«Записки А. О. Смирновой»: к истории изучения

А. В. Кошелев

(Новгородский государственный университет им. ярослава Мудрого)*

В статье исследуются обстоятельства полемики Д. С. Мережковского и В. Д. Спасовича о «Записках А. О. Смирновой». На этом материале выдвигаются предположения о методах изучения спорного мемуарного документа.

Ключевые слова: Д. С. Мережковский, В. Д. Спасович, «Записки А. О. Смирновой», мемуары.

Начиная с 1893 г., когда «Записки А. О. Смирновой», изданные ее дочерью Ольгой Николаевной, начали печататься в журнале «Северный Вестник» (см.: Смирнова, 1893), в периодике стали появляться недоуменные отзывы, в которых отмечались грубейшие фактические ошибки, содержащиеся в этом документе. С тех пор споры об их достоверности не стихают. По этой проблеме накопился большой материал, который по крайней мере дважды подвергался специальной систематизации (см.: Пиксанов, 1924; Смирнова, 1999).

Уже первые отзывы о «Записках» в критике и исследованиях поставили вопрос о «внутренней достоверности» этого документа. Приведем некоторые цитаты по этому поводу, которые помогают прояснить значение данного понятия.

Ю. П. Бартенев, публикуя в «Русском архиве» отрывки из «Записок», отметил: «Так изображены в записках А. О. Смирновой взгляды Пушкина на богословско-нрав-ственные вопросы. Не трудно убедиться, что они не могли быть выдуманы „черноокою Россети“. С другой стороны, несомненно, что так мог говорить Пушкин; а мнимому фальсификатору надлежало бы обладать совершенною, как говорят немецкие критики, конгениальностью с поэтом, чтобы сочинить вышеприведенные разговоры» (Бартенев, 1899). Вот замечание Д. С. Мережковского: «Историческое значение этой книги заключается в том, что воспроизводимый ей образ

Пушкина-мыслителя как нельзя более соответствует образу, который таится в необъяс-ненной глубине законченных созданий поэта и отрывков, намеков, заметок, писем, дневников. Для внимательного исследователя неразрывная связь и даже совпадение этих двух образов есть неопровержимое доказательство истинности пушкинского духа в „Записках Смирновой“, каковы бы ни были их внешние промахи и неточности. ... Смирнова открывает нам глаза на Пушкина, разоблачает в нем то, что мы, так сказать, видя — не видели, слыша — не слышали. Перед нами возникает не только живой Пушкин, каким мы его знаем, но и Пушкин будущего, Пушкин недовершенных замыслов — такой, каким мы его предчувствуем по гениальным откровениям и намекам» (Мережковский, 1991: 460).

Пожалуй, самая «ходовая» характеристика «Записок» принадлежит С. Л. Франку: их достоверность «совершенно очевидна по внутренним основаниям, как бы недостоверны ни были многие свидетельства этих сомнительных мемуаров» (Франк, 1999: 148).

Здесь сталкиваются два уровня знаний о Пушкине: научный (исследователь занимается проверкой достоверности отдельных свидетельств) и, условно говоря, «критический» (когда на первый план выходит достоверность, а в данном случае — близость пушкинского образа концепции критика). Кажется, что исследователи восприняли только первую часть этого парадокса, где го-

* Кошелев Анатолий Вячеславович — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого. Тел.: +7 (8162) 64-34-21. Эл. адрес: Anatoly.Koshelev@yandex.ru

ворится о достоверности «Записок» по «внутренним основаниям». Тот же парадокс можно увидеть и в оценке «Записок» Мережковским. При этом критик прямо столкнул эти два знания: «. книга Смирновой имеет свое будущее: в беседах с лучшими людьми века Пушкин недаром бросает семена неосуществленной русской культуры. Когда наступит не академический и не лицемерный возврат к Пушкину, когда у нас явится наконец критика, то есть культурное самосознание народа, соответствующее величию нашей поэзии, „Записки“ Смирновой будут оценены и поняты, как живые заветы величайшего из русских людей будущему русскому просвещению» (Мережковский, 1991: 460). Под «лицемерным возвратом» Мережковский имеет в виду критику о Пушкине 1860-х годов и «проповедников» утилитарного и тенденциозного искусства — Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и Д. И. Писарева.

Так, критик не отрицал ошибочность некоторых сведений, сообщенных в «Записках» (ко времени написания статьи этот факт был очевиден). Гораздо важнее для него была трактовка образа Пушкина. Мережковский (равно как и Франк) относится к «Запискам» не как к историческому свидетельству о Пушкине, а как к толкованию его личности в мемуарной форме. Подлинность «Записок» для Мережковского определяется не фактической достоверностью сообщенных там сведений, а близостью их его собственной критической трактовке. «Записки», даже если они сочинены Ольгой Николаевной Смирновой, приобретают для Мережковского большое значение как критический отзыв о личности Пушкина.

Одним из главных оппонентов Мережковского стал В. Д. Спасович, написавший большую статью-опровержение, вошедшую позднее в собрание его сочинений (Спасо-вич, 1906). В Рукописном отделе Пушкинского дома хранится документ, озаглавленный Спасовичем: «Тезисы мои для беседы о „Вечных спутниках“ — тезисы к лекции о Мережковском». Была ли прочитана лек-

ция, о которой идет речь, — неизвестно. Спасович выделил семь пунктов, в которых автор не соглашается с концепцией Мережковского. Приведем некоторые из них:

«. 2) Возражение против субъективной критики. Критика всегда субъективна, так как она передает читателю только прочувствованное самим критиком. Если она переделывает по-своему историческую истину, то она фальшь и сочинительство. <...>

4) Г. Мережковский возводит Пушкина в никогда не бывалого гения. Для поднятия его на мировую высоту он пользуется Записками А. О. Смирновой, не отделив в них исторически верного от сказочного.

5) Записки А. О. Смирновой содержат множество анахронизмов и невероятностей. Записки вообще <?> беспорядочно и неумело переработаны О. Н. Смирновою дочерью с многими от нее самой прибавками. Слова, суждения и речи Пушкина не только не напоминают его манеру, но очевидно придуманы <нрзб> и пошловаты. Пушкин в записках умалён. Император Николай низведен также с высоты и представлен буржуазным добряком. Невероятность интимных отношений императора к Пушкину по запискам.

6) Невероятность того, что говорится в Записках про смысл Анчара. Трагическое положение Пушкина под конец его жизни. Причины, влиявшие на его подавленность, незамеченную А. О. Смирновою и обойденную Д. С. Мережковским. Неверное понимание им VI из Пиндемонте.

7) Д. С. Мережковский изобразил Пушкина не настоящего, а по своему образцу выстроенного. » (Пушкинский дом — ПД. Ф. 62. Оп. 3. № 443. Л. 62-63).

Пафос выступления Спасовича сосредоточен в последнем пункте, при этом Мережковский, вероятно, не стал бы отрицать положения о том, что Пушкин в его статье «выстроен по своему образцу». Развернутая система доказательств напоминает то «академическое» рассмотрение Пушкина, против которого выступал Мережковский.

«Г-н Мережковский не потрудился разобрать „Записки“, пропустить их чрез фильтр

критики, но берет целиком все, что в них написано, на веру, как настоящую истину, и упрекает современников, что они замалчивают книгу, которая во всякой другой литературе составила бы эпоху, вследствие чего держится и ныне то мнение, якобы поэзия Пушкина есть только прелестная, но легковесная вакханочка, — недоумевает Спасович. — Современники не решаются признать, что, судя по запискам Смирновой, Пушкин рассуждал о философии, религии, судьбах России, о прошлом и будущем человечества. В беседах с друзьями и Смирновой Пушкин бросал семена будущей, еще не существующей культуры, давал заветы будущему просвещению. Нередко у Смирновой Пушкин излагал мысли, которые сквозят и в оставшихся его отрывках, письмах дневниках или черновых его рукописях, — словом, он является серьезным человеком и глубоким, всеобъемлющим мудрецом, имеющим своеобразное миросозерцание. Так как г. Мережковский никакой критике „Записок Смирновой“ не подверг, то нам приходится остановиться на вопросе: какую ценность могут иметь эти записки в смысле исторического источника? Какую историческую достоверность представляет то, что в записках этих рассказано?» (Спасович, 1906: 340-341).

«Объективный» подход Спасовича не опровергал концепции Мережковского-крити-ка. Это показал Н. Энгельгардт в своем отзыве на работу Спасовича: «Г. Мережковский в своей книге посвящает много страниц восторженному панегирику Пушкина. Для своей характеристики великого поэта он пользуется известными „Записками“ г-жи Смирновой. Поклонник „субъективной кри-тики“ Оскара Уайльда, который считает, что лучший способ дать понятие о каком-либо великом человеке, это говорить о себе, г. Мережковский ищет себя в Пушкине и находит, и восторгается Мережковским в Пушкине. Уже это одно дает г. Спасовичу возможность, <не> соглашаясь с г. Мережковским, достигать единственной своей цели — умаления Пушкина» (Энгельгардт, 1897: 3).

Важно и другое: рассмотрение «Записок» с позиции «исторического источника» поставило исследователя в позицию субъективного их толкователя. Спасович в своей статье отметил множество фактических несообразностей, но в трактовке событий, сообщенных в «Записках», которые не получают отражения в других, известных ему, источниках, дает личностную оценку.

Уместно привести небольшой пример. В «Записках» приведен отзыв Николая I о пушкинском «Анчаре». Вот этот отрывок: «Пушкин нажил себе неприятностей „Анчаром“. В конце концов все уладилось; но Катон невыносим. Император сам прочел corpus delicti, который произвел на него сильное впечатление. Перед ужином он заговорил об этом со мною и сказал:

— То был раб, а у нас крепостные. Я прекрасно понял, что хотел выразить этим стихотворением Пушкин и о каком дереве он говорит. Большею частью люди ищут и желают свободы для себя и отказывают в ней другим. Пушкин не из таковых. Я его знаю: это воплощенная прямота, и он совершенно прав, говоря, что прежде всего мы должны возвратить русскому мужику его права, его свободу и его собственность» (Смирнова-Россет, 2003: 216-217).

После первого издания этого стихотворения в «Северных Цветах на 1832 год» А. Х. Бенкендорф в письме Пушкину от 7 февраля 1832 г. выражал неудовольствие по поводу того, почему это стихотворение не прошло высочайшую цензуру (см.: Пушкин, 1948, т. 15: 10). Пушкин ответил в тот же день и заметил в своем письме, что «Анчар» проходил обычную цензуру, и просил о личной встрече, которая состоялась 10 февраля 1832 г. Отголосок этой встречи и беседы — в черновом письме Пушкина к Бенкендорфу от 18-24 февраля 1832 г., где Пушкин высказывает свое мнение о «милости», которая обернулась «бесправием» (см.: Пушкин, 1948, т. 15: 13-14).

Остановимся не на «смысле» «Анчара» (что отмечал Спасович в процитированных выше тезисах), а на общем отношении к это-

му фрагменту из «Записок». Исследователь, приведя в своей статье факты, делает вывод по поводу отзыва Николая I, что он «совсем не в духе императора. и был бы уместен и корректен, только если б его вел какой-нибудь конституционный монарх, а не неограниченный самодержец» (Спасович, 1906: 356).

Этот же разговор из «Записок» вызвал противоположную реакцию Л. Н. Майкова, отметившего его правдоподобие: «Нежная рука женщины, быть может, смягчила некоторые подробности в этом рассказе и тем придала ему излишне оптимистический оттенок; но не подлежит сомнению, что в общем А. О. Смирнова верно изобразила положение вещей и своим живым умом и чутким сердцем сочувственно поняла те затруднения особого рода, в какие был поставлен Пушкин милостью государя. Напротив того, совершенно иными и недружелюбными глазами должны были смотреть на эти обстоятельства разные „случайные“ люди, которых Пушкин встретил при дворе. Если Бенкендорф, по преданию — добрый и честный человек, еще мог видеть в расположении, оказываемом поэту, только не совсем понятное нарушение обычного порядка, то такие честолюбцы и искатели счастья, как С. С. Уваров и М. А. Корф, уже совершенно не в состоянии были отнестись без корысти и зависти к той исключительной, хотя и не видной, совершенно неофициальной роли, какая волею государя была предоставлена поэту» (Майков, 1899: 527-528). Вполне вероятно, именно Майков оказался ближе к истине в трактовке этого эпизода из «Записок».

Вернемся к рассуждениям Николая I о крепостном праве в России, которые возникли в «Записках» как результат чтения «Анчара». Спасович, вне всякого сомнения, ошибочно считает, что он не мог думать об отмене крепостного права в России. Уместно привести точку зрения историка В. О. Ключевского: «Император Николай I любил при случае поговорить об освобождении крестьян, как о своей заветной мечте. В 1834 г., ука-

зывая рукою на картоны, стоявшие на полках кабинета, он говорил Киселеву: „Видишь ли, здесь я со вступления моего на престол собрал все бумаги, относящиеся до процесса, который я хочу вести против рабства, когда наступит время, чтобы освободить крестьян во всей империи“» (Ключевский, 1993: 341).

Рассмотрение «Записок» как исторического источника привело Спасовича в тупик. Н. Энгельгардт, начав свою рецензию с утверждения, что своей статьей исследователь пытается «умалить» Пушкина, заканчивает свое выступление так: «Мы закончили разбор мнений г. Спасовича о Пушкине. Мы показали, что под ним лежит простое извращение истины, восстановить которую не трудно. Нам приходилось напоминать факты, всем известные, доказывать истины, давно уже незыблемо установленные критикой. Но что же сделать? Оставить без возражения „эристику“ г. Спасовича мы не могли, хотя при чтении его статьи нам и приходило часто в голову: да уж не шутит ли над русским читателем г. Спасович, как некогда шутил над ним Сенковский?» (Энгельгардт, 1897).

Восстановить истину, однако, не так просто, как утверждал рецензент и как показала история изучения этого документа. Но Эн-гельгардт точно указал, что анализ «Записок» как исторического документа (который предполагает либо отрицание их значения в этом качестве, либо признание их достоверности) в данном случае не отражает сложности вопроса. Уместнее говорить не о достоверности «Записок», а о правдоподобии отдельных сведений, в них сообщенных.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бартенев, Ю. П. (1899) А. С. Пушкин по Запискам А. О. Смирновой // Русский Архив. №6. С. 146-158.

Ключевский, В. О. (1993) Сочинения : в 9 т. М. Т. 5.

Майков, Л. Н. (1899) Пушкин в изображении М. А. Корфа // Русская Старина. 1899. Сентябрь. С. 511-547.

Мережковский, Д. С. (1991) Пушкин // Мережковский Д. С. Эстетика и критика : в 2 т. М. Т. 1.

Смирнова, А. О. (1893) Записки А. О. Смирновой. Неизданные исторические документы. Из записных книжек 1826-1845 гг. // Северный вестник. № 2-12.

Смирнова-Россет, А. О. (2003) Записки. М.

Смирнова, И. А. (1999) Полемика вокруг «Записок А. О. Смирновой-Россет» за 100 лет с 1893 по 1998 год // Наш современник. №8. С. 78-101.

Спасович, В. Д. (1906) Сочинения. М. Т. IX.

Пиксанов, Н. К. (1924) Экспертиза достоверности «Записок» А. О. Смирновой // Пик-санов Н. К. Два века русской литературы. 2-е. изд. М. С. 259-260.

Пушкин, А. С. (1948) Полн. собр. соч. М. ; Л. Т. 15.

Франк, С. Л. (1999) Пушкин как политический мыслитель // Пушкин в эмиграции. 1937. М.

Энгельгардт, Н. (1897) Спасович о Пушкине // Новое время. 1897. 27 июня. С. 3.

«A. O. SMIRNOVA’S NOTES»:

TO THE HISTORY OF STUDY A. V. Koshelev (The Yaroslav-the-Wise Novgorod State University)

The article studies the circumstances of the debate between D. S. Merezhkovsky and V. D. Spa-sovich regarding «A. O. Smirnova’s Notes». On these grounds the author proposes some assumptions on the methods for studies on this questionable memoir document.

Keywords: D. S. Merezhkovsky, V. D. Spaso-vich, «A. O. Smirnova’s Notes», memoirs.

BIBLIOGRAPHY (TRANSLITERATION) Bartenev, Iu. P. (1899) A. S. Pushkin po Zapiskam A. O. Smirnovoi // Russkii Arkhiv. № 6. S. 146-158.

Kliuchevskii, V. O. (1993) Sochineniia : v 9 t. M. T. 5.

Maikov, L. N. (1899) Pushkin v izobrazhenii M. A. Korfa // Russkaia Starina. 1899. Sentiabr’. S. 511-547.

Merezhkovskii, D. S. (1991) Pushkin // Me-rezhkovskii D. S. Estetika i kritika : v 2 t. M. T. 1.

Smirnova, A. O. (1893) Zapiski A. O. Smir-novoi. Neizdannye istoricheskie dokumenty. Iz zapisnykh knizhek 1826-1845 gg. // Severnyi vest-nik. №2-12.

Smirnova-Rosset, A. O. (2003) Zapiski. M. Smirnova, I. A. (1999) Polemika vokrug «Zapisok A. O. Smirnovoi-Rosset» za 100 let s 1893 po 1998 god // Nash sovremennik. №8. S. 78-101.

Spasovich, V. D. (1906) Sochineniia. M. T. IX. Piksanov, N. K. (1924) Ekspertiza dostovernos-ti «Zapisok» A. O. Smirnovoi // Piksanov N. K. Dva veka russkoi literatury. 2-e. izd. M. S. 259-260.

Pushkin, A. S. (1948) Poln. sobr. soch. M. ; L. T. 15.

Frank, S. L. (1999) Pushkin kak politicheskii myslitel’ // Pushkin v emigratsii. 1937. M.

Engel’gardt, N. (1897) Spasovich o Pushkine // Novoe vremia. 1897. 27 iiunia. S. 3.

Новые книги

Канарш, Г. Ю. Социальная справедливость: философские концепции и российская ситуация : научная монография / Г. Ю. Канарш. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2011. — 236 с.