Л. А. Керн

— кандидат культурологии, доцент НГГУ

СИМВОЛИКА СЕРДЦА В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ

АННОТАЦИЯ. В статье рассматривается символика сердца как смыслообразующего и интегративного начала в понимании сущности культурно-творческого процесса в русской мысли. Автор на материале учений Г.С.Сковороды, славянофилов и П.Д.Юркевича рассматривает «сердце» как исток духовной, душевной, телесной жизни.

The article gives a description and analysis of Heart symbolism as one of the most important principles in comprehension of cultural-creative process in Russian philosophy. Author treats the Heart as the source of spiritual, mental and physical life in conceptions of G Skovoroda, the Slavophils and P.Yurkevitch.

Среди символов русской культуры сердце занимает одно из центральных мест, обозначая не только глубинные основания и полноту человеческого существования, но и нечто, соединяющее эмпирические и духовные составляющие культуры. Оно — центральная категория во многих богословских и философских сочинениях, о нем размышляют писатели, литературоведы, искусствоведы и культурологи.

Тема сердца вместе с темой любви и Софии Премудрой вошла в русскую мысль и культуру с началом философствования. Русские философы, усвоив основы восточно-христианского православия, смотрели на сердце как на центр жизни человека, «центр, в котором вмещается все, что входит в душу совне, из которого исходит все, что обнаруживается душой вовне» [1. С. 126]. Другими словами, сердце понимается в возвышенном смысле, являясь основой телесного, душевного и духовного существования человека, его познавательных возможностей. В этой кардиогнозии «важнейшие импульсы исходят от сердца, оно соединяет человека с мирозданием, с другими людьми, с Богом. Связь через сердце самая глубинная, сущностная, сокровенная. Она ощущается и переживается по-разному (от тонкой интуиции до неопределимого устремления), но не поддается адекватной внешней артикуляции, в том числе вербальной» [2. С. 101].

Первое систематическое (но не систематизированное) представление о сердце, основанное на идеях православия, принадлежит Григорию Саввичу Сковороде (1722—1794). Разделяя «внешнего» (несовершенного) и «внутреннего» («истинного») человека, последнего он понимает как «образ и план Бога», а в сочинении «Разговор пяти путников об истинном счастии в жизни» отождествляет его с сердцем: «Истинный человек есть сердце в человеке» [3. С. 142]. Внешний вид человека, его внешнее состояние о человеке мало что говорит, а иногда является просто маской, скрывающей подлинную сущность. «Не по лицу судите, но по сердцу... Всяк есть то, чье сердце в нем: волчье сердце есть истинный волк, хотя лицо человечье; сердце боброво есть бобр, хотя вид волчий; сердце вепрево есть вепрь, хотя вид бобров. Всяк есть то, чье сердце в нем» [3. С. 124].

В одной из своих басен «Ворона и Чиж» Сковорода транслирует эту же идею. На заявление Вороны, обозвавшей Чижа жабой, поскольку он «точно такой зеленый, как вон та жаба», Чиж говорит: «О, ежели я жаба, тогда ты точная лягушка по внутреннему своему орудию, которым пение весьма им подобное отправляешь». А мораль басни вполне философская, в духе «странствующего философа»: «Сердце и нравы человеческие, кто он таков, свидетельствовать должны, а не внешние качества. Дерево из плодов познается» [3. С. 81].

Сердце — источник одновременно духовной, душевной и телесной жизни человека, оно «все одновременно объемлет и содержит, а его ничего не вмещает» [3. С. 136]. Его антино-мизм состоит в том, что сердце одновременно и материально, и нематериально, пространственно и непространственно, воплощает в себе духовное и душевное состояние материи.

Кроме того, сердце бывает либо «согретым» (наполненным состраданием, милосердием), либо «ветхим» («окаменелым», т.е. равнодушным, бессердечным). Поэтому «всяк есть то, чье есть сердце в нем» [3. С. 262]. Чтобы сердце не «окаменело» и не стало «ветхим», его

нужно беречь от рассеяния и блуждания: «Знай себя. Смотри себя. Будь в доме твоем. Береги себя. Слышь! Береги сердце» [3. С. 140].

Все свои размышления о мире, человеке и его сердце Сковорода связывает с Библией, которая для него является подлинным учителем жизни, источником познания. Теоретикофилософским основанием высокой оценки Библии было учение Сковороды о «двух натурах» и «трех мирах». Ранее мы указывали, что, по мнению философа, человек состоит из двух натур: одна — видимая его оболочка, т.е. земное тело, а невидимая — его внутренняя сущность, вечный дух, божественное начало. Обе натуры диалектически связаны, объединены, но при этом самостоятельны. Одновременно существуют «три мира». В диалоге «Потоп зми-ин» Сковорода пишет: «Суть ... три мира. Первый есть всеобщий и мир обительный, где все рожденное обитает. Сей составлен из бесчисленных мир-миров и есть великий мир. Другие два суть частные и малые миры. Первый — микрокосм, сиречь мирик, мирок, или человек. Второй мир символический, сиречь Библия. В ней собраны небесных, земных и преисподних тварей фигуры, дабы они были монументами, ведущими мысль нашу в понятие вечной натуры, утаенной в тленной так, как рисунок в красках своих» [3. Т. 2. С. 148].

Библия содержит аллегорические сведения обо всем, но более всего о человеке; она вообще «ничего не говорит, что бы не касалось человека» [3. Т. 1. С. 237]. Современный исследователь творчества Сковороды о его обращенности к Библии пишет так: «О чем бы он ни размышлял, ни говорил, ни спорил — о добродетелях ли детей человеческих или обоих слабостях, пороках, темных страстях, о толковании истинного счастья или о сродном труде, об этическом законе или об отступлениях от него, — все так или иначе связано с библейскими сюжетами, мотивами, образами, с библейской символикой» [4. С. 255]. Стремление человека к счастью объясняется как стремление к Абсолюту, Триединому Богу. А поскольку Бог внутри нас, то это одновременно постижение собственного сердца, движение «внутрь вверх». Такая установка находится в евангельских утверждениях: «Царство Божие внутри нас», «Блаженны чистые сердцем» и т.п. Не нужно искать счастья вовне, оно в нашем сердце. Таковы, к примеру, размышления Сковороды о счастье человека.

Поиски счастья философ увязывает с самопознанием, поскольку, не узрев своего сердца, нельзя обрести Истину, нельзя стать нравственным. В одном из своих стихотворений он пишет:

Глянь в сердечные пещеры!

В душе твоей глагол, вот будешь с ним весел!

В сердце своем можно обнаружить свет божественной истины, а можно увидеть там душевное несовершенство, требующее исправления, покаяния, которые нужны для того, чтобы «узреть берег новой славы, начать новую жизнь новым сердцем» [3. Т. 1. С. 94].

Многие идеи Г. С. Сковороды, связанные с кардиогнозисом, менее чем через полвека обрели новую жизнь в философских и богословских трудах славянофилов. Как религиозно ориентированные мыслители они в своих философских построениях, этике, антропологических воззрениях, в том числе в представлениях о роли сердца в духовной жизни человека, использовали основополагающие идеи православного христианства. Именно эти идеи они противопоставляли западной абсолютизации рассудочной деятельности человека. В статье «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России» один из идеологов славянофильства И.В.Киреевский писал: «Богословие на Западе приняло характер рассудочной отвлеченности — в православном мире оно сохранило внутреннюю цельность духа, там раздвоение разума — здесь стремление к их живой совокупности; там движение ума к истине посредством логического сцепления понятий — здесь стремление к ней посредством внутреннего возвышения самосознания к сердечной цельности и средоточию разума» [5. С. 288—289].

Как в свое время Сковорода, славянофилы использовали идущую от Посланий апостола Павла антропологическую дихотомию «внешнего» и «внутреннего» человека. Характеристика «внутреннего» человека заключается в его внутренних способностях, прежде всего любви к Богу, к ближним своим, в способности прощать и сострадать, стыдиться содеянного. А «внешний» человек — это его социальное бытие со всеми противоречиями. Представления о человеке в западной мысли, как правило, это представления о «внешнем» человеке: «Западный

человек раздробляет свою жизнь на отдельные стремления.. , в каждую минуту жизни является иной человек. В одном углу его сердца живет чувство религиозное, которое он употребляет при упражнениях благочестия; в другом — отдельно — силы разума..; в третьем — стремления к чувственным утехам; в четвертом — нравственно-семейное чувство» [5. С. 282—283].

У славянофилов иное представление о человеке. В человеке («внутреннем») такой раздробленности нет, прежде всего, нет обособления разума, веры и чувства, что наиболее четко прослеживается в их представлениях о познании. Данное познание должно обеспечить «живое, цельное воззрение на мир», а это возможно лишь тогда, когда разум становится верующим и сердечным, поскольку «именно сердце и было едва ли не главным центром, той познавательной силой, вокруг которой концентрируются силы духовного познания, “цельного познания”» [6. С. 81]. «Верующий разум» — и это главное — связывает веру и разум, веру и знание воедино. Это — собирание идей под знаком веры, местоположением которой является сердце. Между верой и разумом нет противоречий: хотя вера выше разума, разум полноту своего существования обретает только в вере. Поскольку вера в православии является живой, она обеспечивает «живое знание», которое осуществляется в «сопоставлении знания непосредственного от веры со знанием отвлеченным от рассудка. Это непосредственное живое и безусловное, эта вера есть, так сказать “зрячесть разума”» [7. Т. 1. С. 280]. «Живое знание» связано с жизнью, оно «проникнуто всей действительностью (познаваемого); оно бьется всеми биениями жизни, принимая от нее все ее разнообразие, и само проникает ее своим смыслом; оно снабжает рассудок всеми данными для его самостоятельного действия и взаимно обогащается всем его богатством» [7. Т. 1. С. 280].

«Живое знание» является сердечным. Помимо естественного направления познания вовне оно оформляет человека, формируя его как «внутреннего человека». Верующий человек, ощущая свою греховность, страдает. Каясь в греховности, он ищет сострадание, которое является признаком любви. Именно любовь, как искра божия в человеке, направляет его на путь самопознания и в конечном итоге спасения.

Пафос деятельности славянофилов, их публицистика, дискуссии с западниками были направлены на доказательство уникальности русской истории, русской культуры. Будучи патриотами своей Родины, они были убеждены в том, что России предназначена мессианская роль, что она в своем сердце несет и воплощает замысел Бога о будущем мироустройстве. В своем знаменитом программном стихотворении «России» (1839) А.С.Хомяков поэтически точно изложил эту мысль:

В молчаньи сердца сокровенна.

Глагол творца прияла ты, —

Тебе Он дал свое призванье,

Тебе Он светлый дал удел:

Хранить для мира достоянье Высоких жертв и чистых дел;

Хранить племен святое братство,

Любви живительный сосуд,

И веры пламенной богатство,

И правду, и бескровный суд.

Твое все то, чем дух святится,

В чем сердцу слышен глас небес,

В чем жизнь грядущих дней таится,

Начало славы и чудес! .

О, вспомни свой удел высокий!

Былое сердце воскреси И в нем сокрытого глубоко Ты духа жизни допроси!

Эстафету в разработке проблем сердца у славянофилов принял один из самых известных русских религиозных философов середины XIX в., учитель Вл. Соловьева, профессор

Московского университета Памфил Данилович Юркевич (1826—1874). В отличие от предшественников свое учение о сердце он систематизировал в статье «Сердце и его значение в духовной жизни человека, по учению слова Божия», в которой помимо традиционных для религиозной философии ссылок на тексты Священного Писания он обращает внимание и на научные возможности решения проблемы сердца. Это объясняется тем, что «христианско-теологический идеализм Юркевича развивался в сторону “конкретного” идеализма, в основании которого лежал “широкий эмпиризм”, свободный от произвольных и предвзятых ограничений, включающий в себя и все истинно сверхрациональное, и все рациональное, так как и то и другое прежде всего существует в универсальном опыте человечества с такими же правами на признание, как и все видимое и осязаемое» [8. С. 293].

Как христианский философ П.Д.Юркевич исповедует трехчастное строение человека, в котором сердце является средоточием духовной, душевной и телесной жизни. Опираясь на тексты Священного Писания, он определяет сердце хранителем и носителем всех телесных сил человека. При этом Юркевич противопоставляет понятия «тело» и «плоть»: плоть отвечает за чувственную жизнь человека, соблазняет его, а тело, связанное с душой, наоборот, участвует в его грядущем прославлении. Чтобы тело стало органом духа, его надо воспитать, т.е. напитать духовным началом, одухотворить. Сердце — не только носитель телесных сил человека, но и орган его душевной жизни, «существеннейший орган. желаний, чувствований и мыслей человека со всеми их направлениями и оттенками» [9. С. 69].

Как орган души сердце является средоточием памяти, воли, нравственных чувств и желаний. В отличие от славянофилов и Г. С. Сковороды, П.Д.Юркевич для объяснения связи телесных и душевных явлений обращается к физиологии, но при этом считает, что многообразие психических явлений не исчерпывается физиологическими процессами, которые обеспечивают функционирование нервной системы. К примеру, он заявляет: «В то время как физиология указывает в головном мозге физические условия, от которых зависит деятельность души, священные писатели указывают нам непосредственный, нравственно-духовный источник этой деятельности в целостном и нераздельном настроении и расположении душевного существа» [9. С. 81]. Другими словами, источник наших мыслей — это «образы или выражения общего чувства души, порождения нашего сердечного настроения» [9. С. 81].

Сердце как средоточие душевной деятельности, по представлению Юркевича, дихото-мично, поскольку именно в нем рядом с духовной жизнью человека соседствует телесная (животная) его жизнь. Поэтому-то оно одновременно выражает бытие и небытие, добро и зло, свет и мрак, красоту и уродство. Человек, считает философ, изначально добр, однако подвержен влиянию зла. Это соединение добра и зла в сердце человека означает его «данное». Но есть еще некое «заданное», т.е. стремление к победе над злом, животной природой.

Одновременно в сердце идет борьба соборного и индивидуального (эгоистического) начал. Последнее присуще человеку и животному в силу естественной потребности самосохранения. Однако сердце тяготеет к общечеловеческим ценностям, поскольку «человек все же остается человеком, он находит человечество первее всего в себе, в своих понятиях и невольных сердечных движениях, как в своей судьбе, которая слишком тесно связала его с другими, с родом» [10. С. 72]. Философ пишет статью «Мир с ближними как условие христианского общежития», в которой специально усиливает идею соборного единства человечества, основанного на христианской вере. Он в частности указывает: «Все наши поступки, все наше поведение с ближними должны быть управляемы верою, что Иисус Христос призвал весь человеческий род к единству под единым Богом. Кто перевел эту веру из простой мысли в живое содержание своего духа, из головы в сердце, тот во всяком человеке встретит своего, близкого, знакомого, родного брата» [11. С. 356].

Эта мировоззренческая позиция П.Д.Юркевича была противоположна позиции Н.ГЧер-нышевского. Обратим внимание лишь на одну сторону философской полемики двух мыслителей. Н.Г.Чернышевский был сторонником теории «разумного эгоизма», суть которой заключалась в том, что добро напрямую связано с пользой, что в совершении добрых поступков человеком руководит необходимость, личный расчет и выгода. П.Д.Юркевич придерживался другой точки зрения, утверждая, что только тот поступок является добрым, который совер-

шается не по расчету, а от своей сердечной доброты, по любви: «Поступок, совершаемый по самым точным, математически верным соображениям разума, доставляет то холодное довольство, которое хочет стоять на средине между чистым нравственным подвигом и грубостью чувственных оргий» [11. С. 98]. Человек, совершающий такой поступок, считает Юрке-вич, безнравственен и бессердечен.

Добро в человеке изначально присутствует в его сердце как искра Божья, как образ Бога. Правда, в сердце наличествует и вражда, и зависть. Это — «болезнь сердца». Человек, обладая волей, может определить свои чувства и моральные поступки. Итак, «закон для душевных деятельностей не полагается силою ума, как его изобретение, а принадлежит человеку как готовый, неизменяемый, Богом учрежденный порядок нравственно-духовной жизни человека и человечества, и притом предлежит он. в сердце как глубочайшей стороне человеческого духа» [11. С. 87].

Сердце и воля в работах П.Д.Юркевича, как и его предшественников, являются активными участниками познавательного процесса: «Знание истины находится в зависимости от совершенства воли и чистоты сердца» [10. С. 11]. Функцию познания осуществляет не только сердце, но и головной мозг. При этом сердце отвечает за оценочную, нравственную сторону познания, а мозг — за аналитическую, интеллектуальную. Рациональное познание вторично по отношению к сердечному, в котором и оформляется конечный результат. Юркевич пишет: «Все, что приходит на наш ум или на память, всходит на сердце» [11. С. 70].

Кардиогнозия П.Д.Юркевича, его философия сердца имеет оригинальный, по сравнению с предшественниками, характер. Оригинальность заключается в том, что библейское учение о сердце философ совмещает с современными ему представлениями о его деятельности из психологии и физиологии. Учение о сердце П.Д.Юркевича в значительно большей степени разрабатывает этическую сторону сердечной деятельности.

Взгляды П. Д. Юркевича оказали большое влияние на последующее развитие философии сердца, кардиогнозии, этики сердца в русской философии (Б.П.Вышеславцев, П.А.Флорен-ский и др.) и русской культуре (символисты).

ЛИТЕРАТУРА

1. Зорин С.М. Аскетизм по православно-христианскому учению (этико-богословское исследование). М., 1996.

2. Громов М.Н., Мильков В.В. Идейные течения древнерусской мысли. СПб., 2001.

3. Сковорода Г.С. Сочинения: В 2 т. М., 1973.

4. Барабаш Ю.Я. «Знаю человека.» Григорий Сковорода: Поэзия. Философия. Жизнь. М., 1989.

5. Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1979.

6. Буланов А.М. Рациональное и сердечное в теории познания и в эстетике славянофилов // Славянофильство и современность. СПб., 1994.

7. Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. М., 1914.

8. История русской философии: Учебник для вузов. М., 2001.

9. Юркевич П. Д. Сердце и его значение в духовной жизни человека, по учению Слова Божия // Юркевич П. Д. Философские произведения. М., 1990.

10. Юркевич П. Д. Курс общей педагогики. М., 1869.

11. Юркевич П. Д. Философские произведения. М., 1990.