатком в разряд богатейших людей мира.

Эта социальная группа, а также обслуживающие и развлекающие её социальные прослойки, в настоящее время господствуют в России экономически и политически. Принесение в жертву отдельных «олигархов» не должно вводить в заблуждение. Оно может быть следствием внутренних

противоречий в социальной группе, конфликтов с другими группами, актом защиты общегрупповых интересов в обострявшейся социальной стадии и т.п.

Социальная группа и отдельные её представители - не одно и то же, и не константа. Важен вопрос -сколько долго может продолжаться господствующее влияние такой социальной группы, обслуживаемое такой системой государственного управления? В какие сущностные и формальные изменения и того, и другого может развиваться ситуация?

Расселение.

Одно из наиболее значимых явлений для социально-

экономического развития страны, в том числе и для формирования социальной структуры населения; одно из наиболее чутко реагирующих на изменения в

социально-экономическом развитии страны и в социальной структуре населения; одно из наиболее выразительно и наглядно

отражающих изменения в

социально-экономическом развитии страны и социальной структуры населения; одно из наиболее консервативных,

материально закрепляющих и сохраняющих структуру вековых долгосрочных, устойчивыми

объективными факторами

обусловленных социально-

экономических,

производственных, бытовых,

жизненных, этнических процессов, - это явление, называемое системой расселения.

Изменения, произошедшие в системе расселения России за

рассматриваемый период, заметны и вызывают неоднозначное толкование. Объём статьи не

позволяет оценить этот процесс всесторонне, даже в форме

постановки вопросов.

Статистические материалы

переписей в 1989 г. и 2002 г. не дают для этого достаточных данных. Но у нас есть возможность назвать некоторые из наиболее значимых факторов, влиявших на

формирование системы расселения в России в конце XX - начале XXI веков, и отметить некоторые из наиболее значимых отмеченных статистическими данными

тенденций.

В кратком, неполном перечне факторов, послуживших причиной этих тенденций, можно назвать следующие:

• возникновение в 1991 году «Новой России», новой страны, в которой, в отличие от «Старой России», то есть от СССР, стали формироваться новые

конфигурации природных условий, природно-ресурсного потенциала, демографических,

этногенетических, геополитических, социально-

экономических, идеологических, политических сил, связей, центров, других сочетаний факторов, влияющих на

формирование системы

расселения;

• распад обрабатывающей промышленности, в особенности последних переделов;

• распад систем производства и переработки продукции сельского хозяйства;

• развитие мелкооптового

импорта; формирование

транспортных связей, узлов, систем по обслуживанию потоков мелких торговцев;

• концентрация экспортно-

ориентированного капитала (не самого производства!) и

финансового капитала в

политических центрах;

• распад военно-оборонного комплекса и обеспечивающих его производственных, социальных, инфраструктурных сфер;

• спонтанное разрушение

многих производственных и селитебных комплексов в районах Севера;

• резкая дифференциация уровня доходов, уровня жизни, качества жизни населения в зависимости от места проживания, социального положения и т.п.;

• формирование систем

устойчивой контрабандной

деятельности и

несанкционированного пользования природными ресурсами.

Наиболее видимые последствия воздействия этих и других факторов описаны в средствах массовой информации под такими заголовками, как: «Россия смещается к югу»; «Город поглощает деревню»; «Малые города пошли в рост. Перепись показала, что все больше

россиян выбираются на жительство в тихие районные центры».[19-24]

В самом деле, данные переписи населения 2002 г. зафиксировали перемещение населения России не только из северных районов страны к югу, а из восточных, в особенности дальневосточных

районов, - к западу. В частных, единичных ситуациях, на уровне отдельных личностей эта тенденция обуславливается давно известным, в фольклоре

выраженным фактором: «Рыба

ищет, где глубже, человек - где лучше». При переходе к анализу этого процесса на уровне страны, народа, населения, этноса, следует оценить тенденцию по иным критериям. Следует выяснить: это случайная, исторически

кратковременная флуктуация? Или это изменение места, занимаемого этносом в географическом пространстве? Или это

освобождение одним этносом ранее освоенной им зоны обитания, для исторически закономерного

обживания этих зон другими этносами? Этот не исчерпывающий возможности анализа перечень вопросов только иллюстрирует необходимость полного изучения причин, характера и последствий отмеченной тенденции. Нельзя исключить, что это - проявление характерных для России XVII-XX

в.в. волнообразных смен

ориентиров и приоритетов при освоении Сибири и Дальнего Востока, приводящих то к оживлению, то к затуханию развития этих районов. Но трудно предвидеть, позволят ли

геополитические реальности XXI века без потерь для страны, для нации, для этноса пережить современный очередной спад

Численность городского и

внимания государства к районам Дальнего Востока и Севера. [15]

Очень важен для оценки процессов развития России анализ тенденций изменений,

происходящих по оси город -деревня, фиксируемых статистикой только в количественном

отношении и по ограниченному набору параметров, не

раскрывающих социальноэкономическое содержание

тенденций. Известно, однако, что с изменениями в распределении населения по этой социальной оси связаны: особенности процессов

«урбанизации», которые могут носить, как известно, и

«благотворный» и

«болезнетворный» характер;

рациональность территориальных, межотраслевых, социальных,

других пропорций в устроении Общества; определение места стадии развития Общества на цепочке «доиндустриальное»,

«индустриальное»,

«постиндустриальное», или в

цивилизацинной структуре

человечества и т.д. и т.п.

Для такого анализа

практически ничего не даёт сопротивление численности

городского и сельского населения России в 1989 г. и 2002 г. (Таб.5) Численность этих групп населения уменьшилась. Уменьшение это укладывается в представлений том, что процесс депопуляции, рассматриваемый отвлечённо от социально-экономических кризисов, в том числе искусственного происхождения, характерен в первую очередь для «скученных», «городских»

сообществ населения,

оторванных от природной среды обитания.

Таб.5

сельского населения. России

в 1989 г. и 2002 г. [по 22]

Наименование показателя 1989 г. 2002 г. Изменения

Численность городского населения, млн. чел. 107,959 106,42 -1,530

Численность сельского населения, млн. чел. 39,063 38,738 -0,325

Можно предположить, что эти цифры, в самом общем понимании их содержания, свидетельствуют о том, что процесс «урбанизации», продолжавшийся в России (в её современных границах) до начала 1980-х годов, приостановился на уровне 27-28% сельского и 72-73% городского населения. Можно предположить, что изменения произошли в общих популяционных показателях, характеризующих

динамику процессов

воспроизводства населения, в

показателях, выражающих

численность особей, находящихся на территории в целом.

Изменения же в соотношении между «городом» и «деревней, между численностью сельского и

городского населения совершенно незначительны: 1:2,764 в 1989 г. и 1:2,747 в 2002 г.

Рассмотрим, однако,

представленные материалами

переписей населения данные подробнее, хотя бы по самым крупным группировкам (Таб.6).

Таб.6

Характеристика динамики поселений в России конца XX века

[по 19-24]

Всего городского поселения Число городских поселений, ед. Прирост. Убыль. Число жителей в них, тыс. чел. Прирост. Убыль, тыс. чел.

1989 2002 1989 2002

Всего городских поселений 3230 2940 -290 107959 106429

Городов, из них с числом жителей, тыс. человек 1037 1098 + 16 94450 95916 + 1466

До 50 709 768 +59 15920 16622 +702

50-99,9 163 163 0 11169 11083 -86

100-249,9 87 92 +5 13078 13817 +739

250-499,9 44 42 -2 15084 14574 -510

500-999,9 22 20 -2 14040 12404 -1636

1 млн. и более 12 13 + 1 25159 27416 +2257

Посёлок городского типа 2193 1842 -351 13509 10513 -2996

Всего сельские поселения Число сельских поселений, ед. Прирост. Убыль. Число жителей в них, тыс. чел. Прирост. Убыль, тыс. чел.

1989 2002 1989 2002

Всего сельских поселений 162231 155289 -6942 39063 38738 -325

В том числе без населения 9309 13086 +3777

С населением 152922 142203 -10719 39063 38738 - 325

Из них с числом жителей, человек: 10 и менее 30170 34003 +3833 155 168 + 13

11-50 44674 38073 -6601 1150 950 -200

51 18094 14901 -3193 1312 1082 -230

101 40072 36308 -4764 9710 8919 -781

501 11524 10836 -688 8087 7571 -516

1001 6984 6402 -582 10819 9996 -823

3001 и более 1404 1680 +276 7830 10052 +2222

За период с 1989 г. по 2002 г. в статус сельских поселённых пунктов переведены 300 городов и поселков городского типа с численностью населения около 1 млн. чел. С представлениями об «урбанизации» этот процесс не увязывается. Сведений о социально-

экономических причинах этого явления статистика не

предоставляет. Можно

предположить, что эти поселения, или часть из них, были изначально названы городами без достаточных оснований. Можно предположить маловероятное: изменение статуса произошло по просьбе жителей этих поселений. Причиной могла бы быть смена экономической специализации населённого пункта с промышленной, транспортной, научной, иной

несельскохозяйственной - на сельскохозяйственную. Можно

предположить также, что это явление - следствие затянувшегося переходного состояния при запланированной или спонтанной ликвидации градообразующих сфер в военных, северных промышленных, других посёлках.

Предоставляется очевидной связь этого процесса с социальноэкономическими катаклизмами, произошедшими и

продолжающимися в России; с разрушением и трансформацией оставшегося экономического

потенциала; с неизбежным в такой ситуации перемещением населения как в географическом,

так и в социальном и экономическом пространстве. Предоставляется также, что масштабы изменений в городской и сельской системах расселения в результате этих катаклизмов должны быть гораздо большими, чем переход одной десятой от всех городских поселений в сельские; и не только количественными, но и качественными.

Так, за период 1989 - 2002 г.г. не только около 1 млн. чел., ранее считавшихся городским

населением, стали населением сельским. За этот период в

населении России образовалась одна из наиболее многочисленных социальных групп: «лица,

проживающие на доходы от

личного подсобного хозяйства». К таким доходам статистика относил доходы от сельскохозяйственного, в основном, труда на «подсобном» приусадебном или дачном участке, т.е. хозяйства близкому к натуральному. Такая социальная группа существовала и в 1989 году, однако не считалась достаточно большой для выделения в статистических материалах. В 2002 году численность этой социальной группы составила 18,2 млн. чел. (!)

Это социальное явление особенно показательно на фоне того обстоятельства, что численность занятых трудом в промышленности в 2002 г. составила 14,53 млн. чел (21,324 млн. чел. в 1989 г.), а в сельском хозяйстве - 7,68 млн. чел. (10,1 млн. чел. в 1989 г.). Очевидно,

что есть временная связь такой дисперсизации, разложения на

«мелкие, личные частицы» коллективно организованного

общественного труда, с

происшедшими в России

социально- экономическими катаклизмами. Есть ли у этих явлений причинно-следственные связи, и каковы их конкретные формы?

Не только теоретический, но и практический интерес вызывают вопросы о последствиях

возникновения этой, столь

масштабной социальной группы в населении России. Для полного и точного понимания этих процессов и их последствий недостаточно данных статистических

измерений. Не есть ли это форма выживания населения в

условиях, когда оно оказалось массово лишённым средств существования? Такое было в 1990е, продолжается и в 2000-е годы когда заработная плата и пенсии не выдавались многие месяцы; когда многие предприятия не работали годами, но их работники не увольнялись.

Смертность населения в России в этот период была аномально высокой и несомненно связанной с социально-экономическими катаклизмами. [12] Не исключено, что доходы от личного подсобного хозяйства оказались одним из важнейших факторов для физиологического выживания

населения, лишившегося других доходов. Не исключено, что это -один из факторов сохранения относительно спокойной социальной реакции в России на острейшие социальные ситуации. Можно предположить, что наличие этой социальной группы обеспечивает устойчивое (что естественно!) голосование мелких собственников за авторитарные политические

режимы, обещающие устойчивость, стабильность и покой всем собственникам, а фактически обеспечивающие

сверхконцентрацию финансового и экспортного капитала с

извлечением гиперприбылей для его собственников.

Не исключено так же, что возникновение группы лиц с доходами от личного подсобного хозяйства - форма замедленного экономического и демографического вымирания населения, не предназначенного для жизни в «новом рыночном цивилизованном обществе». Ведь так проповедовали многие обществоведы в конце 1980х и начале 1990-х годов, призывая «совков»,

проживающих в советской России, поблуждать сорок лет «в синайской пустыне», пока они, «совки», не вымрут?

При все же незначительном уменьшении численности сельских населенных мест за 1989 - 2002 г.г. менее чем на 1%, в их структуре и количестве произошли резкие изменения. Их общее количество сократилось почти на 7 тыс. и составило в конце 2002 года около 155 тыс. Из них - около 13 тыс. сёл «пусты», «необитаемы». Около 34

тыс. сёл имеют население менее 10 чел, то-есть в макроэкономическом отношении, в отношении развития социальной сферы - также «пусты».

В 1989 г. таких сёл было около 9 тыс. и 30 тыс. соответственно. Можно ли предполагать, что увеличение количества

нежизнеспособных сёл означает оздоровление системы расселения? Можно ли полагать, что разрушение ранее существовавшей системы сельского расселения есть необходимость при

приспособлении к «новому», «создаваемому» общественному

устройству страны? Можно ли

предположить, что столь,

резкое снижение количества сельских населенных мест может при<

сельского расселения и систему расселения в России в целом (или в отдельных её географических зонах) к некоему порогу прочности, за которым может последовать критическое ослабление

освоенности огромных, и без того слабозаселённых территорий?

Можно ли исключить, что Россия

по некоему

предполагаемому магистральному развития

развивается гипотетически «благотворному» направлению человечества:

с разрушением традиционного каркаса расселения и определенных пропорций между сельским и

городским населением; мелкими, средними и крупными поселениями; со смещением мест проживания преобладающе большей массы населения из ландшафтов, в основном природных, в

ландшафты, в основном

искусственные, антропогенные, городские? Или эта трансформация разрушает связи этносов с

природой, с окружающей

средой, разрушает связи человека с биосферой?

Или в этом феномене, если учесть не только стратегические, философические дали, проявилось реальное обеднение, обнищание

деревни, её обезлюживание, которое уже состоялось, и только не успело исчерпывающе полно отразиться в общих статистических показателях? А связано оно, в частности, с тем, что требующее особого внимания к себе «северное» сельское хозяйство России было без подготовки вброшено в мировой

сельскохозяйственный рынок, и было раздавлено наиболее устойчивыми и

конкурентоспособными его

секторами сложившимися в других странах?

Необходимо иметь в виду также, что сельское население не просто арифметически вычитается из малых сел и прибавляется в крупные села и далее - в города. Оно не в равномерном социальнодемографическом составе

перераспределяется в пространстве. В соответствии с общими тенденциями миграционных

процессов (как минимум - в период индустриализационного развития), в таких переселениях в большей степени принимает участие население трудоспособного

возраста, социально и

экономически наиболее активное, психологически более склонное к переменам, более креативное. [14]. При этом, в местах оттока остается в большей степени население нетрудоспособное, или менее трудоспособное, социально и

экономически менее активное, более консервативное, не имеющее или материальных средств, или

физических сил, или

психологической решимости на

смену не только места жительства, но и социального положения: то есть профессии, условий труда,

социального окружения и т.п.

Эта общая тенденция, в

сочетании с внезапно снизившимся уровнем жизни сельского

населения в целом, несомненно, окажется фактором снижения его демографического, экономического, социального

потенциала до уровня, когда

конкретные «обезлюженные» сёла могут потерять возможность самовосстановления. Механизм «запустения» сёл может приобрести такую инерцию, что их возрождение окажется

невозможным без дополнительных огромных усилий страны в целом. Реальны ли они?

Обратим внимание, что рост количества сельских поселений наблюдается только в трех группах сёл: без населения; с населением до 10 чел.; с населением 3001 чел. и более. Количество всех остальных групп сёл и численность населения в них сократились, нарушая тем самым некие ранее существовавшие параметры разнообразия,

системности, пропорциональности, и другие условия в системе сельского расселения и расселения в целом. Совсем не очевидно, что эти спонтанные изменения

рациональны. Они нарушают не столько количественные, сколько социально-экономические и

демографические пропорции в обществе. Способствуют ли эти нарушения развитию общества?

Не менее значительны изменения в городской системе расселения. При общем сокращении количества городских поселений за период

1989-2002 г.г. с 3230 до 2940,

основное сокращение произошло в группе посёлков городского типа. Их количество уменьшилось на 351 посёлок, в то время, как количество городов увеличилось на 61. При этом значительно, на 59,

увеличилось количество только городов с численностью населения до 50 тыс. чел. Однако изменения количества городских поселений не отражают сложную динамику количественных и качественных характеристик механического и тем более - социального движения городского населения в России

1990-х годов.

Увеличение численности

населения по Федеральным округам произошло только в Центральном и Южном округах. Снижение численности произошло в 66 субъектах Федерации. Увеличение -в 23-х. Механизмы увеличения численности - внутрироссийские межрегиональные миграции и

миграции межгосударственные. Механизмы снижения численности -депопуляция и миграционный поток.

Но это - механизмы. Это фиксация процессов: население

России смещается с Севера и Востока на Запад и Юг. А в чем причины этих процессов? Россия реализует заявленное в начале 1990х годов, в качестве государственной политики, движение на Запад, в Европу?

Это - исторически обусловленное смещение ориентиров? Это -прекращение движения российского этноса на Север и Восток, продолжавшиеся несколько

столетий и обеспечивавшее хозяйственное и расселенческое освоение Россией Севера

Евразийского континента?

Российский этнос начинает смещаться на Восточно

Европейскую равнину, на её южную окраину, приближенную к Кавказу, Каспию, Черноморью? Это - не начало крупнейших этнических подвижек на Северо - Востоке Азии, в которые будут вовлечены все крупнейшие соседствующие с российским этносы? Или - это случайность, временный изгиб национальной судьбы?

Государственные деятели,

управляющие развитием страны в настоящее время, выступают с заявлениями о внимании России к природным ресурсам Севера и Дальнего Востока, о значении северных и восточных районов для России. В чем причина, что с таким пониманием государственная

политика ведёт к уходу российского этноса с Севера и Востока?

Это вопросы не к методам проведения переписи населения и обработки её материалов. Это -важнейшая и сложнейшая комплексная проблематика

исторического характера, которая должна быть исследована отдельно.

Одна из важных особенностей изменений в городском населении России в 1990-е годы состоит в том, что рост количества городов и численности их населения

произошёл в трех группах: с

населением до 50 тыс. чел.; от 100 до 249,9 тыс. чел.; свыше 1 млн. чел. При этом, общее сокращение численности городского населения пришлось на поселки городского типа и группы городов с населением от 250 до 499,9 тыс. чел. и от 500 до 999,9 тыс. чел..

В этой, количественно

выраженной особенности,

несомненно, отразилась сложная V совокупность качественных

общественных процессов,

связанных с социальными,

экономическими, национальноэтническими, геополитическими, другими изменениями.

Известно, что система городского расселения есть присущая

человечеству форма

пространственно-материальной организации жизни общества,

наполняемая социальным

содержанием в соответствии с

особенностями общественно-

формационной, цивилизационной, культурной стадии его развития. Можно полагать, что, если сельская система расселения обеспечивает связь общества и природной среды, то городская система расселения - обеспечение не только управления обществом в целом, но и его научный, технический, культурный прогресс. Естественно, что в периоды социальноэкономических, цивилизационных и др. кризисов, в городах сконцентрировано выражается и морально-этический кризис и разложение культуры. Естественно ожидать, что городах наиболее полно представлено многообразие

социальной структуры населения и противоречий его развития.

Количественные изменения в структуре городской системы расселения в России связаны с изменениями социально-

экономической роли и отдельных типов городов, и конкретных городских поселений в

изменяющейся сложнейшей

конфигурации социально-

экономических, геополитических, социокультурных сил

реорганизующегося в конце XX -начале XXI в. в. российского общества. Поэтому, вместе с количественными изменениями в распределении городского

населения на «бескрайних просторах» России, следует ожидать изменений в его социальных качествах.

Разнообразие этих изменений обусловлено особенностями

развития и функционирования конкретных городов.

Траектории развития городов в северных городах России, в отличие от Южных, в определяющей степени зависит от участия в нем государства. Города и регионы с моноотраслевой экономической специализацией менее устойчивы в случае кризисов поскольку не имеют структур дублирующих, уравновешивающих, обеспечивающих баланс сил. Такие города способны впадать в депрессионное состояние и даже разрушаться. Города и регионы с многоотраслевой структурой сферы экономической специализации -более устойчивы. Города, в которых сосредоточено характерное для России (конечно, не только для России) сочетание политически и экономически господствующих в обществе сил, - имеют значительно больше предпосылок для развития, по сравнению с городами, имеющими соизмеримые иные

условия развития. Названный, не полный перечень особенностей наиболее выразительно и, как правило, нерационально

проявляется в обществах, где не действуют механизмы обеспечения рациональности общественного развития. Эта тенденция

характерна и для федерального, и для регионального уровня власти.

Различающиеся хотя бы по одному из названных факторов развития города по разному реагируют на кризисные ситуации, в особенности, когда государство устраняется от рационального регулирования развития экономики в общих для страны интересах.

Так, в г. Москва за период 1989-

2002 г. численность населения увеличилась на 16,7%, в г. Санкт-Петербурге - уменьшилась на 6,4% [21]. Оба города относятся по официальному статусу к субъектам Федерации. Неофициально - г. Санкт-Петербурге также считается столицей России. Оба города считаются мирового значения центрами культуры. Оба до 1990 г. располагали значительным научным и промышленным потенциалом. Единственное существенное

системообразующее различие - в г. Москва сконцентрированы более 80% финансового капитала России и авторитарная коррумпированная политическая власть [21]. Без

специальных исследований можно только предполагать конкретные

социальные механизмы,

связывающие финансовый капитал и политическую власть,

сконцентрированные с конкретном городе, с ростом численности населения этого города. Но общая связь между этими явлениями по мировой практике очевидна:

гипертрофированная концентрация политической и финансовой власти ведет к

гипертрофированной

концентрации населения Можно предположить также/что развитие группы городов с численностью населения до 50 тыс. чел. связано с тем, что это города районного звена, муниципальные центры,

принимающие на первой стадии поток мигрантов из сельских местностей, обеспечивая им базу для жизнеустройства, или последующих миграций.

Развитие же группы городов с населением от 100 до 249,9 тыс. чел. может быть связано с тем, что к этой группе относится большая часть центров субъектов

Федерации. В этих городах, за счет статуса и концентрации экономического потенциала в предыдущие периоды развития, обеспечивается дополнительная устойчивость функционирующих в этих городах социально-

экономических комплексов.

Оценивая в целом динамику развития городских поселений России за рассматриваемый период, можно выделить резко выраженную тенденцию к изменению пропорций в структуре расселения по размерным группам, в особенности на низшем иерархическом уровне.

Свидетельствует ли это о проявлении кризисного,

болезненного социальноэкономического состояния

общества? Или это естественная трансформации системы

расселения,

приспосабливающейся под новую формирующуюся в России территориальную и социальноэкономическую структуру

общества? Адекватность ответа на эти и другие, возникающие при анализе динамике системы расселения вопросы, имеет важнейшее практическое значение. Создание, разрушение,

реорганизация, трансформация

системы расселения связаны не только с многочисленными и крупномасштабными пространственными перемещениями и социальными трансформациями всех социальнодемографических групп населения. Эти процессы связаны с огромными материальными преобразованиями природных комплексов, вековыми затратами общественного труда на строительство производственных, жилых и общественных комплексов, транспортных магистралей,

социальной и производственной инфраструктуры и т.п.

Какими будут эти изменения, пронизывающие всю жизнь страны от социально-экономического

кризиса, через социальную структуру населения, через

противоречия социальных и экономических движущих сил; через интересы господствующих в стране социальных групп; через структуру расселения,

концентрированно выражающую развитие и размещение

производительных сил, развитие наук и искусств, динамику демографического потенциала,

этнические особенности, развитие национальной и формирование интернациональной культур и псевдокультур и т.д., и т.п.?

Анализаторного пласта в динамике структуры сельского и городского населения по типам поселений показывает, сколь значительными могут быть эти изменения и с какими последствиями могут они быть связаны. Исследования этого спектра проблематики

современного развития России средствами не только социального и экономического анализа, но и методами градостроительной

науки, социальной и

экономической географии,

районной планировки, -

представляются чрезвычайно

актуальными. Если нашей стране не жалко населения, которое

спонтанно перемещается по стране, вымирает, растрачивает силы и способности все в большей степени не на производство, науки и искусства, а на попытки выжить, или пробиться в высшие слои «общества»; если нашей стране сейчас наиболее важно извлечение и распределение сверхприбылей и не очень важна экономическая, социальная, моральная

обоснованность и рациональность методов их извлечения и распределения; то и в этом случае для «элиты российской» важно знать, по каким направлениям будут распределяться потоки общественного труда при очень затратной трансформации системы расселения в стране, не для того, чтобы повысить их

рациональность, а для того, хотя бы, чтобы использовать и эти потоки для получения

сверхприбылей.

* * *

В этой статье не

рассматриваются связанные с трансформациями социальной структуры населения России за период 1990-х - начала 2000-х годов проблемы, обозначенные в

материалах переписей населения, названные в научной и общественно-политической литературе. Такова статистическая фиксация в социальной структуре населения России около 2,7 млн. чел. лиц без гражданства, не указавших гражданства, с двойным

гражданством и граждан других стран. По многочисленным

частным оценкам эта группа

намного более многочисленна

(беженцы, нелегальные мигранты и т.п.), представлена экономически активным населением и играет

значительную роль на рынке труда.

Таковы реально существующие около 15 лет группы населения, с неопределённым социальным

статусом, статистически

обозначенные как работники по найму, занятые (официально!) в общественном труде, не

получающие оплату за труд, но не рабы. [5] Такова социальная

прослойка лиц, официально не занятых в общественном труде, официально не имеющих доходов, но имеющих и активно приобретающих значительную по стоимости собственность. Полагают, что эта группа лиц связана с так называемыми «теневыми доходами», по объему сопоставимым со «светлыми доходами», официально фиксируемыми. В таком случае, эта социальная группа играет значительную реальную роль в экономической и социальной жизни страны, занимает важное место в социальной структуре населения. [2]. Насколько устойчива эта группа? Едина ли она? Проявляет ли она свои групповые интересы формализовано, открыто,

разрозненно, скрыто и т.п.?

Каковы исторические

перспективы этой группы, может ли она управлять развитием страны? Каковы исторические перспективы страны, управляемой такой социальной группой?

Одна из наиболее обсуждаемых в России в рассматриваемый период тем, имеющих важнейшее для страны социальное, экономическое и политическое значение -противопоставление региональных и федеральных «элит», региональной и федеральной «власти», региональных и федеральных «интересов». [4].

Корни этой темы - в исторически длительной объективно

обусловленной проблеме сочетания централизма и регионализма в политическом и экономическом управлении Россией. Могла ли эта

проблема не найти отражения в социальной структуре населения России, объединившей около полутора сотен наций, народов, национальностей на территории в 17 млн. квадратных километров с огромным разнообразием

природных условий, освоенности, традиций, уровней социального

развития? Если в социальной

структуре населения эта проблема проявилась, то как это явление

обнаружить, измерить, оценить, отличить от других?

Библиография

1. Абрамов Р.Н.,

Профессиональный комплекс в социальной структуре общества (по Парсонсу) // Социс, №1, 2005, с. 54-66.

2.Алферов В.М. «Неформальная экономика» в современном капиталистическом обществе / / Социологические исследования, №1,

1983 с. 72-74.

3.Беленький В.Х. Рабочий класс, как объект социологического анализа // СОЦИС, №1, 2003, с. 2936.

4. Вятр Е. Местные элиты и

демократические перемены

(Польша, 1990-2002 г.г.) / / Социс, №2, 2005, с. 14-22.

5. Торшков М.К., Тихонова Н.Е., Богатство и бедность в представлениях россиян // СОЦИС, №3, 2004, с. 16-21.

6. Гофман А.Б. Существует ли

общество? От психологического редукционизма к

эпифеноменализму в

интерпретации социальной

реальности // Социс, №1, 2005, с. 18-27.

7. Демиденко Э.С. Перспективы образования в меняющемся мире / Социс. № 2, 2005 -с. 80-87.

8. Демографический ежегодник.

1990: Госкомстат СССР. - М.:

Финансы и статистика. 1990 - 639 с.

9. Зиновьев А. А., Запад. - М.: Изд-во Центрополиграф, 2000-509 с.

10. Коптюг В.А., Матросов В.М., Левашов В.К., Демянко Ю.Г., Устойчивое развитие цивилизации и место в ней России: проблемы формирования национальной стратегии. Владивосток, Дальнаука, 1997, - 84 с.

11. Ленин В.Н., ПСС, 5 изд., т. 39, с. 15.

12. Львов Д. С. Концепция

управления национальным

имуществом / / Экономическая наука современной России, Экспресс-выпуск №2 (9), 2002, с. 5-

24.

13. Максимов Б. И. Рабочий класс, социология, статистика / / СОЦИС, №1, 2003, с. 47-45.

14. Моисеев Р.С. К вопросу о закономерностях механического движения населения в районы новых освоения / / Проблемы формирования и размещения населения на Дальнем Востоке. Владивосток. ДВНЦ АН СССР, 1978

г. - 144.

15. Моисеев Р. С. Некоторые вопросы управления развитием Севера России в конце XX века. -Петропавловск-Камчатский. Камчатский печатный двор. Кн. изд-во. 1999 г.- 110 с.

16. Народное хозяйство РСФСР в

1984 г.: Стат. Ежегодник ЦСУ

РСФСР. - М. Финансы и статистика, 1985. - 407 с.

17. Народное хозяйство СССР в

1990 г.: Статистический ежегодник / Госкомстат СССР. - М: Финансы и статистика. 1991 - 752 с.

18. Радаев В. В. Социология потребления: основные подходы / / Социс, №1, 2005, с. 5-18.

19. Российская газета 11 июня

2003 г. «Малые города пошли в рост».

20. Российская газета 25 апреля

2003 г.

21. Российская газета 08 мая

2003 г. «Россия смещается к югу».

22. Российская газета 31 марта

2004 г. «Итоги Всероссийской

переписи населения 2002 года (сокращенный вариант)».

23. Российская газета 04 января

2003 г. «Нас посчитали.

Внимательно».

24. Российская газета 23 октября

2002 г. «Сенсация переписи номер одни: мы не знаем, где живет

население».

25.Россия в цифрах. 2004: Крат. стат. сб. I Федеральная служба государственной статистики. - М.,

2004 - 431 с.

26. Руткевич М.Н. Трансформация социальной структуры российского общества // Социс, №12, 2004, с. 41-46.

27. Онокой Л.С. Россия на пути интеграции в общеевропейскую систему образования / / СОЦИС, №2, 2004, с. 80-85.

28. Социальная стратификация российского общества, М., 2003, -365 с.

29. Степанова O.K. Понятие

«интеллигенция»: судьба в

символическом пространстве и во времени // СОЦИС, №1, 2003, с. 46-52.

30. Тихонова Н.Е . Особенности дифференциации и самооценки статуса в полярных слоях населения / / СОЦИС, №3, 2004, с. 22-29.

31. Шабанова М.А.

Посткоммунистический трансформационный процесс в России: «механическая»

перспектива анализа / / СОЦИС, № 1, 2004, с. 142-151.

32. Широкомова Г. С. Социальноправовые аспекты аграрных преобразований в новой России //Социс, №1, 2005, с. 82-91.