© Эндре Кисс, 2006

© Е.С. Прозорова, перевод на русский язык, 2006 © Н.В. Омельченко, научное редактирование, 2006

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ КАК НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ СТАНОВЛЕНИЕ АБСОЛЮТА, ИЛИ СОВРЕМЕННОСТЬ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА

Эндре Кисс

Перевод с нем. Е. С. Прозоровой Научное редактирование Н.В. Омельченко

В 1989 г. Фрэнсис Фукуяма опубликовал свою работу «Конец истории», которая очень скоро приобрела самую широкую известность. В то время Советский Союз еще сохранял свой статус супердержавы. Фукуяма попытался увидеть различные исторические эпохи в рамках единой всемирной истории, оперируя понятиями «гласность» и «перестройка», вошедшими в обиход с 1985 года.

По вопросу о сущности «перестройки М. Горбачева» и ее месте во всемирной истории существует множество оценок, а окончательный ответ мы оставляем за будущими поколениями. Очевидно, всемирно-историческое значение перестройки следует усматривать в том, что она проводилась в то время, когда мир был разделен на два противоположных полюса. В этом смысле окончание «холодной войны» стало для рядовых граждан «концом истории».

Мы полагаем, что деление мира на две части составляло основную структуру глобализации того времени, а М. Горбачев превратил это разделение в иную форму глобализации, разумеется, глобализации нашего времени. В этом контексте представляет интерес концепция Гегеля в интерпретации Фукуямы, так как последний тоже создал теоретический конструкт истории, конец которого он привязывал ко времени, когда еще существовал Советский Союз и М. Горбачев исполнял обязанности Генерального секретаря Коммунистической партии.

Понятие исторического моратория для всей системы или конкретного социального института автор этих строк специально ввел для

теоретического описания постсоциалистичес-кого периода после того, как он признал эвристическую ценность категории конкретно существующего, социально воспринимаемого моратория для молодежи в социально ориентированной концепции личности Эрика Эриксона. Основная идея состоит в том, что история в форме отдельных объективаций общественного сознания демонстрирует такое же отношение к новому социальному учреждению, как и общество к молодежи, переживающей более длительный процесс половой зрелости.

Казавшийся неоспоримым, исторический мораторий реального социализма был поставлен под сомнение после 1968 г., когда советские войска были введены в Чехословакию. Этот год, ставший поворотным, разрушил надежду на возможность преобразования постсталинизма в обещанный коммунистический строй.

Введение войск в Чехословакию ознаменовало собой кризис существующей государственной системы и положило начало критическому и независимому видению общества будущего. Упразднение исторического моратория повлияло на политику и ментальность господствующих элит. Данный акт агрессии показал весь внутренний кризис коммунистического устройства СССР и имел два существенных последствия: во-первых, как полагает Фукуяма, дальнейшее историческое развитие стало зависеть в первую очередь от идейной борьбы среди господствующей элиты, а во-вторых, он привел к развенчанию всемирно-исторического моратория и определил характер будущей «перестройки».

Думается, мы должны следовать рациональной традиции познания, заложенной Гегелем, рассматривая личность как момент абсолютного, как необходимый элемент всемирно-исторического процесса. Мы согласны с тем, что «историю» творят отдельные исторические субъекты. Следовательно, история государства, социального института или, например, какой-либо науки может быть определена, исходя и из самого субъекта. В таком случае понятия «конец истории» и «смерть человека» как субъекта этой самой истории совпадают. Возможно и другое видение «конца истории». Речь идет о случаях, когда завершается определенный исторический период и в общественном сознании это ассоциируется с «концом» исторического развития. Резюмируя, можно утверждать, что рациональное понимание «конца истории» не зависит от общественных условий, а скорее, от тех критериев, которые выбирает для своей концепции мыслитель. Эти критерии должны соответствовать конкретной исторической ситуации. Необходимо выяснить, каковы же критерии, используемые в концепции Ф. Фукуямы, и подтверждаются ли эти критерии данной исторической ситуацией?

Изменения, происходившие в обществе, носили всемирно-исторический характер, и вследствие этого возникла видимость, что они знаменуют собой «конец истории». Сам Фукуяма имеет в виду, что конец истории наступает не с момента разделения мира на две части, а с последующей ликвидации этого разделения. Также полагали, что «конец истории» означает конец идеологии и победу либерализма. Фукуяма же высказывался в том смысле, что наступил конец соперничеству и конкуренции двух ведущих идеологий, что не исключает противостояния Востока и Запада.

Позиция Фрэнсиса Фукуямы близка позиции Канта и Гегеля, мы даже можем проследить параллели между историческими ситуациями 1789 и 1989 годов. Фукуяма, например, использует термин «трансисторизм», подчеркивая специфику понимания истории классической философией истории (от Гердера до Гегеля) и политической философией.

Концепция всемирной истории Фукуямы представлена в двух версиях. Первая версия изложена в статье 1989 года, вторая представ-

лена в его книге 1992 года. Обе они восходят к философии Гегеля. Особенностью первой версии является обращение к гегелевскому противоречию господина и раба, в то время как во второй формулировке он ссылается на кодекс Наполеона как ключевое событие «конца истории». В дальнейшем мы будем придерживаться первой формулировки, так как считаем ее более значимой. Определяя историю через отношение господина и раба (классовую борьбу или подобные антагонизмы), мы неизбежно приходим к выводу о том, что конец этой вечной борьбы должен стать концом истории.

Если бы Советскому Союзу удалось реализовать замысел построения социализма, то это означало бы закрепление отношений раба и господина. Очевидно, что концепция гегемонии советского марксизма-ленинизма идентична концепции господина и раба. С этой точки зрения теория классовой борьбы берет свое начало с философских идей Гегеля. Однако идеология марксизма-ленинизма не является более доминирующей философией нашего столетия, и отказ от нее является решающим не только при интерпретации современности, но также по отношению к международной интеллектуальной атмосфере.

Ф. Фукуяма акцентирует внимание на философско-идеологической стороне отказа М. Горбачева от притязаний Советского Союза на мировую гегемонию, но также нельзя не видеть и очевидное политическое значение данного факта. Это решение привело к переоценке глобального политического устройства, а также к устранению внутренних барьеров, препятствующих распространению демократических свобод в соответствующих странах.

Проверка теории Фукуямы возможна на конкретном историческом материале. Прежде всего это относится к проблемам современного либерализма. С одной стороны, предположение Фукуямы о победе либерализма подтверждается событиями 19891990 гг., с другой же стороны, он стремится трактовать международный политический процесс как ясный и отчетливый, указывая на возможность философского осмысления либерализма. Он не подвергает современный либерализм как универсально-историческую

величину более подробному анализу, а ограничился его обсуждением только в рамках собственной темы.

Ф. Фукуяма конструирует принципы развития различных исторических событий, которые в дальнейшем не были подтверждены ходом истории. В этом случае речь идет не об универсально-исторической перспективе либерализма, а, скорее, о многочисленных тенденциях его развития, которые казались возможными в 1989 и 1990 гг., но не реализовали себя. Мы убеждены, что подобное теоретическое прогнозирование необходимо. Соображения Фукуямы моделируют такое состояние общества победившего либерализма, которое отсылает нас к образу общества «последних людей» Фридриха Ницше. Победы либерализма не произошло, следовательно, другие тезисы Фукуямы необходимо с осторожностью применять к современным историческим реалиям.

Выводы Фрэнсиса Фукуямы, во многом построенные на теории Гегеля, являются весьма неожиданными, но достаточно определенными и актуальными. Часть победившего

мирового сообщества не изменила те ценности, в символах которых она одержала свою историческую победу. Однако для воплощения своих ценностей эта половина мирового сообщества сделала немного и пыталась, руководствуясь явно эгоистическими мотивами, уменьшить значимость победоносных ценностей для другой части населения. В то время как для Канта, Гегеля и Фукуямы универсум либеральных ценностей идентифицировался с конституцией, правами человека, разделением властей и автономией, совокупность менее значимых ценностей можно понять, только исходя из их приверженности монетарноограничительной экономической политике и открытому отношению к меньшинствам. Это также означает, что, вероятно, опять возникнет проблематика господина и раба, однако в новом качестве. Тогда появится новая особая диалектика.

То, что прогнозы Ф. Фукуямы не сбылись, как это ни парадоксально, подтверждает правильность его анализа современного мирового порядка.

108

Эндре Кисс. Глобализация как непосредственное становление абсолюта