Российско-американские отношения в 2004-2008: обусловленный мир

М. А. Лебедев (Московский гуманитарный университет)

Статья посвящена исследованию основных противоречий между Россией и США в 2004-2008 гг. В центре внимания находятся ключевые инициативы сторон по нестратегическим вопросам. Проведен анализ последствий (для российско-американских отношений и всей системы международной стабильности) и упущенных Москвой и Вашингтоном возможностей «сверить часы».

Ключевые слова: обусловленный мир, разрыв ценностей, расширение НАТО, энергетическая сверхдержава, евробезопасность.

Успешная внешняя политика должна быть основана на соблюдении разумного баланса между ее целями и возможностями для их достижения. Сосредоточение политико-дипломатических, военных, экономических, финансовых и иных средств на решении внешнеполитических задач должно быть соразмерно их реальному значению для национальных интересов, а масштаб участия в международных делах адекватен фактическому вкладу в укрепление позиций страны (Концепция внешней..., 2000: Электр. ресурс).

Однако внешнеполитическая практика США в 90-е — начале 2000-х годов указывала на то, что в отсутствие эффективной системы координат, налагающей жесткие формальные ограничения на любые действия государств на международной арене, имперские мотивы, а вовсе не прагматизм стали основой американского внешнеполитического курса.

Наиболее ярким примером односторонних действий Запада был нарушающее международное право применение силы США и нАтО в 1999 г. в Югославии и в 2003 г. в Ираке, когда позиция российской стороны была попросту игнорирована1. Кроме того, несмотря на роспуск Организации Варшавского договора, западные эксперты в области внешней политики и международных отношений продолжали делать акцент на том, что формирование европейской системы безопасности и впредь будет основано на НАТО, в которую в 2004 г., вопреки возражениям Москвы, были включены страны Центральной и Восточной Европы, а также три бывшие прибалтийские советские республики. Такой подход указывал на демонстративное пренебре-

жение Соединенными Штатами национальными интересами России. Кроме того, было проиллюстрировано, что война между Россией и Западом еще не исключена, и хотя возможность такой войны невелика, военное сдерживание сохранило роль важного фактора международных отношений. Наконец, за годы первого президентского срока Дж. Бу-ша-младшего с подачи Вашингтона, стремившегося упразднить фактор разоружения как средства укрепления глобальной стабильности, началась деградация системы договоров и переговоров по разоружению. Тем самым была выбита одна из важнейших опор российско-американского диалога, а весь комплекс проблем вооружений рассыпался на несвязный набор вопросов, которые требовали решения в отдельном порядке.

В итоге все это привело к тому, что не только левые и консерваторы, но и значительная часть либеральных прозападных политических кругов в России были глубоко разочарованы в эффективности российско-американского сотрудничества.

Сложившуюся ситуацию, по мнению

В. В. Путина, можно было назвать «обусловленным миром» (Мясников, 2006: 6). При этом, разумеется, не имеется в виду мир, насаждаемый доминирующей державой Запада. «Стабильный мир», скорее, видится в создании такой системы безопасности, в которой ни одно государство, входящее в нее, не только не помышляет о применении военной силы против другого государства для обеспечения или защиты своих национальных интересов, но даже не допускает возможности угрозы силой в любом споре между ними. Однако международ-

ная обстановка в 2003-2004 гг. указывала на то, что предпосылки для создания в среднесрочной перспективе такой системы безопасности отсутствовали, а число противоречий в российско-американских отношениях продолжало нарастать.

Характеризуя уровень напряженности в двустороннем диалоге, американский посол в Москве А. Вершбоу (A. Vershbow) использовал термин «разрыв ценностей» (break of values). Этот разрыв стал еще более очевиден после избирательных кампаний в России 2003-2004 гг., в ходе которых активно использовалась жесткая антиамериканская риторика. В итоге российско-американские отношения утратили «целостность», стали приобретать все более обрывочный характер: в стратегической области диалог был и вовсе сведен к минимуму ввиду отсутствия общего основания для интенсификации взаимодействия; по нестратегическим вопросам администрация Буша перешла к действиям через своих региональных союзников (например, Турцию) или вовсе напрямую (как в Пакистане).

Главным образом это отразилось на НАТО. В частности, США начали устраняться от активного лидерства в НАТО, четко понимая, что фактическая мощь военно-политического блока прямо соотносится с мощью самих США. Таким образом, отмечает известный американский дипломат С. Тэлботт (S. Talbott), «США получили возможность в дальнейшем применять силу напрямую, лишая НАТО релевантности» (Talbott, 2002: 51). Подобный подход позволил Вашингтону уклоняться от высказываемых российской стороной озабоченностей по вопросам региональной и глобальной безопасности. В то же время руководство США и НАТО так и не выработало целостного видения перспектив блока в условиях, когда у него нет явного противника. Это привело к тому, что основной целью существования альянса стало, по сути, его расширение. Таким образом, несмотря на провозглашенные «особые партнерские отношения» между Брюсселем и Москвой, Вашингтон, стремясь сохранить НАТО, решился на продвижение своей военной инфраструктуры вплотную к границам России. Безусловно, этот шаг Белого до-

ма, с позиции наших национальных интересов, носил враждебный характер, что нашло отражение в Концепции внешней политики РФ 2008 г., где расширение (выделено мной. — М. Л.) НАТО было признано угрозой национальной безопасности России (Концепция внешней..., 2008: Электр. ресурс).

Кроме того, провозглашенная еще в 2004 г. российским руководством концепция «энергетической сверхдержавы», разработанная в значительной степени в качестве попытки уравновесить отношения с натовской Европой и подразумевавшая поиск потенциальных рычагов политического влияния посредством увеличения доли России в поставках на европейские рынки углеводородов, была весьма неоднозначно воспринята на Западе. С одной стороны, американцы признавали, что с международно-правовой точки зрения Москва ведет игру по правилам (Friedman, 2006). Однако использование Россией политических механизмов в борьбе за рынки сбыта и особенно транзитных сетей, а также «выдавливание» (иногда с разрывом действующего контракта) западных компаний из прибыльных энергетических проектов привели к тому, что в целом политика Москвы в этой области стала восприниматься Вашингтоном как угроза энергетической безопасности европейских союзников.

Безусловно, с точки зрения геополитики американцы также были прямо заинтересованы в недопущении расширения энергетического влияния России, получения ею доступа к ресурсам Большого Каспия, а также ее вхождения в западные распределительные системы. Однако наличие у Москвы адекватного информационного сопровождения и гибкого политического маркетинга своей энергетической политики могло значительно смягчить ситуацию, позволив тем самым России перехватить инициативу, предложив США сформировать еще одно измерение двустороннего диалога — энергетическое. Сегодня можно констатировать, что эти возможные меры могли стать локомотивом российско-американского диалога в европейских вопросах и, что не менее важно, примером действительно конструктивного взаимовыгодного взаимодействия. Кроме того, предложения о совместной трехсторонней

(РФ — США — ЕС) стабилизации энергосистемы Европы следует расценивать как упущенную возможность перехватить стратегическую инициативу в этом вопросе. Что позволяло не только ускорить решение стратегически важной для России проблемы диверсификации экспорта углеводородов, но и наладить объективно более гибкую систему взаимодействия со среднеазиатскими контрагентами, значительно снизив уровень напряженности в Среднеазиатском регионе (ЦАР). Наконец, вступив в позиционные переговоры с американцами по вопросу европейских энергопоставок и не выдвигая после отказа от ратификации так называемой Энергетической хартии встречных конструктивных инициатив, Россия упустила возможность создать систему увязок с США по данному вопросу. Такая система могла обеспечить выработку уже в краткосрочной перспективе прозрачной «дорожной карты» многостороннего сотрудничества, позволяющей России претендовать на роль ведущего международного посредника в вопросах транзита углеводородов.

В то же время инициатива России по созданию международного регулятора цен на газ — так называемого газового ОПЕК (ядром которого должен был стать ряд бывших советских республик, официальных консультаций с которыми на этот счет не проводилось) была признана на Западе реакционной и несоразмерной мерой. Более того, в США в еще большей степени укоренился стереотип об экспансионистском характере внешней политики России на постсоветском пространстве. Вашингтон прямо возложил на российскую сторону ответственность за газовые кризисы с Украиной (2006) и Белоруссией (2007). Сложившуюся ситуацию наиболее емко охарактеризовала госсекретарь в администрации Буша К. Райс (C. Rice): «Риторика Москвы, ее склонность относиться к соседним странам как к утраченной сфере влияния и ее имеющая явный политический контекст энергетическая политика подвергли серьезному испытанию российско-американские отношения» (Rice, 2008: 14-15).

В результате с начала 2007 г. в российско-американских отношениях стала нарастать

общая военно-политическая напряженность. Значительную роль в этом сыграло одностороннее решение США о размещении элементов системы национальной противоракетной обороны (НПРО) в Польше и Чехии. Характерно, что американцы не ожидали жесткой реакции Москвы на этот шаг, поскольку российское руководство никак не комментировало «пробросы» информации об этих планах США, начавшиеся еще в 2002 г. Однако Россия отреагировала весьма резко. В частности, речь шла о возобновлении полетов стратегической авиации и возможном ответном размещении на территории Калининградской области оперативного стратегического комплекса «Искандер». Кроме того, в июне 2008 г. Москва пошла на введение моратория на исполнение Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ). Также выступила категорически против предоставления Украине и Грузии индивидуальных планов действий по членству в НАТО.

Одним из ключевых событий 2006-2008 гг. стало выступление Председателя Правительства РФ В. Путина на традиционной конференции по безопасности в Мюнхене 2008 г., в ходе которого он сумел сместить акцент с проблемы собственно ракетных рисков (missile risks), на чем настаивали американцы, на создание эффективной комплексной концепции международной безопасности. Он подверг критике односторонние шаги Соединенных Штатов, направленные на ее подрыв. Аргументация В. Путина соответствовала восприятию сложившейся ситуации рядом лидеров западных государств и позволила Москве инициировать дискуссию о трансформации системы международной стабильности.

Развивая сказанное В. Путиным в Мюнхене, Президент Д. Медведев выдвинул проект «юридически обязывающего Договора о европейской безопасности» (ДЕБ), на который был сделан упор и в Концепции внешней политики РФ 2008 г. Согласно договору в основе новой системы международной безопасности должен лежать принцип неделимости безопасности — юридически обязывающего отказа стран-участниц от укрепления собственной безопасности за счет безопасности дру-

гих (Проект Договора о европейской., 2008: Электр. ресурс).

Однако недостаточное информационное сопровождение ДЕБ, в частности относительно соотношения «жесткой безопасности» и гуманитарной проблематики, а также адаптации существующих институтов евроатлантической безопасности — НАТО и ОБСЕ (на чем настаивали США и «европейские гранды»: ФРГ, Франция, Великобритания, Италия), привело к углублению существующих противоречий. В итоге на Западе проект ДЕБ был воспринят как неоднозначный и нереалистичный, а в общий напряженный характер российско-американский отношений был привнесен элемент неопределенности, что привело к фактическому «замораживанию» двусторонних отношений между Россией и США. Наконец, в Стратегии национальной обороны США 2008 г. Россия впервые со времен холодной войны квалифицировалась как стратегический соперник Вашингтона (National Defense., 2008: Электр. ресурс).

Эндшпилем нараставшей конфронтации стала так называемая Пятидневная война в Южной Осетии (август 2008 г.), фактическая вовлеченность в которую Соединенных Штатов привела к тому, что возможность ограниченного военного столкновения между Россией и США перестала восприниматься «запредельным» сценарием.

Однако этот факт привел к определенному «отрезвлению» российско-американских отношений. Подытоживая, можно привести выдержку из статьи министра иностранных дел РФ С. В. Лаврова «Сдерживание России: назад в будущее?», опубликованной за год до описанных событий, но как нельзя лучше характеризующей потребность в прагматизме, возникшую после августа 2008 г.: стало очевидно, что «с обеих сторон требуется широкий, незашоренный взгляд на вещи. Практической формулой сохранения целостности евро-ат-лантического пространства в глобальной политике могло бы стать тройственное взаимодействие в международных делах — между США, Россией и Евросоюзом. Будущее развитие должно привести к достижению всеобъемлющей договоренности» в рамках этой

«тройки» (Лавров, 2007). Стало очевидно, что прежний формат и смысл российско-американских отношений продемонстрировал свою неэффективность и требовал перемен.

ПРИМЕЧАНИЕ

1 Следует отметить, что над территорией Югославии была установлена так называемая бесполетная зона (силами стран НАТО), формальным поводом для чего послужил отказ президента С. Милошевича подписать носящее ультимативный характер «Соглашение Рамбуйе», навязывающее Белграду расширение автономии Косово и Метохии. Характерно, что само соглашение подрывало сложившуюся международноправовую практику, поскольку входило в противоречие со ст. 52 и ст. 53 Венской конвенции по праву международных договоров 1969 г., согласно которым «Договор является ничтожным, если его заключение явилось результатом угрозы силой или ее применения в нарушение принципов международного права, воплощенных в Уставе Организации Объединенных Наций» и «Договор является ничтожным, если в момент заключения он противоречит императивной норме общего международного права. Поскольку это касается настоящей Конвенции, императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой же характер».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Концепция внешней политики Российской Федерации (2000) [Электр. ресурс] // Министерство иностранных дел Российской Федерации. Официальный сайт. URL: http://www.mid.ru/ Bl.nsf/arh/l9DCF61BEFED61134325699C003B5FA 3?ОрепБоситет: (дата обращения: 17.04.2012).

Концепция внешней политики Российской Федерации (2008) [Электр. ресурс] // Президент России. URL: http://kremlin.ru/acts/785 (дата обращения: 18.04.2012).

Лавров, С. В. (2007) Сдерживание России: назад в будущее? [Электр. ресурс] // Россия в глобальной политике. № 4. Июль — август. URL: www.globalaffairs.ru/numbers/27/8063.html (дата обращения: 10.04.2012).

Мясников, В. А. (2006) Настало время менять мироустройство // Независимая газета. 14 июля.

С. 6.

Проект Договора о европейской безопасности (2008) [Электр. ресурс] // Президент России. URL: http://kremlin.ru/news/6l52 (дата обращения: 09.05.2012).

Friedman, Т. (2006) The Really Cold War // The New York Times. 25 October. P. 1-2.

National Defense Strategy of the United States of America (2008) [Электр. ресурс] // US Department of Defense. URL: http://www.defense.gov/news/ 2008%20national%20defense%20strategy.pdf (дата обращения: 14.05.2012).

Rice, С. (2008) Rethinking the National Interest: American Realism for a New World // Foreign Affairs. Vol. 87. № 4. July/August. P. 2-26.

Talbott, S. (2002) From Prague to Baghdad: NATO at Risk // Foreign Affairs. Vol. 81. № 6. November/December. P. 46-57.

RUSSIAN-AMERICAN RELATIONS IN 2004-2008:

THE CONDITIONAL PEACE M. A. Lebedev (Moscow University for the Humanities)

The article is focused on the main contradictions between Russia and the USA in 2004-2008. The paper covers the main initiatives of two parties on the conventional security. The consequences (particularly for the Russia — United States relations and for the global stability as a whole) and lost opportunities in the negotiations between Moscow and Washington to converge the approaches are also analyzed.

Keywords: conditional peace, break of values, NATO enlargement, energetic superpower, European security.

BIBLIOGRAPHY (TRANSLITERATION)

Kontseptsiia vneshnei politiki Rossiiskoi Federa-tsii (2000) [Elektr. resurs] // Ministerstvo inostran-nykh del Rossiiskoi Federatsii. Ofitsial’nyi sait. URL: http://www.mid.ru/Bl.nsf/arh/l9DCF61BEFED611 34325699C003B5FA3?OpenDocument (data obra-shcheniia: 17.04.2012).

Kontseptsiia vneshnei politiki Rossiiskoi Federa-tsii (2008) [Elektr. resurs] // Prezident Rossii. URL: http://kremlin.ru/acts/785 (data obrashcheniia:

18.04.2012).

Lavrov, S. V. (2007) Sderzhivanie Rossii: nazad v budushchee? [Elektr. resurs] // Rossiia v global’noi politike. № 4. Iiul’ — avgust. URL: www.globalaf-fairs.ru/numbers/27/8063.html (data obrashcheni-ia: 10.04.2012).

Miasnikov, V. A. (2006) Nastalo vremia meniat’ miroustroistvo // Nezavisimaia gazeta. 14 iilia. S. 6.

Proekt Dogovora o evropeiskoi bezopasnosti (2008) [Elektr. resurs] // Prezident Rossii. URL: http://kremlin.ru/news/6152 (data obrashcheniia:

09.05.2012).

Friedman, T. (2006) The Really Cold War // The New York Times. 25 October. P. 1-2.

National Defense Strategy of the United States of America (2008) [Elektr. resurs] // US Department of Defense. URL: http://www.defense.gov/news/

2008% 20national% 20defense% 20strategy.pdf (data obrashcheniia: 14.05.2012).

Rice, S. (2008) Rethinking the National Interest: American Realism for a New World // Foreign Affairs. Vol. 87. № 4. July/August. P. 2-26.

Talbott, S. (2002) From Prague to Baghdad: NATO at Risk // Foreign Affairs. Vol. 81. № 6. November/December. P. 46-57.

Научная жизнь

18 июня 2012 г. на заседании Ученого совета МосГУ состоялось награждение победителей конкурса «Лидер в образовании Московского гуманитарного университета». За годы проведения конкурса победителями становились более 50 преподавателей университета. В 2012 г. заявки на участие подали 15 преподавателей, 10 кафедр и 2 деканата в следующих номинациях: «Научный руководитель исследовательских работ студентов», «Новатор образовательных технологий», «Наставник и друг студентов», «Куратор учебной практики», «Организатор спортивной жизни студентов». В этом году количество номинаций увеличилось. Добавлены номинации «Молодой ученый» и «Молодой преподаватель».