Политология

УДК 363.637

КОНСТРУИРОВАНИЕ ПРОБЛЕМЫ «ИНФОРМАЦИОННОГО НЕРАВЕНСТВА»: ОТ ГОСУДАРСТВА К ОБЩЕСТВУ

Е.Г. Дьякова

CONSTRUCTING OF “INFORMATION INEQUALITY” PROBLEM: FROM STATE TO CIVIL SOCIETY

E.G. Dyakova

C позиций социального конструкционизма рассматривается превращение «информационного неравенства» в значимую социальную проблему. Показывается, что несмотря на значительные социокультурные различия между США, Европейским Союзом и Россией основным субъектом, конструирующим данную проблему, является государство, в то время как институты гражданского общества действуют внутри уже сложившегося «большого нарратива». Обсуждается, как повысить роль институтов гражданского общества в преодолении информационного неравенства.

Ключевые слова: информационное неравенство, конструирование социальных проблем, цикл социальной проблемы, легитимация, «большой нарратив», «риторика американской мечты», «риторика равенства», развитие информационного общества в России.

The article considers transformation of “information inequality” into socially important problem from the position of social constructionism. It is shown that despite of significant social-cultural differences between the USA, European Union and Russia the main subject controlling the given problem is the state and all institutions of civil society act within the formed “big narrative”. The ways to increase the role of institutions of civil societies in overcoming the information inequality are discussed.

Keywords: information inequality, constructing of social problems, cycle of a social problem, legitimation, “big narrative", “rhetoric of American Dream", “rhetoric of equality", development of information society in Russia".

Теория конструирования социальных проблем исходит из того, что они являются не объективно существующими социальными дисфункциями, которые приводят общество в неравновесное состояние (как трактует их функционализм), и тем более не проявлением и следствием классовых и иных социальных противоречий (подход, характерный для марксистской социологии), а результатом борьбы за право субъективного определения социальных условий как проблемных. Конструкционистский подход помещает в центр внимания вопрос о том, кто является субъектов конструирования проблемы, то есть чьи утверждения-требования превращают ее в предмет общественного внимания. Согласно классической модели, конструирование социальной проблемы начинается с того, что некая группа (группы) заявляют, что некое существующее условия является вредным, оскорбительным и нежелательным и

пытается сделать его предметом общественного внимания. Затем происходит легитимация данной группы со стороны официальных институтов, что предполагает некую официальную реакцию и поиски путей решения проблемы, и может породить новый цикл, связанный с недовольством представителей группы-инициатора бюрократическим подходом к решению проблемы, и даже отказ группы от участия в деятельности официальной организации и разворачивание параллельных институтов решения проблемы [8, с. 163].

Особый интерес с точки зрения социального конструкционизма представляет собой процесс появления новых, нетрадиционных социальных проблем. Как показал Д. Лозик, ни одна проблема не может быть сконструирована как абсолютно новая, так как «совершенно новые утверждения-требования могут быть безуспешными, если аудитория не обладает категориями, позволяю-

щими их понять» [13, с 93]. Поэтому при выдвижении новой проблемы используются две основных дискурсивных стратегии: конструирование ее как частного случая или следствия уже существующей проблемы, или расширение содержания категории, обозначающей уже известную социальную проблему, чтобы включить в нее новые утверждения-требования.

Проблема «информационного неравенства», или, в более жесткой риторической формулировке «цифрового раскола», относится к числу новых социальных проблем. Под «информационным неравенством» понимается неравенство в доступе к современным информационно-коммуникационным технологиям. Обычно оно рассматривается как проявление и частный случай социального неравенства, поскольку «пораженными в информационных правах» оказываются прежде всего социальные низы, в том расширительном толковании, какое дает этому понятию постмар-ксистская социология (где акцент делается не на традиционном классовом неравенстве, а на сек-сизме, расизме, эйджизме и т. п.). В связи с этим логично было бы предложить, что субъектом утверждений-требований об информационным неравенстве являются некие институты гражданского общества, которым удалось пройти стадию легитимации, а сама она формулируется в рамках традиционной левой «риторики равенства».

Однако это не так. На самом деле понятие «цифровой раскол», было сформулировано в 1996 г. вице-президентом Соединенных Штатов Америки А. Гором в так называемом «Докладе Клинтона — Гора» в Ноксвилле, причем в основе его выступления лежала отнюдь не «риторика равенства», а традиционная «риторика американской мечты». Выступая в Университете штата Теннесси в ходе предвыборной компании, Гор заявил: «Мы бросили вызов нации, чтобы убедиться, что наши дети никогда не будут разделены цифровым расколом. И Америка ответила на этот вызов» [20]1. Затем Б. Клинтон, представленный как «лидер, который стремится сделать так, чтобы каждый ученик, и каждая семья в Америке получили возможность участвовать в нашем беспредельном технологическом будущем», в речи, перегруженной традиционными тропами, повторил: «Может возникнуть огромный цифровой раскол. Если мы не распространим как можно шире развивающиеся знание и технологию, они могут начать работать на усиление неравенства, напряженности и тревоги людей. Но если мы будем поступать правильно, они станут великой силой, которая поможет нам ответить на вызовы [времени] и соединенными усилиями защитить наши ценности» [20].

Речь Б. Клинтона была смоделирована в лучших американских риторических традициях по

образцу знаменитых речей Дж. Кеннеди о «Новом Фронтире», начиная с самой первой, на конвенте Демократической партии в 1960 г. Тогда Кеннеди также говорил о вызове, стоящем перед нацией и необходимости на него ответить, о том, что за границами Нового Фронтира «лежат неизведанные пространства науки и космоса», и ставил тот же вопрос о ценностях: «Может ли выжить нация, организованная и управляемая так, как наша? Это и есть главный вопрос. Хватит ли нам выдержки и воли? Сможем ли мы пройти испытание веком, который стал свидетелем прорыва не только в оружии массового уничтожения, но и гонке за владычество над небом и дождем, океаном и его приливами, глубинами космоса и глубинами человеческого разума?» [14].

Дж. Кеннеди счел нужным дополнить свой гимн научно-техническому прогрессу ссылкой на фразу пророка Исаии об «обновлении в силе»2, тем самым возвращаясь к базовому для американской традиции мифу о «Городе на холме» и «Новом Иерусалиме», созданном свободными и ответственными только перед собой и Богом индивидами на основе договорных отношений. Б. Клинтон уже не нуждался в библейских аллюзиях, однако очевидно, что «цифровой раскол» в его речи является частью большого американского нарратива «ответа на вызов», в рамках которой достижения в научно-техническом прогрессе — еще один способ подтвердить достоинство нации в соответствии с протестантской доктриной успеха как избранности Богом3.

Как и следовало ожидать, рамки, в которых легитимируется проблема «цифрового неравенства», при перемещении из Америки в Европу сдвинулись, и в свои права вступил левый дискурс «равных возможностей», который до определенной степени (но далеко не до конца) вытесняет риторику вызова. Как показали К. Паувельс и Ж.-К. Буржельман, конструирование «европейского пути к информационному обществу» и преодоления «цифрового неравенства» осуществлялось и продолжает осуществляться на пересечении дискурса «глобализации и либерализации» и левого дискурса «информационного общества для всех». Но ориентировались ли творцы «Электронной Европы» на то, что рынок сам решит проблему «информационного неравенства», или же рассуждали о необходимости «сделать новое общество знаний обществом для всех», подчеркивая, что «делая акцент на всеобщем цифровом включении, Европейская комиссия стремится отделить европейский подход к информационному обществу от того, который существует в других частях света» (цит. по 18, с. 42], они исходили из убеждения, что проблема информационного неравенства — это проблема физического доступа, так что для его преодоления дос-

таточно создать технологическую инфраструктуру. Иными словами, решение проблемы информационного неравенства виделось в рамках применения соответствующих информационно-коммуникационных технологий, как торжество научно-технического прогресса, или, если воспользоваться выражением Дж. Кеннеди, «энергии и мастерства». Создатели европейской модели информационного общества были отнюдь не чужды логики «ответа на вызов», однако в их интерпретации она практически утратила американские мессианские обертоны, и превратилась в стремление не отстать от США и Японии по темпам научно-технического прогресса.

Однако «информационное неравенство» не сводится только к отсутствию доступа к компьютерам и Интернету: мало обеспечить доступ — необходимо, чтобы люди могли этим доступом воспользоваться. Осведомленность и квалификация в сфере современных информационных технологий — это социальный навык, который стремительно становится «навыком всеобщего распределения», таким же, как умение читать и писать на родном языке. Следует учесть, что за неравенством по уровню компьютерной/информационной грамотности населения скрываются еще как минимум два тесно связанных между собой аспекта информационного неравенства. Во-первых, это проблема отсутствия мотивации, когда люди не хотят пользоваться информационнокомпьютерными технологиями, хотя и имеют такую возможность. Во-вторых, информационное неравенство порождается еще и недостаточностью контента: отсутствие мотивации зачастую объясняется именно тем, что люди не могут найти в Интернет-пространстве то, что им нужно, или получить нужные услуги.

Именно эти аспекты информационного неравенства оказались в центре публичного обсуждения, инициированного институтами гражданского общества Европейского Союза, которые широко использовали возможности, предоставляемые дискурсом «информационного общества для всех» и «всеобщего цифрового включения». Так, было заявлено, что «за отсутствием мотивации часто скрывается невежество, страх или нехватка средств» [19, с. 24].

Однако пока попытки общественной, неофициальной легитимации проблемы «цифрового неравенства» не увенчались особым успехом. Это убедительно показал осуществленный в 2006 г. группой европейских ученых под руководством Яна Сервэ и Нико Карпентье анализ первого этапа Всемирной встречи по информационному обществу, завершившегося в Женеве в 2003 г. На этой встрече была впервые сделана попытка объединить в едином публичном пространстве государственные и общественные структуры, что

сразу породило ситуацию взаимного непонимания, вызванную принципиальной разницей риторических требований.

Всемирная встреча по информационного обществу стала первым международным саммитом, на котором был применен так называемый «акционерный подход» («multi-stakeholder approach»): сделана попытка собрать вместе представителей государственной власти, бизнеса и гражданского общества для выработки общей перспективы будущего информационного общества. Однако гражданские активисты с самого начала жаловались, что процедура отбора и участия как в самой Всемирной встрече, так и к подготовительным мероприятиям к ней, крайне забюрократизирована, а само участие сведено к роли наблюдателей, так что возможности высказать свою позицию у них практически нет.

Впрочем, как показал анализ подготовленных в ходе подготовке к Встрече и самой Встрече документов, главная проблема была связана не с доступом, а с представлениями о том, каким должно быть информационное общество [см. 17]. Если представители государственных структур, участвовавших во Встрече, стремились как можно четче описать уровни управления и основных агентов информатизации (включая неправительственные организации), взаимодействующих на международном и региональном уровне, и делали акцент на эффективности их деятельности, то в «Декларации гражданского общества», наоборот, просматривалась тенденция к тому, чтобы сделать информатизацию «общим делом», в котором должны участвовать «все», и акцент делался именно на полноте участия, на диалоге и на возможности влиять на принятие решений — см. таблицу4.

Семантические поля итогового документа ВВУИО (Женева, 2003) и Декларации гражданского общества5

Итоговый документ ВВУИО «Декларация гражданского общества»

Различные уровни взаимодействия Международный и региональный уровень Развитые и развивающиеся страны Правительства Рынок Конкуренция Эффективность Сотрудничество У частие всех секторов Предоставление новых возможностей всем У частие в принятии решений Прозрачность Ответственность Подотчетность перед гражданами Партнерство Регулирование на глобальном уровне

Таким образом, когда речь идет о «цифровом включении», европейское государство и европейское гражданское общество говорят на разных языках: в первом случае подразумевается включение граждан в технологическую инфраструктуру, во втором — участие в принятии решений.

В целом можно сделать вывод о том, что цикл конструирования проблемы «информационного неравенства» носит обратный характер по сравнению с классическим циклом, описанным в социальном конструкционизме: конструирование двигается от государственной легитимации к общественной, а не наоборот. «Цифровой раскол» изначально возникает как легитимированная социальная проблема и попадает в сферу действия больших государственных нарративов, на базе которых различные социальные силы стремятся отстоять свои позиции и предложить свои пути ее решения данной проблемы. При этом действует описанный Дж. Кингдоном механизм, когда не проблемы порождают решения, а существующие решения ищут проблемы, к которым они могли бы быть приложены: «решения и проблемы имеют равный статус в качестве самостоятельных потоков внутри системы, и популярность определенного решения в определенный промежуток времени часто влияет на то, какие проблемы станут предметом рассмотрения». То, какие проблемы в результате все-таки будут решены, зависит от того, насколько совпадут между собой проблемы, решения, лоббисты и случайные возможности в «мусорном ящике», которым, по определению Дж. Кингдона, являются правительственные структуры [16, с. 91]. Конкретные решения, направленные на преодоление «информационного неравенства» могут быть самыми разнообразными (и достаточно успешными), однако в их основе будет лежать логика «ответа на вызов» и вера во всемогущество научно-технического прогресса, дары которого в конечном счете окажутся доступными для всех.

Ситуация, сложившаяся в России, в этом плане вполне типична и ничем не отличается от общемировой. Тревогу об отставании страны в сфере информационно-коммуникационных технологий забила именно государственная власть. С конца 80-х годов по указанию М.С. Горбачева и «в связи с необходимостью отражения в ней средств персональной информатики» [см. 2] разрабатывалась «Концепция информатизации СССР», породившая принятую в 1990 г. «Концепцию информатизации России»6. Все эти меры лежали вполне в русле общей советской политики в сфере использования информационно-коммуникационных технологий, которая традиционно строилась под лозунгом «Догнать и перегнать!» и может считаться образцом догоняющей модернизации.

Впрочем, к началу 1990-х гг. ситуация в сфере информатизации казалась совершенно безнадежной: рассуждения о «нашем беспросветном отставании по всем направлениям» [см. 5] превратились в общее место. Если бы в то время уже сложилась концепция «информационного неравенства», Россия уверенно была бы отнесена к «информационно бедным» и не имеющим никаких шансов выйти из этого состояния странам. Следует отметить, что риторика «беспросветного отставания оказалась очень устойчивой». Еще в 1995 г. авторы популярного учебника по социальной информатики уверенно писали о том, что «сегодня в России идет процесс разрушения складывавшихся предпосылок информатизации, соответствующих классическому подходу к информатизации общества. Необходимы неординарные решения, позволяющие преодолеть технологическое отставание России от передовых стран мира» [2]7, а в статье, размещенной в 2001 г. (!) в Интернет-издании «Г а-зета.ру» автор с удовольствием рассуждал о том, что «Интернета в России практически нет» [1]. Впрочем, подобные рассуждения вполне ложатся в структуру так называемого «народнического дискурса», отказывающегося видеть в стране что-либо, кроме «разрухи»8 .

В реальности ситуация начала быстро меняться, причем почти исключительно стихийно, усилиями бизнеса. Информатизация России пошла вовсе не тем путем, который намечался в амбициозных государственных программах советских времен. Тем не менее ее успехи оказались весьма впечатляющими: за 10 лет, с 1996 г. число пользователей Интернета возросло на порядок, и к весне 2008 года достигло 40 миллионов человек. Важнейший барьер в 10 компьютеров на 100 человек населения был преодолен еще в 2004 г.

Однако границы «информатизации снизу» за последние десять лет обозначились достаточно четко: она охватывает в первую очередь мегаполисы и постепенно распространяется на менее крупные города. Очевидно, что ее было необходимо дополнить «информатизацией сверху», направленной преодоление информационного неравенства прежде всего в его территориальном аспекте. Важным шагом, свидетельствующим о том, что государство приступило к конструированию, а, значит, и решению проблемы «информационного неравенства» стало принятие в январе 2002 года Федеральной целевой программы «Электронная Россия» (2002—2006 гг.)9. Авторы этой программы исходили из того, что решение проблем информатизации страны в приемлемые сроки невозможно только за счет использования существующего рыночного механизма и требует государственной поддержки. Недостаточное развитие современных информационных технологий в России, по их мнению,

объяснялось прежде всего отставанием с их применением в области государственного управления и неготовностью органов власти всех уровней к использованию этих технологий в процессе взаимодействия с гражданами. Именно это отставание и создавало барьер для ускоренного распространения новых коммуникативных технологий в российском обществе.

Сам факт появления федеральной программы «Электронная Россия» свидетельствовал о том, что информатизация стала элементом государственной политики и обрела первоначальную легитимацию путем использования тропа «повышения эффективности», заимствованного из советского «киберяза» в его поздней брежневской версии10. Однако настоящий прорыв в данной сфере произошел с утверждением Президентом РФ «Стратегии развития информационного общества в России». Это произошло 7 февраля 2008 г., а уже 8 февраля В.В. Путин выступил на расширенном заседании Государственного Совета с докладом «О стратегии развития России до 2020 года». «Стратегия развития информационного общества» была вписана в более глобальную стратегию развития страны на основе мо-дернизационных тропов: «улучшение качества жизни» и «инновационное развитие». Тем самым можно говорить о завершении легитимации проблемы информационного неравенства и включении ее в общегосударственную повестку дня.

В «Стратегии развития информационного общества России» проблема информатизации была переведена на язык конкретных контрольных значений. Так, согласно Стратегии, к 2015 г. доля государственных услуг, которые население может получить с использованием информационных и телекоммуникационных технологий, от общего числа государственных услуг в Российской Федерации должна достигнуть 100 %, а доля электронного документооборота между органами государственной власти — 70 % по отношению к общему объему документооборота. В дальнейшем эти контрольные значения были еще более конкретизированы, так что в настоящее время поставлена задача к 2010 г. обеспечить все федеральные и региональные органы власти собственными центрами телефонного обслуживания населения, Интернет-сайтами, соответствующими единым требованиям, а также системами управления по результатам.

Таким образом, государственная стратегия в сфере информатизации уже проработана не только на уровне общих принципов, но и на уровне конкретных решений и регулируется многочисленными подзаконными актами (только в 2007 г. их было принято свыше десятка).

Однако в какой мере успешной является стратегия преодоления «информационного неравен-

ства» сверху? С одной стороны, как показал обзор внедрения информационных технологий в государственное управление в 2007 г., подготовленный компанией CNews Analytics, «органы государственной власти России перешли к масштабному применению информационных технологий не только на федеральном уровне, но и в значительной степени на региональном» [3].

С другой стороны, несмотря на наличие Федеральной целевой программы «Электронная Россия», Концепции региональной информатизации (утверждена в 2006 г.) и «Стратегии развития информационного общества в России», процессы информатизации продолжают оставаться локальными: сохраняется разобщённость систем в плане стандартов на функциональность и на технологию. Традиционный государственничес-кий дискурс служит как бы «зонтиком», позволяющим различным группам влияния ставить и достигать свои цели. В рамках этого же «зонтика» работают разнообразные общественные организации, представляющие (а фактически, лоббирующие) интересы IT-бизнеса. Например, учрежденный в феврале 2007 г. «Союз IT-директоров России» видит свои задачи прежде всего в повышении статуса IT-директоров путем привлечения их к участию в государственных проектах по информатизации и установления диалога по всем направлениям развития информационнокоммуникационных технологий с крупными поставщиками продуктов и услуг, а также с интеграторами и консультантами [7]. Нетрудно заметить, что гражданам в этих задачах места просто не нашлось.

В результате государственная политика в сфере информатизации практически не ориентирована на запрос общества, а участие институтов гражданского общества в решении проблем информатизации носит даже не лоскутный, а «очаговый» характер.

Российский «третий сектор» пока находится в стороне от информационной революции. Это не означает, что общественные организации, занимающиеся проблемами информатизации, вообще отсутствуют, однако большинство таких организаций существуют при соответствующих государственных структурах (прежде всего при Министерстве информации и связи Российской Федерации) и работают в рамках все того же дискурсивного «зонтика», не пытаясь дать ему самостоятельную интерпретацию. Исключение составляют такие организации, как Института развития свободы информации (г. Санкт-Петербург) или Российский комитет Программы ЮНЕСКО «Информация для всех», чья деятельность сильнее ориентирована на европейский дискурс «информационного общества для всех» и «цифрового включения». Однако в целом ин-

статуты гражданского общества в России явно отстают от органов государственной власти в вопросах легитимации проблемы «информационного неравенства».

За последние годы ситуация несколько улучшилась, однако проблема информационного неравенства пока конструируется в нашей стране почти исключительно усилиями государства, и, соответственно, меры по ее решению предпринимает также только государство, что накладывает вполне определенный отпечаток на получающиеся результаты. Запрос граждан в сфере информационно-коммуникационных технологий только начал формироваться и осознаваться, так что пока в цикле существования социальной проблемы отсутствует важнейшее звено — она так и не превратилась в предмет публичного обсуждения, что содействует ее ускоренной фрагментации, но препятствует эффективному снятию.

Примечания

1. «We challenged the nation to make sure that our children will never be separated by a digital divide. And America has responded to that challenge». Адекватно перевести эту фразу чрезвычайно сложно, что косвенно доказывает глубокую укорененность риторики вызова и ответа на вызов в американской культуре.

2. «Надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут, но не устанут, пойдут, но не утомятся», Ис. 40:31.

3. Ср. «Те, кто были перед нами, добились, чтобы эта страна первой использовала достижения индустриальной революции, достижения современного изобретательства, достижения победы над атомом, и это поколение не собирается оставаться позади в космический век. Мы намерены стать его частью — мы намерены его возглавить... Мы решили отправиться на Луну. Мы решили отправиться на Луну в этом десятилетии и совершить многое другое не потому, что это легко, но потому, что это трудно, потому что это потребует всей нашей энергии и мастерства, потому что мы готовы принять этот вызов, не собираемся его избегать и намерены выиграть, и все остальные вместе с нами — тоже» [12]. В настоящее время предметом вызова стали не роботы и ракеты, а компьютеры и Интернет, но это не повлияло на структуру большого нарратива.

4. Следует подчеркнуть, что речь идет об активистах европейских общественных организаций. Представители «третьего мира» делали акцент исключительно на обязанности развитых стран содействовать развитию информационной инфраструктуры путем безвозмездного выделения соответствующих средств, а также осуждали монополию ICANN на регулирование Интернета как проявление культурного империализма. Краткое описание их позиции — cм. 6. Проверено 01.04.2008. Особенно характерно замечание противника данной позиции о том, что «те, кто предлагает, чтобы Интернетом ведали все государства под эгидой, например, ООН, апеллируют к отсутствующей структуре. А такая структура абсолютно необходима для обсуждения массы проблем, в том числе технических: архитектуры, стандартизации, технологического обновления».

5. Таблица составлена на основе [14, c. 63].

6. Разработана рабочей группой Комиссии Президиума Совета Министров РСФСР по научно-техническому развитию и информатизации во исполнение распоряжения Совета Министров РСФСР от 30 октября 1990 г. № 1259-р.

7. Авторы рекомендовали «активный поиск конструктивных решений социальных проблем на основе симбиоза «левополушарных» и «правополушарных» механизмов коммуникации. В мире господствует западный, рассчитанный на рациональное восприятие вариант информатизации. Россия же — «правополушарный» регион и грамотный учет этого обстоятельства может позволить стране резко увеличить темпы информатизации, своим путем догнать передовые в информационном отношении страны» (там же). Как видим, преодоление информационного неравенства может мыслиться в рамках своеобразной славянофильской интерпретации М. Маклюэна.

8. Подробнее см. 9.

9. В 2006 г. программа ФЦП «Электронная Россия» с учетом накопленного опыта получила новую редакцию, причем упор был сделан на информатизацию государственного управления. См. описание ФЦП «Электронная Россия» (2002—2010 гг.) на официальном сайте Министерства информации и связи РФ // URL: http://www.inforegion.ru/ru/main/goverment/ federal_program_erussia/

10. О взаимодействии «киберяза» с официальным советским «новоязом» см. 10, С. 253—293.

Литература

1. Галицких, Г. Интернета в России практически нет / Г. Галицких // [Электронный ресурс] «Газета^т), 1 сентября 2001 г. — Режим доступа: http:// www.gazeta.ru/2001/01/09/internetavro.shtml. Проверено 1.06.2008.

2. Дубровский, Е.Н. Основы социальной информатики / Е.Н. Дубровский, И.В. Соколова. [Электронный ресурс] — М. : Наука, 1995. — Режим доступа:

http://www.history.ru/index.php? option=com_ewri ting&Itemid=0&func=chapterinfo&chapter=29851& story=21342. Проверено 1.06. 2008.

3. Информационные технологии в органах государственной власти в 2007 г. Обзор подготовлен компанией CNews Analytics. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.cnews.ru/reviews/free/gov2007/?print. Проверено 1.06.2008.

4. Концепция информатизации России. [Электронный ресурс] — Режим доступа: http://www.cplire.ru/koi/ os/3_1/1.htm. Проверено 01.06.2008.

5. Лесков, С. ЭВМ: роскошь или панацея? / С. Лесков // Известия. 1991. 23 июня.

6. «Противопоставить американскому соло беспорядочный хор народов — это не решение» // [Электронный ресурс] Ежедневный информационно-аналитический журнал «GlobalRus.ru». — Режим доступа: http://potrebnosti.globalrus.ru/pragmatics/779440/. Проверено 1.06.2008.

7. Семенов, А. Учредительный съезд Союза ИТ-директоров / А. Семенов // [Электронный ресурс] Журнал «CIO». — № 10. — 21.03.2007 — Режим доступа: http://offline.cio-world.ru/2002/9/311692/. Проверено

1.06.2008.

8. Спектор, М. Конструирование социальных проблем / М. Спектор, Дж. Китсьюз // Контексты совре-менности-II. — Казань : Изд-во Казанского ун-та, 2001.

9. Трахтенберг, А.Д. Рунет как публичная сфера: хабермасианский идеал и реальность / А.Д. Трахтенберг // Политическая наука и политические процессы в Российской Федерации и Новых Независимых Государствах. — Екатеринбург : УрО РАН, 2006. — С. 299—306.

10. Стратегия развития информационного общества в России, 2007 [Электронный ресурс]. «Российская газета», 16 февраля 2007 г. — Режим доступа: www.rg.ru/2008/02/16/informacia-strategia-dok.html. Проверено 1.06.2008.

11. Cammaerts, B. The Unbearbale Lightness of Full Particicipation in a Global Context: WSIS and Civil Coci-ety Particapation / B. Cammaerts, N. Carpentier // Towards a Sustainable Information Society. Deconstructing WSIS. Bristol, UK, 2006.

12. Gerovitch, S. From Newspeak to Cyberspeak. A History of Soviet Cybernetics / S. Gerovitch. Cambridge, Mass.: MIT Press, 2002.

13. Loseke, D.R. Thinking About Social Problems: an Introduction to Constructionists Perspectives / D.R. Loseke. — N.-Y., 1999.

14. Kennedy, J.F., 1960 Democratic National Convention Acceptance Address / J.F. Kennedy. [Электронный

ресурс] — Режим доступа: http://www.americanrhe-toric.com/speeches/jfk1960dnc.htm. Проверено 1.06.2008.

15. Kennedy, J.F., 1962 Speech at Rice University in Houston, Texas / J.F. Kennedy. [Электронный ресурс] — Режим доступа: http://www.historyplace.com/speeches/ jfk-space.htm. Проверено 1.06.2008.

16. Kingdon, J.W. Agendas, Alternatives and Public Policies / J.W. Kingdon. Boston, Toronto: Little, Brown and Company, 1984.

17. Padovani, C. Communication Governance and the Role of the Civil Society / C. Padovani, A. Tuzzi // Towards a Sustainable Information Society. Deconstructing WSIS. — Bristol, UK, 2006. — P. 51—93.

18. Pauwels, C. Policy Challenges to the Creation of a European Information Society: A Critical Analysis / C. Pauwels, J.-C. Burgelaman // The European Information Society: Reality Check. — Bristol, UK, 2003.

19. Preston, P. European Union ICT Polocies: Neglac-ted Social and Cultural Dimensions / P. Preston // The European Information Society: Reality Check. Bristol, UK, 2003.

20. Remarks by President and VP in Knoxville TN. 1996. [Электронный ресурс] — Режим доступа: http:// www.clintonpresidentialcenter.org/legacy/101096-re-marks-by-president-and-vp-in-knoxville-tn.htm. Проверено 1.06.2008.

Поступила в редакцию 22 августа 2008 г.

Дьякова Елена Григорьевна, ведущий научный сотрудник Института философии и права Уральского отделения РАН, доктор политических наук. Член Общественной палаты Российской Федерации, руководитель Рабочей группы по развитию информационного общества в России ОП РФ. Сфера научных интересов — теория идеологии, дискурс-анализ, теория информационного общества.

Dyakova Elena Grigorievna is chief researcher of the Philosophy and Right Institute of Ural Department of the Russian Academy of Science, PhD (Politics), member of the Public Chamber of the Russian Federation, leader of the working group on Development of Information Society in Russia, Public Chamber of the Russian Federation. Professional Interests: theory of ideology, discourse analysis, theory of the information society