Какой кризис мы переживаем: психологические гипотезы и направления социальной терапии

М.М. Решетников

В статье предпринимается попытка экстраполяции общих закономерностей психических и поведенческих реакций людей, развивающихся в условиях острых экстремальных и кризисных ситуаций (с угрозой для жизни, утраты здоровья, материального и социального статусов) на современную социальноэкономическую ситуацию, законы и механизмы развития которой, как предполагается, должны быть во многом аналогичными. В основу предлагаемой гипотезы и прогноза легли многолетние исследования психических и поведенческих реакций больших масс людей в процессе стихийных бедствий, войн, экологических и техногенных катастроф1, а также обобщения других авторов2, посвященные массовой психической травме.

1 Решетников М.М., Баранов Ю.А., Мухин А.П., Чермянин С.В. Психофизиологические аспекты состояния, поведения и деятельности пострадавших в очаге стихийного бедствия (Спитакское землетрясение) // Психологический журнал АН СССР. - 1989. - Т. 10, № 4. - С. 125-129; Решетников М.М., Баранов Ю.А., Мухин А.П., Чермянин С.В. Психофизиологические аспекты состояния, поведения и деятельности людей в очагах стихийных бедствий и катастроф // Военно-медицинский журнал МО СССР. - 1991, № 9. - С. 11-16; Решетников М.М. Психологические аспекты локальных войн. // Сб. статей: Россия и Кавказ - сквозь два столетия. - СПб.: Звезда, 2001. - С. 269-277; Решетников М.М. Бедность в современной России: анализ проблемы. - М.: Научно-экспертный совет при Председателе Совета Федерации РФ Федерального Собрания РФ, 2003. - С. 131-142; Решетников М.М. Современная демократия: тенденции, противоречия, исторические иллюзии // Психология власти. Материалы международной конференции «Психология власти» под ред. А.И. Юрьева. - СПб.: СПбГУ, 2004. - С. 68-76; Решетников М.М. Неочевидный образ будущего // Стратегия России, № 4 (52), 2008. - С. 61-70.

2 Боулби Дж. Создание и разрушение эмоциональных связей. - М.: Академический проект, 2004. -232 с.; Калшед Д. Внутренний мир травмы / Пер. с англ. - М.: Академический проект, 2001. - 368 с.; Фрейд З. Своевременные мысли о войне и смерти // Russian Imago-2001. Исследования по психоанализу культуры. - СПб.: Алетея, 2002. - С. 30-48; Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М.: Республика, 1994. - 527 с.; Freidman M. Post Traumatic Stress Disorders. The Latest Assessment and Treatment Strategies. - Kansas City: Compact Clinical, 2000. - 108 p.; Horowitz M.J. Stress Response Syndromes: Character Style and Dynamic Psychotherapy // Archives of General Psychiatry. - 1974. № 31. - P. 768-781; Miller T., Martin W., Spiro K. Traumatic Stress disorder // Comprehensive Psychiatry. - 1989. - Vol. 30. - P. 139-148; Najarian L.M. Establishing Mental Health Services in former Soviet Union: the American experience after the earthquake // Bridging Eastern and Western Psychiatry. - 2004, Vol. II. № 1. - P. 37-45; Volcan V. Traumatized Societies // Violence or Dialogue? Psychoanalytic Insight on Terror and Terrorism. - London: International Psychoanalytic Association, 2003. - P. 217-247.

Характерной особенностью наблюдаемых психических и поведенческих реакций во всех подобных ситуациях являлась определенная «автономность» их развития и относительно строгая последовательность сменяющих друг друга стадий, реализуемых в своеобразном «навязанном» режиме с достаточно четкими временными рамками и специфическими проявлениями на каждом конкретном этапе. При этом длительность и специфика первых (острых стадий) в большинстве случаев давала соответствующий прогноз на протяженность и характерные проявления всех последующих. Эта стадийность, как показывает многолетний опыт исследования массовых психических травм, характерна как для отдельных личностей, так и для больших масс людей, включая тех, кто принимает и реализует общественно значимые решения. Перечислим эти стадии и дадим их краткую содержательную характеристику.

1. «Витальные реакции». При внезапной и мощной психической травме протяженность этой стадии составляет от нескольких секунд до 15 минут. Поведение практически полностью подчинено императиву выживания с характерным сужением сознания, нарушением восприятия времени, силы внешних и внутренних раздражителей. Моральная регуляция в этот период как бы «отключается». Достаточно типична реализация преимущественно инстинктивных форм поведения (ориентированных на спасение в первую очередь самого себя, затем — своей семьи и своего имущества) с последующим переходом в кратковременное состояние оцепенения. Существенно, что выход из этого состояния обычно связывается с внешним побуждением формальными или неформальными лидерами.

2. Стадия «Острого эмоционального шока с явлениями сверхмобилизации». Как правило, она развивается вслед за состоянием оцепенения и длится от 3 до 5 часов. Характеризуется общим психическим напряжением, предельной мобилизаций психических и физиологических резервов организма и личности, обострением восприятия и увеличением скорости мыслительных процессов, проявлениями безрассудной смелости (особенно при спасении близких и своей собственности) при одновременном снижении способности к критической оценке ситуации, но сохранении возможности целесообразной деятельности (в ряде случаев — реализуемой хаотически).

3. Затем развивается «Психофизиологическая демобилизация», которая в среднем продолжается до 3 суток. В этот период обычно приходит более ясное осознание масштабов той или иной личной или общественной трагедии, которое сочетается с заметным ухудшением психоэмоционального состояния и определенной «аутизацией», преобладанием чувств растерянности и отчаяния, отдельными паническими реакциями (особенно при утратах близких, материального или социального статусов). Резко снижается моральная нормативность поведения, эффективность любой деятельности и мотивация к ней, страдают функции внимания и памяти, преобладают депрессивные тенденции, вплоть до отказа от каких бы то ни было попыток преодоления сложившейся ситуации. Значительно возрастает количество ошибочных действий и решений. Возможна ситуационно обусловленная алкоголизация и реализация импульсивных действий преступного характера (в основном — в имущественной и сексуальной сферах). Ярко выражено (часто - ничем не обоснованное) чувство вины и потребность его проекции вовне, в первую очередь — переадресация всех обвинений на наличную власть (и

персонифицирующих ее лидеров), даже в случаях стихийных бедствий, которых последняя никак не могла предвидеть или предотвратить.

4. Последующая динамика состояния людей и их способность к рациональной деятельности определяются как спецификой и длительностью воздействия повреждающих факторов, так и причиненным индивидуальным или общественным ущербом. Вслед за стадией демобилизации (при относительно высокой вариативности сроков — через 3-12 суток) с достаточным постоянством наблюдается развитие «стадии разрешения», в процессе которой постепенно стабилизируется состояние, самочувствие и способность к рациональным решениям и деятельности как отдельных индивидов, так и социума в целом. Тем не менее у большинства пострадавших (до 70%) сохраняется пониженный эмоциональный фон, склонность к медлительности, ажитации и выраженная потребность вербализации воспоминаний о пережитом (преимущественно — негативного характера с элементами героизации собственной личности или своей референтной группы). Одновременно с этим наблюдается рост психосоматических жалоб, связанных с сердечно-сосудистой и нервной системами, а также желудочно-кишечным трактом. Характерны признаки острого эмоционального «выгорания» и хронического переутомления, даже если для последних нет явных причин.

5. «Стадия восстановления» психофизиологических функций, включая активное социальное функционирование, начинается преимущественно с конца второй недели после массовой психической травмы и наиболее отчетливо проявляется в поведенческих реакциях: интенсифицируется и становится более адекватным межличностное общение, постепенно восстанавливается активная жизненная позиция и формируются предпосылки для новых планов на будущее. В то же время состояние соматической сферы на протяжении многих месяцев может оставаться без существенных позитивных изменений. В последующем у 10-12% пострадавших возможно развитие транзиторных и стойких психопатологических расстройств, которые можно было бы объединить понятием «отставленных реакций», проявляющихся примерно через месяц (6-я стадия), и затем переходящих в 7-ю стадию — «отдаленных последствий». В качестве последних заслуживают особого упоминания групповые и массовые неврозы в форме «вспышек» социальной нестабильности; появление ранее нехарактерных для данной местности, для конкретных категорий населения или социальных групп форм преступности; снижение межнациональной и межконфессио-нальной толерантности; рост первичной заболеваемости, включая психические расстройства, алкоголизм и наркоманию; падение рождаемости и распад семей. Если массовой психической травме подверглась некая изолированная территориально или та или иная отдельная социальная или национальная группа, описываемые проявления носят преимущественно локальный характер, тем не менее всегда присутствует некоторая тенденция к генерализации «отдаленных последствий» на «сопредельные социальные пространства». Все эти негативные процессы обычно демонстрируют тенденцию к снижению в течение первых 2-3 лет, а затем вновь начинают нарастать, достигая 150-200% от исходного уровня в последующее десятилетие3.

3 Najarian L.M. Establishing Mental Health Services in former Soviet Union: the American experience after the earth-quake // Bridging Eastern and Western Psychiatry. 2004. - Vol. II. № 1. - P. 37-45; Volcan V.

Исходя из того, что длительность и специфика первых (острых стадий) в большинстве случаев дает соответствующий прогноз на протяженность и динамику всех последующих, попытаемся экстраполировать установленные ранее закономерности на современный социально-экономический кризис. Примем за исходную точку наших (весьма приблизительных) расчетов период от начала кризиса в августе 2008 года до первых реакций ведущих стран мира, направленных на спасение собственных экономик путем массированных финансовых «инъекций» в банковский сектор. Этот период, целью которого было исключительно выживание региональных финансовых систем (то есть соответствовал периоду «витальных реакций») составлял от одного до двух месяцев. То, что банки всех стран использовали финансовую поддержку государства не всегда на четко обозначенные цели, в этой ситуации также естественно (витальные реакции не предполагают размышлений о судьбе ближних, морали или нравственности, главное, спасти себя).

Вслед за этим мы явно наблюдали стадию «сверхмобилизации» интеллектуальных и управленческих ресурсов всех ведущих стран мира. Эта стадия, судя по всему (включая итоги форума в Давосе), все еще продолжается, так как никаких сколько-нибудь убедительных и обнадеживающих решений всемирной проблемы пока нет, включая отсутствие каких-либо ясных представлений о причинах и механизмах развития актуального мирового кризиса.

Экстраполируя временные параметры выявленных ранее закономерностей, мы можем предположить, что эта стадия (сверхмобилизации с попытками найти адекватные решения) может продлиться от 12 до 18 месяцев (до 2010 года). В этот период сформируется критическая оценка ситуации и, скорее всего, будет осознана потребность отказа от традиционных методов разрешения кризиса и безуспешность попыток возвращения мировой финансовой системы к status quo.

Как бы нам ни хотелось думать о малоприятной стадии «демобилизация», скорее всего, ее также вряд ли удастся избежать. Можно предполагать распад экономических связей и упадок целых отраслей еще недавно эффективного производства или бизнеса, которые коснутся многих стран. В первую очередь можно было бы предполагать снижение спроса на высокозатратные и не входящие в перечень жизненно важных товаров и услуг, перепроизводство которых уже давно и всем очевидно. Одновременно с ростом безработицы можно прогнозировать массовое снижение моральной нормативности населения, рост алкоголизма, преступности и социальной напряженности в обществе. Если не появится каких-то прорывных идей и решений мирового масштаба, этот период может ориентировочно продлиться до 2012 года. Последующая динамика ситуации будет определяться степенью причиненного ущерба. Однако к этому периоду существенно повысится вероятность более адекватной оценки ситуации, формирования прорывных идей и рациональных решений, которые, скорее всего, качественно изменят существующий мировой порядок, возможно, включая отказ от «канонических» идей Т. Гоббса и Дж. Локка о либеральной модели экономики и их последующих модификаций. Вслед за этим начнется стадия восстановления, если исходить из предложенной гипотезы — к 2013 году.

Traumatized Societies // Violence or Dialogue? Psychoanalytic Insight on Terror and Terrorism. - London: International Psychoanalytic Association, 2003. - P. 217-247.

Мы привыкли определять деньги как «всеобщий эквивалент», а в последние десятилетия — еще и как «специфический товар, не подлежащий длительному хранению»4, и при этом совершенно не учитывается то, что они — отвлеченная категория, такая же, как совесть, нравственность или мораль. Их ценность -имеет исключительно психологическую природу и существует только в нашем сознании (в природе денег нет). К этому следует добавить, что мы все еще не овладели методами рационального контроля над их использованием и обращением. Составляя часть института свободного рынка, они дают потребителю, казалось бы, самые эффективные, но на самом деле весьма ограниченные возможности контроля над производством, не говоря уже о распределении прибыли. Порочность этого механизма усиливается в эпоху информационного взрыва путем навязываемого рекламой паранойяльного роста спроса на множество ненужных и многократно превышающих потребности личности и общества товаров и услуг — по сути, не обладающих никакой реальной потребительской стоимостью. Примечательно, что постепенно и сами деньги трансформируются в нечто подобное, приобретая исключительно количественные и утрачивая свои качественные характеристики («всеобщего эквивалента»).

В принципе, нужно быть психологически готовыми к тому, что воспоминания о нынешнем социально-экономическом кризисе, как о чем-то принадлежащем прошлому будут возможны не ранее 2015 года. Самое главное в этой ситуации — поддержание социальной стабильности в обществе и сохранение доверия к власти, что налагает особые обязательства на все действующие партии и движения, на власть — ответственность за активное предотвращение любых попыток дестабилизации, а на психологическое сообщество — за активную социальную терапию. Этот тезис не стоит воспринимать как призыв «победить кризис введением автократии»; он предполагает прежде всего твердую политику государства с опорой на здоровый ресурс общества с постепенным формированием качественно иного уровня общественного доверия и социального партнерства между властью и народом, а также властью и научной элитой, включая гуманитарную.

С этой точки зрения одной из самостоятельных задач является максимальное раскрепощение частной инициативы и последовательная стимуляция личной ответственности граждан, способных к преодолению затяжного кризисного периода на основе самозанятости в реальном секторе экономики, а также в образовании и культуре. Пока, как представляется, преобладает установка на преемственность и приверженность либеральным ценностям в сочетании со своеобразным консервативным прагматизмом. Причины достаточно очевидны: нет новой идеологии мирового общественного развития и, соответственно, нет идеологии преодоления кризиса и реальной научной и межпартийной дискуссии. Предлагаются многочисленные проекты и предпринимаются попытки сугубо «технических подходов» к проблеме «Что сломалось и как исправить?». Но главный вопрос состоит в том, что эти «что», «где» и «как» относятся к тому, чего мы фактически не знаем или боимся осмыслить. Мы долго привыкали к мысли о безвозвратной гибели коммунизма, но пока даже не допускаем сомне-

4 Решетников М.М. Психология коррупции. - СПб.: Восточно-Европейский институт психоанализа, 2008. - 128 с.

ний о том, что такая же участь может ожидать и его alter ego. С этой точки зрения у нас, переживших смерть мифа «о светлом будущем всего человечества», есть некоторое преимущество в оценке наличного состояния «общества потребления и всеобщего благоденствия» (по сути — такого же мифа).

По каноническому определению, реальный сектор экономики связывается с тремя факторами — материальным производством, получением прибыли и наполнением бюджета. В условиях затяжного кризиса, вероятно, можно было бы сузить это понятие до «материального производства товаров и услуг, необходимых для обеспечения жизнедеятельности населения», включая образование, науку, культуру и здравоохранение. В этот список, безусловно, должна быть включена оборона, ибо, как свидетельствует история, экономические противоречия во многих случаях перерастают в военные конфликты.

Для всех остальных секторов экономики, даже несмотря на их важность для наполнения бюджета, таких как сфера развлечений, предметы роскоши, социально-пагубные товары и услуги (алкоголь, табак, казино и т. д.), а также реклама, и особенно — реклама расточительного стиля жизни, следовало бы создать существенные ограничения. Несмотря на предолимпийские годы, здесь можно было бы упомянуть и спорт, который уже давно является высокозатратным коммерческим предприятием, где соревнуются не столько люди, сколько технологии, и все это имеет весьма сомнительное отношение к проблеме сохранения и укрепления здоровья нации. В то же время требуется особое внимание к социально-психологическим факторам, в первую очередь — пропаганде собственной ответственности и личного труда граждан как единственного способа достижения материального и социального благополучия. Многократно декларируемая стабильность социальной поддержки государства, которую Председатель Правительства РФ 26 февраля 2009 назвал «социальным демпингом», вряд ли обладает стимулирующим и мобилизующим эффектом, скорее наоборот.

В последние месяцы стал очень модным тезис о санации экономики, в первую очередь убыточных предприятий. Казалось бы, здравая мысль, но при более пристальном изучении она может оцениваться как адекватная лишь для периода стабильности, как в социуме, так и на рынке труда. Санация, безусловно, нужна, но не столько в экономике, сколько в сфере общественной морали и нравственности на всех уровнях. И в этих обеих сферах требуются прорывные решения. Хотелось бы надеяться, что они возможны. В частности, в то время, когда во всем мире идет сокращение рабочих мест, должно существовать решение, обеспечивающее их увеличение, в том числе не только для граждан страны, но и для уже имеющихся и потенциальных мигрантов.

В заключение хотелось бы высказать гипотезу о том, что нынешний кризис весьма условно можно классифицировать как «экономический». Он не связан с неурожаем, перепроизводством, истощением энергоносителей, человеческих, водных или иных ресурсов или золотовалютных резервов. Как представляется, его причины непосредственно связаны с кризисом тех гуманитарных концепций, которые лежали в основе формирования современного общества.