1 Маиардашнч'ш А/ Лекции по античной философии М АГРАФ. 2002

2 Нидгпф НМ Целое гность эстетического сознания деятельностный подход (опыт философского анализа). Томск. 1992

3 НиОгоф НМ Целостность >стетичсского сознания как предмет философского исследования: Научный доклад на соискание ученой степени

доктора философских наук Екатсринбу рг. 1993

4 Пятигорский A.. \fa\iapàutneuiu М Символ и сознание Метафизические рассуждения о сознании, символике и я'іьікс М Школа «Языки русской культуры», 1997

5 Фромм Ч Человек ятя себя Минск Харвест, 2003 <>. Лчтшт НІ А/ Ссмиосфсра СПб , 2001

7 Matnirou R introduction a la France moderne 1500 1640 Pans. I960.

H .'¡хткер Я А Декарт М Мысль, 1973

9 l'ucicm X Восстание масс М ООО «Издательство АСТ», 2001

Статья представлена кафедрой этики, эсгстнкн и культурологии Института искусств и культуры Томского государственного университета, посту лата в научную редакцию «Философия» 9 марта 2004 г

УДК 00Х 001 14

H.A. Вс<)рова

КРИЗИС РАЦИОНАЛЬНЫХ ОСНОВАНИЙ КУЛЬТУРЫ В ЗКРКАЛК ФИЛОСОФИИ И ИСКУССТВА XX ВККА

В статье рассматривается крігзис рациональных оснований культуры, возникший в результате того, что рациональные ценности долгое время являлись ломиниру ющими по отношению к проявлениям жизненной стихии чсливсчсского существования Кризис клас-сичсского раиионатизма нашел отражение прежде всего в философии и иску сстве XX в

В конце XX в все больше исследователей стали говорить о кризисе западного тина рациональности Согласно принципу центрации (Ж Деррида) или легити-мации (Ж-Ф. Лиотар), одна из сторон текста, отношения или культуры в целом занимает доминирующее положение, носит предписывающий характер, в то время как другая сторона - маргинальная, таящая невостребованные смыслы, связанная с иным способом отношений с миром, нежели легитимированная, подавляется, носит противонаправленный центру характер. Главную причину кризиса видят в том, что в европейской культуре рациональные ценности долгое время были центрированы, а все, что связано с интуицией, чувственностью, находилось на периферии культурного развития Рано или поздно подобный перекос должен был дать знагь о себе, что и проявилось в кризисе классического типа рациональности Осознание этого приводит к тому, что в настоящее время предлагаются различные способы разрушения легитимации западного типа ментальности. Так или иначе, ставится вопрос о поиске новых рациональных оснований ку льтуры

Однако все развитие кулыуры XX в. демонстрирует, с одной стороны, кризис рационализма, который выражается, прежде всего, в отрицании разу мно устроенного мира, а с другой - поиски новых форм рационального через включение маргинального иррационального в орбиту культуры, что порождаю новые культурные смыслы.

На протяжении всего XX в в развитии мировой культуры прослеживается сосуществование противоречивых тенденций. Они выражаются в таких процессах и явлениях, как локализация национальных культур и стремление к глобализации мировой культуры, в существовании двух культурных парадигм, в рамках которых развиваются философия, искусство и наука XX в., а также в таких противоречивых явлениях, как массовость и элитарность, демократия и тоталитаризм, традиционность и революционный бунт Многочисленные противоречия XX в. можно свести к борьбе рационального и иррационального в культуре.

Социокультурная ситуация наиболее ярко демонстрирует это столкновение. «Духовное состояние общест-

ва можно было бы уподобить маятнику, раскачивающемуся между абсолютной верой в силу разума и предпочтением интуитивного метода познания мира Обычно маятник находится где-то посередине Но замечено, что в период стабильного развития доверие к человеческому разуму возрастает» [8. С. 33] Очевидно, что развитие ю/пьтуры XX в. нельзя назвать стабильным

Мировая напряженность, усугубленная отставанием геополитических интересов, впервые достигла такого накала, что нашла выход в Первой мировой войне, когда реальной стала угроза уничтожения человечества оружием, им же созданным. Человеческое творение оборачивалось против него самого, и разум переставал конлролировать действительность, его место заняли непредсказуемость и стихийность иррационального.

В 30-е гг один за другим устанавливаются режимы диктатуры в Германии. Италии. Испании, Порту галии, странах Латинской Америки. Языческие черты народного сознания взяли верх над разумом и цивилизацией. «Кулыура ‘Запада провалилась в древнюю историю, где меряют достоинство человека чистотою крови... где жгут ведьм и еретиков» |4 С. 116]. г>ги языческие черты, помноженные на грандиозные амбиции (уже не только европейских стран), были в основе Второй мировой войны Лишь столкнувшись с опасностью возможной победы тотапитарного режима в лице гитлеровской Г ермании и воинственной Японии со всеми вытекающими последствиями, многие государства приходили к тюниматло необходимости мирного решения своих проблем, основанного на законах разу^ма. Однако снятие напряженности и стремление находить разумный выход в любой ситуации вскоре сменились новой напряженностью и усилением противоречий После Второй мировой войны в мире сложилась полярная система. К одному лагерю, или полюсу, относились капиталистические страны Западной Европы под эгидой США, к другому - социалистические страны Восточной Европы, находившиеся иод влиянием СССР. Холодная война и гота вооружении заставили все мировое сообщество балансировать на грани между миром и третьей мировой войной. Фактически за конфронтацией

капитализма и социализма все та же диалектика рационального и иррационального. Примером тонкой грани между рациональным и иррациональным в общественно-политической жизни является Карибский кризис 1962 г., когда стала реальной угроза использования ядернош оружия в решении международных проблем.

Столкновение рационального и иррационалышш нашло свое выражение и в таких явлениях мирового масштаба. как процессы глобализации и одновременно локализации Примерами глобализации мо!уг служить события и процессы общемирового характера, такие как две мировые войны, холодная война, также вовлекшая большое количество государств; проблемы экологии, терроризма. разрешить которые человечество может только общими усилиями. Поэтому создается большое количество международных организаций разного \;фактера СЮН.

ЮНЕСКО. ЮНИСЕФ. ЕЭС, СЕАТО и т.д.

В то же время распад колониальных империй повлек за собой возникновение большого числа новых государств. которые, пытаясь доказать свою национальную самодостаточность, нередко вступают на дорогу претензий к соседним государствам в вопросах территориальной принадлежности, в резульлате чего вторая половина XX в. изобилует примерами военных конфликтов в борьбе за территорию: Индия и Пакистан в 1965 г., Иран и Ирак в 1980-м. Все это отражает процессы локализации.

Таким образом, в истории XX в. борьба противоречивых тенденции предстает как вызов разуму со стороны иррациональных сил. Одним из основополагающих проявлений рационализма в социально-политической сфере была идея прогресса. Двадцатый век показал, чго прогресс и сама его идея - неочевидны То есть кризис разума в социально-политической сфере спровоцирован явным противоречием между идеей прогрессивного развития человечества и реальной жизнью и историей. «Неразумность», или «противора-зумность», социокультурной ситуации в целом отразилась. как в зеркале, в различных сферах культуры, в том числе в философии и искусстве.

В философии XX в. столкновение рациональных и иррациональных тенденций отмечается прежде всего в кризисе классической онтологии.

Если в размышлениях классических философов человек и объективный мир рассматривались с точки зрения сопричастности разуму, смыслу, т е. высшему' бытию, то начиная с XIX в. в работах Шопенгауэра и Ницше разумное основание мира заменяется иррациональной волей. «Мир как представление есть не единственная, а единая, как бы внешняя сторона мира, у которого есть еще совершенно другая, которая и есть его суть, его ядро, вещь сама в себе. .. За исключением того, что он наше представление, в нем ничего, кроме воли: этим исчерпывается вся его реальность», - писал А. Шопенгауэр [7. С. 93]. Ф Ницше также разделяет шопенгауэровское понимание мира как вечно страждущей космической жизненной стихии. В соответствии с таким пониманием человек и мир теряют свою незыблемость и отдаются на волю бессознательных стихий. В предчувствии грядущих полрясений место сознания, просветленного соприкосновением с высшим, разумным бытием, занимает кризисное сознание. На смене веков убеж-

денность в мировой гармонии и порядке сменилась сомнением и неуверенностью, вызванными реальными и предстоящими изменениями в экономической, политической, социокультурной жизни общества

Подобные тенденции нашли отклик в различных направлениях философии: философии жизни, интуитивизме, психоанализе, ¡юзиливизме и др., поскольку каждое из них связано со своей эпохой и несет на себе ее печагь.

Философия жизни, представителями которой являются В Дилыей, Г. Зим мель, делает акцеш на жизни как некотором иррациональном потоке, пропущенном через разум и волю людей. Соответственно, по мнению Г. Зиммеля, «понятие жизни выдвинулось на центральное место, являясь исходной точкой всей действительности и всех оценок - метафизических, психологических. нравственных и художественных» [7 С 170|.

В интуитивизме (А. Бергсон) внимание сосредоточено на взаимодействии человека и мира, в результате чего человек представляется открытым для мира, а не ограниченным пределами собственного сознания, связанным с этим миром жизнегпгым порывом, характерной чертой которого является длительность «Есть просто непрерывная мелодия внутренней жизни, которая тянется, как неделимая, от начала до конца нашего сознательного существования» [I С. 17]. Примечательно, что язык философии становится более свободным. художественным, сама философия превращается в некое творчество, призвагтое отразить, объяснить изменившиеся символы культуры.

Критика классического типа рациональности наиболее отчетливо прозвучала в философии экзистенциализма, которая осуществила переосмысление новоевропейской традиции, где принято было относиться к человеку лишь как к мыслящему субъекту. Эта абсолютизация разумной деятельности человека укрепила уверенность во всемогуществе человека, в его тотальной власти над природой, стирая 1рань между7 творцом и творением, что, безусловно, ограничивало понимание человека, сводя его лишь к мыслительной функции Рассмотрение человека в его причастности к бытию давало возможность освободиться от иллюзии превосходства человеческого «я», противостоящего всему сущему как Б - О (субъект - объект)

В целом в экзистенциализме мир представляется абсурдным, в нем мет ничего, что могло бы дать человеку' уверенность и стабильность, единственная реальность, неподдающаяся сомнению, это - экзистенция человека.

Бу дучи протестом против рационалистической картины мира, являющейся в определенном смысле усеченной, так как не учитывает того, что человек не всегда разумен, как и его поступки, и он есть не только чистая мысль, и, следовательно, не все в человеческой жизни можно понял ь и объяснить, исходя только из рационашстического представления о мире, новое умонастроение несло в своей критике рациональное зерно истины. Однако откликну вшись на культурно-исторические сдвиги эпохи, но пытаясь искать опору вне разума, оно само вносило деструктивный импульс в сознание, тем самым оправдывая свое иррациональное происхождение.

Все перечисленные философские направления, так или иначе, склонны к иррациональному толкованию

мира и человеческой культуры. Даже не отрицая возможностей разума, н основании мира усматривают иррациональные стихии, какое бы название они не имели: воля к жизни, жизненный поток или прорыв

Нерациональность или сверхрациональносгь человеческой жизни и истории, обнаруженная указанными философскими течениями, повлияла и на ее рационалистические направления, сближая их с и|)рациональными. Например, в позттгоизме роль разума упрощалась и ограничивалась рамками физической реальности. Слова О. Коша «Сейчас, когда метафизическое осленление не мешает истинному суждению, каждый вцдит, что человеческие творення. в общем, значительно превосходят все, что может предложить самое совершенное стихийное созидание» [7. С. 1161 можно понимать двояко: как веру в разум и как замещение метафизического духа позитивным,

М. Вебер, занимая позицию ясного разума в ситуации перелома эпох и духовного кризиса, сближался со своими оппонентами, поскольку его человек, осознавая ситуацию как кризисную и освобождаясь потому от обязательств земле или небу, родствен человеку, которого философия жизни также освободила от всех обязательств, кроме его существования.

Таким образом, все направления философской мысли XX в. в определенной степени попали под влияние иррациональных сил. которые в результате кризиса рационализма стали действенны в большей степени, чем рационатьные.

Диалектика рационального и иррационального прослеживается и в иску сстве XX в Искусство, как наиболее чуткий к состояниям человеческого духа и кризисным ситуациям в отношениях человека с миром вид деятельности, улавливает малейшие изменения и остро реагиру ет на эмоциональный спад или подъем и смену умонастроений в обществе.

Размышления философов XX в. (X. Ортега-и-Гассет, Ж. Маритен, В. Вейдле и др.) фиксируют кризисную ситуацию в искусстве, поскольку именно в искусстве отмечается реакция на измельчание ценностей рационализма и антропоцентризма уже в XIX в. в натуралистической и гедонистической эстетике. Во многом обращение к иррациональным стихиям и уход от темы рациональных ценностей в искусстве обусловлены новой позицией художника в обществе. Процессы секу'ляризации культуры постепенно приводили к тому. что понятие канона исчезало, оставляя художника в ситуации, когда для приобщения к прекрасному он должен был действовать исходя из собственного представления о должном. Сознание небывалой свободы давало творческому субъекту возможность выбора между чрезмерной ответственностью, исходящей из личною усилия художника, и безответственностью, определяющейся положением нового искусства вне морали.

Социокультурная ситуация на рубеже XIX-XX вв.* выражавшая кризис рационального сознания и потому' поставившая художника перед подобным выбором, пре-допреде;шла пути искусства всего XX в Каким бы термином не называлось искусство первой половины XX в (авангард или модернизм), характерной его чертой была тяга к иррациональному, запредельному. Это проявилось в большей степени в течениях сюрреализма дадаизма, в меньшей степени - в кубизме, абстракционизме. Искус-

ство обращается прежде всегг> к человеку как к целому, поэтому выражает неверие в возможности разума справиться с природными стихиями вну’гри самого человека

Наиболее ярким направлением иррационального толка было течение дадаизма (Т. Тзара, К. Швиттерс. X Балль, М. Дюшан и др.), появившееся в самый разгар Первой мировой войны Оно выражало пессимистические настроения и разочарования молодого поколения. Развенчание рациональных ценностей оказалось оправданным историческими событиями, и дадаизм демонстрировал протест ітротив традиционного общества и его ценностей, сделавших войну возможной. На-!гример, М. Дюшан насмехался над буржуазностью, стремился ее разрушить и полностью освободить личность Дюшан боролся против произвольной эстетики, не принимая ничего, кроме произведений, порожденных спонтанностью творчества. Один из основателей дадаизма поэт X Балль писал, что «Дада - эго дурачество, извлеченное из пустоты, в которую обернуты все более высокие проблемы... публичное выполнение предписаний фальшивой морали» [9. С. 253].

Однако в некоторых направлениях авангарда, таких как абстракционизм и кубизм, прослеживается определенная вера в разум, поскольку за внешним безразличием к форме сохраняется разу мное содержание. В своем творчестве В. Кандинский пытался создавать музыкальные произведения посредством цвета, кубисты, начиная с П. Сезанна, отображати окружающий мир с помощью кубических форм как первоосновы, которые несут разумное содержание. И даже в сюрреатизме выражение иррационального невозможно без того, что называется традиционными средствами художественного выражения (с помощью линии, цвета, визуального образа). В театре и литературе абсурда применяются новые выразительные средства, но невозможно отказаться от основного слова.

Отказ от традиционных средств и методов полностью в искусстве, как и в жизни, нереален, а любая традиция возникает в резу льтате разумной деятельности человека В целом в искусстве XX в наблюдается уход от слишком человеческого, т е. от ценностей рационального антропо-ценлризма в сферу внерационапьного, стихийного, в определенной степени аморального и потому недостаточно человеческого. Искусство XX в. показывает эту опасность погружения в досознателъное, бессознательное или подсознательное и отказ от разумного, поскольку такая абсолютизация иррациональных стихий в человеке так же ограничена, как и слепое поклонение разуму.

Таким образом, за всевозможными течениями и направлениями в искусстве XX в. с их различными идейными установками усматривается диалектика рацио-натьного и иррационального, обостренная кризисом сознания рубежа веков.

Итак, основная характеристика эпохи - столкновение рационального и иррационального. Кризис традиционного типа рациональности обнаружился в доминировании иррациональных стихий, что прослеживается на примере развиїня философии и искусства. Однако даже в стремлении к иррациональному человек и культура не могут отказаться от своих рационаіисгических основ. Как отметил М. Вебер, «избавление от рационализма и интеллектуализма науки есть основная предпосылка жизни в единстве с

божественным. Однако при этом избирается странный путь: то единственное, чего до сих пор не коснулся интеллектуализм, а именно иррациональное, пытаются довести до сознания и рассмотреть в лупу. Этот путь освобождения от инггеллеюуалюма дает как раз противоположное тому, что надеялись на нем найти те, кто на него вступил» [2. С. 718]. Это показывает, что рационализм неискореним Разрушение рациональных схем, существовавших в течение веков, протекает очегл» болезненно, балансируя на грани погружения во внерациональные природные стихии. Однако центральное положение разума в культуре не снимается вместе с кризисом. Центризмы, присущие классическому' типу рациональности, продолжангг довлеть. За внешними проявлениями краха рациональных ценностей антропогенной цивилизации усматривается лишь одна из сторон природы человеческого сознания, которая явилась реакцией на многовековое безотноси-

тельное господство разума и пренебрежение к проявлениям жизненной стихии человеческого существования, не укладывающейся в рамки рационализма.

«Воистину поразительно и таинственно то тесное внутреннее единство, которое каждая историческая эпоха сохраняет во всех своих проявлениях» (5. С. 218]. Эт слова X. Ортеги-и-Гассета могут послужить выводом ко всему, что было сказано. Единство эпохи заключалось в диалектике рационального и иррационального, сквозь призму которой рациональное обретало новые формы выражения, соо'гветствующие своему времени Отказавшись в XX в. от прежней привилегированной ценности рационализма в пользу иррационализма, рачум становится более гибким, соответствуя новой исторической эпохе. Возможно, понимание прежних ошибок это путь к гармонизации во всех сферах человеческой жизнедеятельности.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бергсон А. Собрание сочинский В 4 т Т. 2 Опыт о непосредственных данных сознании М : Московский k.i>6. 1992. 32Х с.

2. Beóep А/ Избранные произведения М Прогресс, 1990 808 с

3. Гайденко /7/7 Прорыв к трансцендентному: Новая онтолошя 20 века М Республика. 1997. 496 с

4. Кантор НК Федор Степун российская мысль в контексте европейских катаклизмов // Вопросы философии. 1999. К? 3 С 112 128

5. Ортега-и-Гассет X. Эстетика Философия культчры М . Искусство. 1991. 588 с.

6. Самосознание европейской ку льту ры XX века М. Политиздат. 1991 366 с.

7. Фнъкофня культуры Становление и развитие СПб : Лань. 1998 448 с.

8 х1угро«С.В Россия и Запад: метаморфозы взаимовосприятия М Наука, 1993 143 с.

9 Энциклопедический словарь живописи М : Тсрра. 1997 1152 с.

Статья представлена кафедрой теории и истории к>льг>ры Института искусств и культуры Томского государс!вснного университета, поступила в научну ю редакцию «Философия» 12 марта 2004 г.

УДК 165.4

H.A. Jladoe ВИТГЕНШТЕНН VERSUS ГУССЕРЛЬ

Работа выполнена при финансовой поддержке гранта Презиоента Российской ФиЪрации Аа МК-2417.2003.06

Данная статья представляет компаративное исследование ведущих эпистемологических проектов в традициях феноменологии и аналитической философии Рассматриваются основные тезисы теории иктенциональных содержании сознания Э. Гуссерля и теории значения языкового выражения Л Витгенштейна Автор показывает, что главное скептическое положение витгенштейновеной теории моасно использовать в качестве критического аргу мента по отношению к фундаментальным тези-

сам феноменологической теории познания

Феноменология Э. Гуссерля оказалась одним из самых мошных эпистемологических проектов в философии XX в. Пожалуй, больше нигде с такой настойчивостью и последовательностью не ставился вопрос об основаниях познания, о нахождении твердой почвы того опыта» в котором фиксировалось бы нечто непосредственно данное, неподвластное процедурам сомнения Во главу угла был поставлен главный вопрос эпистемологии: что я могу знать? Все феноменологическое предприятие было настойчивой попыткой дагь максимально четкий ответ на этот вопрос.

По мнению некоторых современных представителей аналитической философии [1], проблема следования правилу Л. Витгенштейна [2] в интерпретации С. Кри-пке [3] представляет собой некую предельную форму скептицизма в отношении вопроса о непосредственных смысловых данностях опыта. Если это действительно так, то такой скепсис каким-то образом должен затронуть и основные положения феноменологии — учения, утверждающего, что такие непосредственные данности могут быть обнаружены.

В связи с вьппесказанным проведение компаративного анализа этих двух современных эпистемологиче-

ских проект в представляется небезынтересным. Такой анализ покажет всю специфичность витгенштей-новской позиции, радикализм его скепсиса, который оказывает разрушительное воздействие на теоретический фундамент феноменологии, ибо, в конце концов, развенчивает один из самых устойчивых мифов ново-европейской мегафизики - миф Декарта о cogitatum как надежной основе познания

Разумеется, прежде чем провести компаративное исследование, необходимо представить основные положения виттенштейновского скептицизма. Так мы и поступим.

Самой известной за последние двадцать лет интерпретацией «Философских исследований» оказалась та, что была изложена в книге американского философа и логика Сола Крипке «Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке». Крипке удалось придать витген-штейновским ар l'y ментам столь ясную и последовательную форму не в пример самому автору «ФИ», -что именно его книга вновь возродила горячие дискуссии вокруг теории значения «позднего» Витгенштейна.

Стоит упомянуть, что многие критики Крипке указывали на несоответствие cm ингерпретации взглядам само-