Е. А. Белова

ЧЕЛОВЕК В УСЛОВИЯХ СОЦИАЛЬНОЙ «ПРОЗРАЧНОСТИ» ОБЩЕСТВА

Работа представлена кафедрой философии МГТУ « СТАНКИН».

Научный руководитель - доктор философских наук, профессор Н. И. Яблокова

В наши дни современный человек, словно выхваченный светом софитов, в любой момент может стать объектом публичного обсуждения. Так в условиях тотальной прозрачности и социальная, и интимная жизнь любого человека лишается «покрова тайны» и становится делом общественным. Поэтому очень важно, но невозможно во всех случаях «сохранять маску». В связи с этим ситуационные выпадения из традиционного дискурса вносят дисгармонию в привычную картину мира и тем самым становятся очевидными для стороннего наблюдателя. Он (этот наблюдатель), обладая растиражированной в массы информацией о критериях нормальности/ненормальности, выносит свой вердикт. Таким образом, прозрачность общества является прекрасным условием для осуществления наблюдения, контроля и коррекции за и над индивидом.

Ключевые слова: дискурс, модели презентации, девиации, техники власти, прозрачность.

Today a modern person, as if being snatched out by spotlights, can become an object of public discussion at any moment. Thus, in conditions of total transparency both social and intimate lives of any person lose «a cover of secret» and become public business. Therefore, it is very important, but impossible, «to keep a mask» in all cases. In this connection situational falling out from a traditional discourse brings disharmony to a habitual picture of the world and thereby becomes obvious to a casual observer. Possessing information on the criteria of normality/abnormality, this observer renders a verdict.

Hence, transparency of society is a fine condition for realisation of supervision, control and correction of an individual.

Key words: discourse, presentation models, abnormality, power techniques, transparency.

Современные коммуникации предоставляют нам неисчислимый запас описаний и самоописаний, разнообразных способов демонстрации и интерпретации себя. Поэтому неудивительно, что существуют группы, по тем или иным причинам не соответствующие традиционным дискурсам. Представители же таких групп воспринимаются сторонними наблюдателями неоднозначно и оцениваются в рамках диспозиции «нормальность -ненормальность». Безусловно, случайные ситуационные несоответствия должного и наличного, того, что есть, с тем, как должно быть, вызывают целый ряд вопросов о причинах такого несовпадения. Ведь человек с самого своего рождения подпадает под определенные языковые игры, реализуемые через техники власти: что правильно, а что - нет, как надо правильно поступать, а как - нет, что носить, что говорить, куда ходить и что думать. Но для того чтобы воспитать социально полезного индивида, недостаточно просто задать ему ряд жестких векторов развития, а потом пристально наблюдать - не отклонился ли он от заданного маршрута. К тому же при помощи советов, увещеваний и предложений гораздо эффективней формировать и поддерживать искусственно созданную и социально обусловленную личность человека. В таком случае он будет добровольно и активно развиваться в том направлении, которое будет укреплять имеющуюся «менталь-ность» (или диспозитив власти). Следовательно, необходим непрерывный поиск новых неявных форм контроля, должны использоваться самые разнообразные способы, которые охватывали бы возможно большую часть социальных дис-

курсивных практик: научную и повседневную, материальную и духовную. Одним из способов поиска таких форм являются тщательно разрекламированные как сверхнеобходимые товары и услуги, модели поведения и стили жизни. У большинства людей при слове «власть» возникают ясные и отчетливые представления о том, что это. Она воплощается и отождествляется в атрибутах, людях, организациях, символах. Культурный герой или герои, например: М. Монро, Барби, spider-man и др., демонстрируют определенные модели поведения, презентируе-мые как социально желательные и разрекламированные как необходимые. Поэтому соответствие таким как бы очень необходимым моделям сводится к потреблению производимых соответствующих символов и знаков. Это «приручение» индивида к обществу является более эффективным, чем немаскируемое давление и контроль. Власть - это нечто гораздо более сложное, гораздо более плотное и рассеянное, чем какая-либо совокупность законов или какой-то государственный аппарат. Иными словами, не существует единого источника управления, из которого исходят приказы и в который поступает информация по результатам контроля. Недостаточно локализовывать ее в правосудии, армии и милиции. «Государство с его судебными, военными и другими главными органами представляют собой лишь гарантию, несущую опору целой сети властей, идущих по иным каналам, отличным от его главных путей» [7, с. 183]. К примеру, сейчас с помощью космического спутника каждый заинтересованный может без особых на то затрат узнать, где конкретно, в какое время и с

кем находился тот или иной человек, даже получить фотоснимки в качестве доказательства. Это как бы всевидящее око, от которого скрыться практически невозможно и которое имеет полное право претендовать на место Бога. Только на его месте может оказаться каждый. Менее полную информацию можно получить с помощью сотовых и мобильных телефонов, которые в наше время есть почти у каждого ребенка, не говоря уже о взрослых. Но и такого способа контроля людьми друг за другом все-таки недостаточно, и он не является основным, так как может только отслеживать, а не исправлять. Ведь для того чтобы власть была действенной и эффективной, необходимо использовать целую сеть механизмов, пронизывающих все сферы жизни и деятельности человека. Плотная паутина таких воздействий идет по тонким каналам, «проникая до самих индивидов, до самих их тел, до их жестов, до каждого человека в его самых обыденных проявлениях» [7, с. 228]. Они, действуя за пределами государственного аппарата, под ним, рядом с ним на намного более широком, обыденном уровне, инвестированы в тела, жесты, способы поведения каждого из нас. Вопросы гигиены, социальный статус, соответствующие ему материальные вещи и культурные ценности взаимосвязаны между собой и в совокупности своей представляют единый комплекс дискурсивных практик, визуализируемый через множество гаджетов, обладая которыми человек демонстрирует себе и окружающим свою связь с обществом. Таким образом, вещи, гаджеты, являясь товаром, объектами потребления, контролируют и корректируют индивида как потребителя и обладателя. Тем самым человек - это проводник импульсов коммуникаций: «...тела суть проницаемые поверхности и размыкаемые объемы, - своего рода огромный каркас предписаний.» [9, с. 14]. Мы го-

ворим о так называемой «невидимой» власти, которая проявляет себя через институты знания, здравоохранения, семьи, правосудия и т. д., воплощаясь в знаках, символизирующих эти институты. Именно с помощью их демонстрации осуществляется действительное управление общественным развитием и образом жизни, корректировка поведения и сознания индивида. И именно такие институты составляют паутины, узелки и ячейки власти, поскольку контроль и управление осуществляются благодаря их сложной системе взаимодействия. Например, институты семьи, школы и медицины взаимодействуют между собой по поводу детей (покупка учебников, родительские собрания) и тем самым становятся взаимозависимыми.

Такие техники контроля и управления могут быть эффективны при одном условии: прозрачности общества (через прозрачность дискурсов), одновременно видимого и читаемого в каждой из его частей; «... прозрачность поразительная, которая пронизывает собой все, рассеивает любые тени, разрушает всякую плотность, выводя вещи и существа на тонкую струящуюся плоскость» [4, с. 195]. Ведь с устранением (или как бы устранением) темных зон, тайн и социальной стратификации и установлением как доминирующего принципа тотального равенства каждый человек имеет право на «как бы» собственное мнение о каждом, каждый имеет право наблюдать за каждым, контролировать и оценивать его и, как следствие, выносить свой вердикт на соответствие рассматриваемого господствующим моделям. В условиях прозрачности индивид старается не совершать каких-либо коммуникационных оплошностей. Он стремится к тому, чтобы быть максимально адекватным той или иной ситуации, в которой находится (а их великое множество), совершать все возможные дейст-

вия, соответствующие данной ситуации, и требует того же от других. Благодаря этому для составления мнения о человеке необязательно с ним общаться, достаточно оценить демонстрируемую им модель презентации себя. Но откуда берутся эти представления о том, где, когда, в каком месте, в какое время и в каких ситуациях как себя следует преподносить? Не случайно простые люди интересуются, как и чем живут известные, «богатые и знаменитые», ведь именно они (элита общества) являются теми первыми презентаторами моделей, на которые впоследствии будут равняться и которые будут потреблять остальные, эпифаниями высших этических сущностей, их пророками. Люди желают раскрытия тайн из истории их прошлого, желают знать, кто они и для чего живут - для того, чтобы им сказали, что сейчас они живут лучше всех, лучше, чем жили другие в другое время и в другом обществе; чтобы знать, какими им должно быть в сравнении с тем, какие они есть сейчас. Такая система полной видимости суть более совершенная, чем «тайные сотрудники», хотя бы потому, что не требует финансовых затрат на обеспечение соответствующих органов. Но всепрозрачность является не односторонней - она тотальна. В некотором смысле описываемая нами техника власти схожа с интерпретацией М. Фуко «Паноптикума» Бентама. Он ставит вопрос видимости, но при этом думает о какой-то видимости, целиком устремленной вокруг одного господствующего и наблюдающего взгляда. Мы же находимся в той ситуации, где прозрачность, как техника контроля, охватывает весь мир: как тех, кто осуществляет власть, так и тех, над кем она осуществляется. Например, известная кинозвезда, презентуя модель «роковой блондинки», удостаивается всяческих лестных отзывов и похвал, но стоит ей отойти от удачно выбранного образа

(просто вышла в магазин в домашних тапочках или всю ночь была на вечеринке), как ее тут же начинают критиковать и общественность становится ею недовольна, ведь она теряет свой образ, свою са-кральность. Благодаря системе полной видимости люди не только не хотят совершить какой-либо неординарный поступок, но даже помыслить о нем. В этом смысле можно говорить о существовании трансформированных идей всепрощения и покаяния, направленных не на совершенствование человека и обеспечение ему счастливой жизни после смерти, а на минимизацию затрат на контроль за ним. Примером тому может служить развитие в современном обществе научных «домов признаний»: центры психологической помощи, психоаналитические офисы, «телефон доверия» и т. п., которые собирают благодаря нам и через нас информацию о нас самих. Но, наблюдая за собой, человек наблюдает против себя. С одной стороны, полученные сведения служат неким практическим подтверждением фундаментальных положений самой науки (психологии или социологии). С другой стороны, через добровольно отданную информацию нас корректируют и, как следствие, контролируют, внушая необходимость (или неизбежность) повторной социализации ради общего блага.

Поэтому редкий человек мыслит свое существование в терминах подавления, и мало кто ощущает на себе воздействие вышеперечисленных властных технологий, что говорит о достаточно совершенной системе. Учитывая практически неизменяемое с течением времени количество зафиксированных в психологической и социологической литературе ситуаций несовпадения презентируемых моделей с моделями необходимыми (видов девиантного поведения, описанных в типологиях), можно предположить, что большинство людей вполне довольно

окружающей действительностью и собой. Очевидно, что залог успеха любого режима - это качественные декорации; красота обрамления является первым условием счастливой жизни. Эволюция общества во многом зависит от эволюции техник власти. С этой точки зрения наше современное общество, общество массового потребления - практически совершенно, поскольку предлагаемые товары и услуги, модели и способы существования делают человека зависимым от них. Это означает, что наблюдение и контроль через потребление и обладание практически не будут ощущаться, что дает большие возможности для распространения целой сети импульсов власти по тонким и специфическим каналам. «Обществом потребления является то, где не только есть предметы и товары, кото -рые желают купить, но где само потребление потреблено в форме мифа» [2, с. 3] и где это потребление - суть «виртуальная целостность всех вещей и сообщений, составляющих отныне более или менее связный дискурс ... есть деятельность систематического манипулирования знаками» [1, с. 164]. Характерной особенностью нашего времени является трансформация общественных потребностей в индивидуальные. Образ жизни, презентируемый как некая идеальная модель, становится желаемым не только для определенного социального класса, для которого она (эта модель) создавалась, но и для любого человека независимо от того, может он себе это позволить или нет. Люди узнают себя в окружающих и используемых ими предметах, находят свою душу в своем автомобиле, стереосистеме, квартире с разными уровнями, кухонном оборудовании. Индивид и ранее был привязан к обществу, но теперь зависимость заключается в новых потребностях, производимых обществом. Одежда, приборы, предметы туалета составляют, таким образом, последовательность предметов, которые

вызывают у потребителя инерционное принуждение: он пойдет последовательно от предмета к предмету. Потребляются не только какие-то материальные вещи. Прежде всего это целые разнообразные образцы проживания жизни: модели поведения, статусы, мировоззрения, системы ценностей, идеологии, политические взгляды, культурные предпочтения. Современному человеку вовсе не обязательно переживать какие-либо кризисы личностного становления, ведь есть уже готовые модели существования. Это очень удобно еще и потому, что таких моделей можно поменять великое множество, не прилагая к этому практически никаких усилий, кроме материальных. Контроль и наблюдение друг за другом как покупателем - целая сеть властных механизмов. Предлагаемые модели творят социально аутентичных друг другу индивидов. Те же, в свою очередь, примиряются с прозрачностью ради получения удовольствия и исполнения желаний, соглашаясь с ценой, которую нужно заплатить. Контроль через потребление, контроль над потреблением как контроль над индивидом, и наоборот. В связи с этим неподчинение системе кажется психологически и социально бессмысленным, и уж тем более в том случае, когда это грозит ощутимыми экономическими и политическими невыгодами и угрожает бесперебойной деятельности целого.

Но невозможно демонстрировать себя во всех дискурсах одновременно, нереально ни на психологическом, ни на физическом, ни на экономическом уровнях воспроизвести себя во всех дискурсивных практиках. Такой случайный и ситуационно зафиксированный сторонними наблюдателями отход от общепринятых, но трудноуловимых в своем разнообразии правил игры воспринимается неоднозначно, поскольку «общество как система объективно заинтересовано в

том, чтобы каждый человек выполнял общественно значимые функции, т. е. способствовал социальному прогрессу» [3, с. 58]. Люди, исключенные по разным причинам из непрерывного потока дискурсивных практик, коммуникаций, в данной конкретной ситуации выпадения перестают быть полностью прозрачными и понятными для успешно социализированного большинства. Они (выпадающие из стандартного дискурса) определяются в гуманитарном знании как девиантные, поскольку их поведение не соответствует общепринятым стандартам. В гуманитарных науках для их анализа создаются типологии так называемого девиантного, или отклоняющегося, поведения, которое некоторые теоретики, например Э. Гид-денс, определяют как несоответствие данной совокупности норм, которая принята значительным числом людей в группе или обществе. Создание типологий, а не классификаций в психологии и социологии не случайно. Ведь если разрабатывать классификацию, то необходимо рассматривать каждый отдельный случай и каждого конкретного человека в отдельности, анализировать ряд причин, приведших его к такому положению. Но это работа трудоемкая, экономически и политически невыгодная. Поэтому такие типологии, оценивающие поведение людей не через упорядоченную четко разграниченную классификацию, в которой один вид поведения отличался бы от другого, строятся по принципу смешивания определений. Это позволяет настроить такой калейдоскоп на описание единичных случаев при помощи научной терминологии. Сама техника описания предлагаемых теоретиками типов отклоняющегося поведения такова. На первый взгляд кажется, что рассматривается группа людей, объединенных теоретиком по единому признаку (например, сексуальная направленность на объект своего пола), но на

самом деле обобщаются следствия без выявления конкретных случайных причин, приведших каждого конкретного человека к той или иной «девиантной» ситуации. Естественно, возникают вопросы, связанные с обоснованностью включения критериев в типологии отклоняющегося поведения. Такой всеобщей и все объясняющей причиной становится понятие «адаптация». Это первоочередной признак, выступающий как первопричина отклонения, и в психологии, и в социологии: «Адаптация не случайно определяется включением личности в социальную среду... Отрешенность от общества, социальная дезадаптация приводят к духовной гибели человека» [6, с. 220]. Иными словами, человек, гармонично вписывающийся в окружающую действительность, непроизвольно воспроизводя интериоризи-рованные социальные экспектации, является адаптированным. Соответственно, индивид, сознательно/несознательно исключающий себя из тех или иных институтов, отказывающийся или не могущий в силу тех или иных причин потреблять стереотипы и шаблоны поведения (хотя бы просто потому, что они его не устраивают), считается неадаптивным. То есть к какому бы типу ни относилось рассматриваемое теоретиками поведение, в основе своей все они изначально дезадаптивны. В. Н. Куд -рявцев в своей книге «Социальные отклонения» пишет, что люди, не приспособленные к общественной жизни, страдают таким, по его словам, заболеванием, как «моралепатия», определяемая как внешнее проявление девиантного поведения. Мора-лепатия - суть «различные виды моральной дезадаптации личности, не имеющие грубой патологической формы и не требующие медицинского, психиатрического вмешательства, но приводящие подчас к нарушениям социальных норм и отклонениям в поведении» [5, а 16]. Поскольку любой человек может оказаться в том по-

ложении, когда презентация его системы ценностей и убеждений будет не соответствовать той ситуации, в которой он находится, становится понятно, что любой индивид автоматически подпадает под вышеозначенную категорию и может быть наделен столь нелестным эпитетом, а значит, подлежит лечению и коррекции.

Этот пример не является исключением из правил. Анализируемые типологии сочетают внутри себя самые разнообразные ситуации, благодаря чему создается впечатление, что в них описаны все возможные виды отклонений, но которые при этом могут встретиться у любого человека. Рассмотрим, к примеру, типологию девиантного поведения Е. В. Зманов-ской, описанную в книге «Девиантология (или психология отклоняющегося поведения)». В рамках этой типологии она выделяет три группы: делинквентное, или противоправное, поведение; асоциальное поведение; аутодеструктивное поведение. Социально опасное поведение (как пишет в своей книге «Девиантология (или психология отклоняющегося поведения)» Е. В. Змановская) - это поведение, противоречащее правовым нормам, угрожающее социальному порядку и благополучию окружающих людей. Опять же, каждый единичный случай имеет в основе своей конкретные причины. Разве можно поставить в один ряд разбивание оконного стекла в школе и изнасилование одноклассницы (при условии что мы берем одну возрастную группу)? Важным нам представляется вот какой аспект: насколько оправдано включение противоправного поведения в девиантное. Судя по последним данным, многие преступники (особенно несовершеннолетние) вполне адаптивны и, что главное, признаются судебно-психиатрической экспертизой вменяемыми, а значит, они не могут быть девиант-ными психологически. Только анализ ка-

ждого конкретного случая может показать нам эту связь внутриличностных и внешних (проявляющихся в поведении) отклонений, если таковая есть. Просто преступление - это единственный критерий (по сравнению с остальными) определения «ненормальности», являющийся очевидным для каждого человека. Вторая группа -«асоциальное поведение» как поведение, уклоняющееся от морально-нравственных норм. Но человек не может уклониться от всех норм своего социального окружения, несоблюдение им определенных правил может носить лишь частичный, а зачастую временный и случайный характер. Существуют лишь единичные несовпадения воспроизводимых и демонстрируемых дискурсов в той или иной ситуации. Рассмотрим примеры, предлагаемые в качестве характеристики данной группы: агрессия, «сексуальные девиации» (промискуитет, проституция, совращение, вуайеризм, эксгибиционизм и т. п.), игры на деньги, бродяжничество и иждивенчество. Они довольно разнообразны и сами по себе никак между собой не связаны, кроме как общего определения, что фактически уравнивает их друг с другом. В третью группу - аутодеструктивное поведение - вошли суицидальные тенденции, зависимость от психоактивных веществ, аутичное поведение и экстремальное, рискованное поведение. Очевидно, что виды отклонений в этой группе заимствованы из психиатрии. Это показательный пример обмена накопленной годами информацией о человеке между различными научными знаниями, которые, несмотря на такую систему поддерживания, остаются вполне суверенными. К вышеописанным видам отклонений можно добавить типы, выделяемые Ю. А. Клейбер-гом: алкоголизм, наркомания, гомосексуализм и творчество. В данных типологиях мы наблюдаем результат некого синтези-

рования и взаимного заимствования нескольких научных дискурсов: медицины, психиатрии, социологии и психологии. Это взаимопроникновение различных институтов по единому поводу (девиант-ность) лишь подтверждает представление о власти, стремящейся к абсолютной прозрачности. Только нечеткая конструкция может схватить разнообразие. Сделать вывод о том, нормален или нет каждый конкретный человек, можно только через непосредственный анализ его самого. Но реально получается, что любой индивид, попав в ситуацию несовпадения демонстрируемой модели с моделью, соответствующей этой ситуации (что и происходит), и, оказавшись под пристальным взглядом наблюдателей, может считаться девиантным. Складывается впечатление, что теоретики это знают и сознательно используют в своих типологиях столь дисперсные критерии.

Таким образом, в современном обществе тотальность и всепрозрачность техник власти является необходимым условием ее (власти) эффективности. В связи с этим «приручение» (и, как следствие, контроль и корректировка) индивида к обществу через внедрение на глубоко бессознательном уровне стремлений к безграничному потреблению моделей существования является одной из наиболее эффективных ее техник. Но, как уже отмечалось выше, человек органически не способен воспроизводить все модели описания и поведения. Так, в той или иной ситуации происходит несоответствие репрезентируемого поведения к необходимому, должному и желаемому. Современное общество массового потребления устраивает обе стороны: тех, кто через потребление контролируется, и тех, кто этот контроль осуществляет. Поэтому такие случайные выпадения из стандартных дискурсов не могут оставаться незаме-

ченными, поскольку нарушают уже сложившиеся и ставшие привычными представления об окружающем миропорядке, угрожая душевному спокойствию большинства людей. А также могут трансформироваться в непосредственную угрозу доминирующей идеологии и культуры. Несоответствия того, как должно себя преподносить в каждой конкретной ситуации, и того, как сам человек себя демонстрирует, являются своего рода раздражителем, препятствием, требующим немедленного его устранения. И таким образом, в условиях социальной «прозрачности» агентами власти (социальными работниками, психологами, социологами) в той или иной типологии девиант-ного поведения фиксируются случайные выпадения из традиционных техник описания и самоописания без учета и анализа индивидуальных причин и особенностей конкретного человека, которому приписывают статус «девиантного». Не случайна проводимая в таких типологиях связь между внешними и внутренними признаками «ненормальности». Растиражированные в массы критерии выявления и оценки «девиантов» служат определенной цели. Такая информация, доступная для рядового потребителя, в определенном смысле дает ему право (фактически на равных условиях с типологизаторами) выявлять и оценивать «нормальность/ненормальность» всех и каждого, а в некоторых случаях - даже корректировать «девиацию». В некоторых случаях общественного порицания достаточно, чтобы принудить индивида соответствовать общепринятым стандартам. Таким образом, в условиях социальной «прозрачности» рождается весьма эффективная техника анализа, контроля и корректировки жизни и личности человека, не требующая демонстрационного вмешательства властных институтов.

Фикциональное предисловие в «Лолите» Владимира Набокова

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бодрийяр Ж. Система вещей. М.: Рудомино, 1995. 76 с.

2. Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М.: Республика; Культурная революция, 2006. 269 с.

3. Клейберг Ю. А. Психология девиантного поведения. М.: ИНФРА, 1998. 160 с.

4. Роб-Грийе А. Проект революции в Нью-Йорке. М.: Ad Ма^теш, 1996. 214 с.

5. Социальные отклонения / Под ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрид. лит., 1989. 267 с.

6. Социальная психология / Под ред. А. В. Петровского. М.: Просвещение, 1987. 468 с.

7. ФукоМ. Интеллектуалы и власть. Ч. 1. М.: Праксис, 2002. 384 с.

8. Фуко М. Психиатрическая власть: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1973-1974 учебном году. СПб.: Наука, 2007. 450 с.