В.А. Ладов

(Томск, Россия)

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ*

В статье обсуждается возможность применения принципов феноменологической философии для интерпретации явлений виртуальной реальности, возникающих в информационном обществе. Автор делает вывод о том, что феноменология способна предоставить современному человеку методику для трансформации его сознания таким образом, чтобы он мог стать более адаптивным к процессам виртуализации.

Ключевые слова: сознание, виртуальная реальность, феноменология,

информационное общество.

Стремительное развитие информационных технологий в современную эпоху актуализировало вопросы, связанные с феноменом виртуальной реальности. Это не значит, что человек прошлых столетий с виртуальной реальностью не сталкивался. На самом деле, если трактовать это понятие достаточно широко, виртуальная реальность всегда находила свое проявление в жизни человека - в мифе, изобразительном искусстве, театре, литературе и т.д. Отличие нашего времени от прошлых веков лишь в том, что в мире информационных технологий данный феномен приобрел очень масштабный характер.

Различные варианты виртуальной реальности как искусственно созданной информационной среды настолько прочно вошли в повседневную жизнь, что о современном человеке можно говорить как о присутствующем одновременно во многих смысловых регионах, в различных мирах.

При этом с особой актуальностью встает вопрос о реальности как таковой. Если в прошлые исторические эпохи данный вопрос занимал умы лишь немногих философствующих интеллектуалов, таких как Р. Декарт1, то в современном мире проблема реальности оказывается значимой уже для миллионов

*

Исследование проведено в рамках государственного контракта на выполнение поисковых научно-исследовательских работ для государственных нужд по федеральной целевой программе “Научные и научно-педагогические кадры инновационной России”, мероприятие 1.1., проект “Онтология в современной философии языка” (2009-1.1-303074-018).

1 Декарт Р. Избранные произведения. - М.: Госполитиздат, 1950. - 712 с.

людей. Сознанию человека информационного общества порой бывает очень непросто увидеть грань между реальным и виртуальным, особенно в том случае, когда виртуальность намеренно маскируется, старательно имитирует реальный мир. Наиболее показательными здесь являются примеры деятельности та88-те&а, которые, благодаря современным технологиям, имеют огромное влияние на сознание человека.

Интересно, что в журналистике, среди тех, кто теоретизирует по поводу данного вида деятельности в целом, сейчас уже всерьез обсуждается вопрос о пересмотре фундаментальных регулятивных идей работы журналиста. Говорится, например, о том, что целью журналиста-репортера больше уже не может быть изложение фактов с максимальной объективностью, повествование о событиях самой реальности. Нормой для современного журналиста должно стать грамотное, компетентное, профессиональное изложение определенной позиции, определенного взгляда на вещи.

Таким образом, сам прецедент так называемой “заказной” журналистики перестает расцениваться негативным образом, а именно как то, что отклоняется от регулятивных идей данного вида деятельности. Напротив, с точки зрения подобного пересмотра целей и норм работы журналиста репортаж на заказ оказывается оправданным, соответствующим принципам профессиональной этики.

Данные факты говорят о том, что в самой среде та88-те&а в настоящий момент, по сути, признается потеря реальности. Реальность все дальше отодвигается от реципиента та88-те^а, поскольку те, кто работает в этой сфере, свою задачу больше и не видят в том, чтобы раскрыть для человека объективный мир.

Ма88-те^а производит виртуальные продукты -определенные намеренные интерпретации событий.

Объективная реальность сменяется реальностью виртуальной, деформирующей действительность. Неслучаен сам термин, который зачастую слетает с уст профессиональных журналистов-репортеров: “делать новости”. Именно делать, создавать, самостоятельно формировать - во всех этих словах

присутствует активная, доминирующая позиция субъекта по отношению к объективному миру.

Реклама является еще одним ярким примером генерирования виртуальности в современном социуме. В подавляющем большинстве случаев разработчики рекламы сосредотачиваются не на том, чтобы максимально объективно представить продукт, подчеркивая его действительные достоинства, а на том, чтобы создать для него наиболее эффектную “виртуальную упаковку”.

Всем известно, что в современных рекламных роликах продается уже не автомобиль, а престиж, качество жизни, не шоколад или жевательная резинка, а модный молодежный стиль и т.д. Рекламный продукт как знак, призванный изначально (как и любой знак) отсылать к вещи, к действительности самой по себе, данную функцию теряет. Рекламный продукт как знак отсылает, скорее, к иным знакам, к определенным виртуальным формам, за которыми реальный объект уже становится незаметным.

Для философской рефлексии значимой оказывается оценка данных событий. Как отнестись к процессам виртуализации в современном информационном обществе? Оценить ли их как нейтральные, а может быть даже как положительные, или же как однозначно негативные явления для человеческой культуры в целом?

Некоторые современные социальные философы1 в своих исследованиях дают негативное заключение по поводу происходящих в обществе процессов. О потере реальности, о том, что человек современной культуры живет не в мире вещей, а в мире знаков, говорится в явно отрицательном ключе. Здесь прочитывается определенная тоска по некоему “золотому веку” человеческой культуры, где люди имели дело с миром самим по себе, где бытию человека можно было приписать характеристики подлинности, истинности, безвозвратно утраченные впоследствии.

Далее мы проведем анализ виртуализации в современном информационном обществе с точки зрения основных идей

1 Baudrillard J. Simulacra and Simulation. - University of Michigan Press, 1994.

феноменологической философии. Такое исследование представляется небезынтересным по той причине, что, вопреки негативным мнениям по поводу распространения виртуальной реальности, с позиции феноменологии следует, скорее, дать положительную оценку происходящих в обществе событий. По крайней мере, если быть более осторожными в суждениях, можно сказать, что феноменология способна предоставить действенный метод для такой трансформации сознания современного человека, которая позволила бы ему приспособиться к явлениям виртуализации и избавиться от гнетущего чувства потери реальности.

Определяющей методической операции феноменологии является так называемая феноменологическая редукция (или феноменологическое эпохе): “...феноменологическое

эпохе ...сдерживает признание бытийной значимости объективного мира и тем самым целиком и полностью исключает его из поля суждения. ” 1

Введение редукции понадобилось Э. Гуссерлю для того, чтобы обратить внимание исследовательского взора на деятельность сознания. В так называемой натуралистической установке, в которой субъект считает все окружающие его вещи самостоятельно существующими, работа сознания незаметна, сокрыта.

Например, прогуливаясь вокруг дома, мы всякий раз видим его фасад, боковую, тыльную, снова боковую стены. Данный опыт нас нисколько не удивляет, ибо мы знаем, что такое строение, как дом, само по себе, в объективно существующем мире имеет четыре стены.

То, что за фасадом следует боковая стена, есть факт самостоятельно существующей реальности. И только в так называемой феноменологической установке, когда все происходящее в перцептуальной сфере интерпретируется в качестве ментальных феноменов - интенциональных смысловых объектов, деятельность сознания становится заметной. Мы можем обнаружить, сколь скрупулезную, ежесекундную работу

1 Гуссерль Э. Картезианские размышления. - СПб.: Наука, Ювента, 1998. - С. 98

проделывает наше сознание по конституированию смысловой сферы опыта.

Для того, чтобы за фасадом мы увидели боковую сторону дома и не удивились ей, в сознании должны были произойти многочисленные события смыслоконституирования: мы должны были удерживать идею дома, пробегая взглядом по стене фасада и фиксируя ее детали, мы должны были длить наше восприятие фасада как единого целого, в конце концов, параллельно этому восприятию, мы должны были схватывать в модусе ожидания появление боковой стены как отдельную смысловую компоненту данного опыта.

В феноменологической установке, после того, как мир лишается статуса самостоятельного существования, он становится чрезвычайно подвижным и сложным, и делает его таковым сознание субъекта.

Развивая феноменологическую концепцию сознания, Э. Гуссерль преследовал сугубо теоретические, абстрактные для повседневного опыта цели. Его интересовали фундаментальные вопросы онтологии и эпистемологии. Но вглядываясь в процессы, происходящие в информационном обществе сегодня, мы замечаем, что данная концепция волне могла бы быть применена для практических целей в социальной сфере, для трансформации сознания современного человека таким образом, чтобы избавить его от фрустрации, связанной с потерей реальности.

Чувство ускользающей реальности может угнетать только тогда, когда существует вера в эту реальность. На этом основывается и негативная оценка происходящих в обществе процессов со стороны некоторых теорий современной социальной философии. Но, как оказывается, все эти чувства и оценки сами по себе возникают из натуралистической установки, которая преодолевается посредством методической операции феноменологической редукции.

Если установить запрет на бытийное полагание объективного мира, если научиться расценивать все окружающие вещи как смысловые данности сознания, в учреждении которых участвовал тот или иной субъект, если признать фундаментальную роль субъективности в

формировании опыта, то потеря вещей самих по себе перестанет казаться чем-то таким, что уводит человека от подлинной жизни.

Феноменологическая редукция может выступить своеобразным эпистемологическим императивом современной эпохи, который будет формулироваться следующим образом: никогда не верь в то, что дела обстоят на само деле так-то и так-то, всегда находи того, кто полагает такое обстояние дел в качестве существующего. То есть за любым утверждением того или иного факта всегда следует видеть активного субъекта, который полагает этот факт в качестве существующего и который в этом полагании преследует какие-то собственные цели.

Как только человек осуществит подобную феноменологическую процедуру в своем сознании, так он тут же освободится от наивности своего взгляда и станет более защищенным перед лицом виртуальных технологий. Если современный журналист утверждает, что его дело профессионально представить какой-либо взгляд на вещи таким образом, чтобы они выглядели действительно существующими, то реципиент, пользующийся феноменологической техникой, уже не позволит убедить себя в объективном существовании этих вещей, он не примет данную информацию за “чистую монету”, он всегда будет стараться увидеть того, кто преподносит такой взгляд на вещи, и всегда будет стараться определить те цели, которые преследует при этом активный субъект.

Если с точки зрения традиционной натуралистической установки изменение регулятивных идей журналистской деятельности, приводящих к оправданию “заказной” журналистики можно однозначно представить как циничное действие, то феноменологическая установка позволяет по-иному расставить и этические акценты. В определенном смысле, журналистика и не может не быть заказной, ибо не существует какой-то абсолютной перспективы, из которой факты мира могли бы быть представлены совершенно объективно. Скорее, в современных ша88-ше&а разыгрывается определенная игра сознаний агента и реципиента информации. Агент стремится

представить определенные факты как существующие, реципиент стремится разгадать, зачем агенту это нужно. Несмотря на, казалось бы, головокружительную виртуализацию подобных игровых ситуаций, мы должны признать, что это и есть единственная реальность, с которой человек может иметь дело.

Каковы факты на самом деле? Феноменология запрещает задавать этот вопрос. И современная ситуация, складывающаяся в информационном обществе, все в большей степени подталкивает нас к тому, чтобы также установить подобный запрет. Большая часть событий, о которых современный человек узнает из ша88-ше&а таковы, что он в принципе не может даже пытаться установить объективную истину.

Если из окна своего дома я вижу дерево, то избавиться от натуралистической установки и принять принципы феноменологии, очень непросто, ибо вещи находятся вокруг меня в непосредственной близости, и отказывать им в статусе самостоятельного существования - значит, осуществлять весьма сложную для повседневного сознания мыслительную процедуру. Но если я с экрана телевизора в своем доме вижу репортаж о военных действиях в Ираке, то осуществить феноменологическую редукцию становиться гораздо проще.

Сама специфика информационного общества подталкивает меня к этому. Я сознаю, что скорее всего никогда не увижу своими глазами ни Ирак, ни то, что там происходит. Поэтому все, с чем я могу иметь дело, это - интерпретации, определенные смысловые фигуры, которые были сконструированы тем или иным активным субъектом с той или иной целью. Я с необходимостью включаюсь в игру интерпретаций, оставляя всякие надежды на объективную истину.

Современная ситуация в обществе способна сделать практически любого человека восприимчивым к принципам феноменологии в гораздо большей степени, нежели теоретические сочинения, в которых эти принципы изложены. Современная ситуация в обществе способна сделать из человека философа.

В этом можно заметить одну из интригующих и бесспорно положительных черт нашей эпохи. Информационное общество таково, что оно инициирует процессы рефлексии и трансформации сознания. То, что ранее считалось скорее маргинальным опытом, на сегодняшний день оказывается актуальным и необходимым для больших масс людей.

Список литературы

1. Декарт Р. Избранные произведения. - М.: Госполитиздат, 1950. - 712 с.

2. Гуссерль Э. Картезианские размышления. - СПб.:

Наука, Ювента, 1998.

3. Baudrillard J. Simulacra and Simulation. - University of Michigan Press, 1994.