литературоведение

Л.Л. Иванова

вампилов и Пушкин (к вопросу о литературной традиции)

Автор рассматривает соотнесенность изображения географической и духовной «провинции» в творческом мире Пушкина («Повести Белкина») и вампилова. на основании сравнительного анализа произведений автор статьи делает вывод о схожести авторских позиций, о христианских тенденциях творчества, о близости «механизма» сюжетосложения.

Ключевые слова: творчество вампилова, традиции русской литературы, феномен «провинции», «маленький человек», «лишний человек».

Сегодня не так много имен, которые бы напрямую соотносились с русской классической традицией. Вампилов - одно из них. Филолог по образованию, он профессионально ориентировался в мировой и отечественной литературе. Приоритетными для будущего писателя были имена Пушкина и Гоголя, Достоевского, Чехова. Вампилов не только усвоил набор гото-

вых классических рецептов и истин, но воспринял сам метод освоения е художниками действительности. Молодому литератору удалось разгля- ¡5

деть своих современников второй половины ХХ в., живущих в советской 1

России - в самой ее глубинке, Сибири, духовной и географической «про- §

винции» [2; 4]. «Повести Белкина» - один из замечательных эксперимен- ©

тов Пушкина, новая игра с читателем, очередное перевоплощение, на этот раз в трудолюбивого провинциального литератора. Пушкин придумал Белкина. Поэт художественно обобщил то, что было по сути и его родовым свойством, так и личностной противоположностью.

Белкин - не российское «большинство», он, скорее, приятное - в меру просвещенное - исключение из тихого омута провинциального «застоя».

Но он и не гений, стремящийся выйти за пределы отведенного ему судьбой «огорода», Белкин - не Пушкин. Он проще и человечнее. Герой Пушкина - тот человеческий тип, который, несомненно, дорог сердцу Пушкина, но при этом провинциальный сочинитель обречен на безвестное слияние с глубинной Россией. Пушкин же, являя собой поэтическое совершенство, неизбежно становится российским гением - певцом Отечества, но вместе с тем и невольным ниспровергателем его основ. Переживая тоску и муку болдинского заточения, поэт - пусть внешне не всерьез и как бы играючи - мастерски перевоплощается в другого человека, меняет прежде всего свое сознание. Он начинает по-иному видеть и оценивать окружающий мир, принимает на веру свойственные добросердечным провинциалам истины, предъявляет к людям и жизни в целом требования обыкновенной морали. Наверное, это и шутка гениального Пушкина, его моцартианство, но в значительной мере - и поиск ответа на самые сокровенные вопросы.

Связь творческого метода Александра Вампилова с пушкинской традицией заметна даже невооруженным глазом. Что между ними общего?

Прежде всего, обращение к теме русского захолустья, изображение мест, географически отдаленных от центральных магистралей российской действительности. Отставной Белкин склонен проливать слезы отчаяния и умиления над судьбой Горюхина и горюхинцев, но неслучайно Пушкин надевает на себя именно эту простодушную маску доброго малого. Взгляд самого писателя - умнейшего человека своего времени -беспощадно остр, въедлив. Критичен. Белкин же остерегается занять какую-нибудь оценочную позицию. Он наивно выносит на суд читателя истории, заслуживающие, казалось бы, только праздного любопытства.

Но, как это уже неоднократно доказывалось в критике и литературоведении, в них, на первый взгляд, столь незамысловатых, скрыты глубокие смыслы и выводы о жизни русского человека: его нравственном багаже и потенциале, духовных искушениях, наивных суевериях.

литературоведение

На поверхности лежит сюжетное сходство таких произведений Пушкина и Вампилова, как «Станционный смотритель» и «Старший сын». В «театре Вампилова» так или иначе «аукается» искрометная «Барышня-крестьянка»: ведь именно в ней главный сюжетный двигатель - озорной розыгрыш, приведший к временному недоразумению, но способствовавший тем не менее пробуждению в героях искренних чувств, соединению их в брачном союзе, примирению отцов с детьми и друг с другом. Повесть «Гробовщик» имеет немало общего с «Провинциальными анекдотами». Кульминационным моментом этих произведений является торжество страха смерти, под впечатлением которого происходит пусть минутный, но сильный нравственный шок, сменяющийся восстановлением нормального течения жизни. Призрак смерти лишь на мгновение смутил душевный покой пушкинских и вампиловских персонажей, но этого достаточно, чтобы увидеть вместо житейской плоскости сферу, где есть «бытие» и «небытие».

Повесть Пушкина «Выстрел» может быть сопоставима с пьесами Вам-пилова по самому приему «дуэли» в сюжете художественного произведения. Герои Пушкина испытывают друг друга опасностью гибели на смертельном поединке. Под дулом пистолета жизнь приобретает большую ценность, т.к. она оказывается важна не только для самих персонажей, но и для близких им людей: Мария Гавриловна («Выстрел») вряд ли легко пережила бы кончину милого супруга. Дуэль - способ разрешить спор между недругами. Грань между жизнью и смертью обостряет противоречия во взглядах персонажей на мир, манер их бытового поведения. Дуэль - торжество антагонистических отношений, иногда - дань преступному легкомыслию. Пушкин уделял поединку в сюжетах своих произведений подчас центральное место (Онегин - Ленский и др.). Дуэль как способ разрешения конфликтных отношений имеет место быть и в сюжетах Вампилова. Вспомним, что стреляются из заряженных ружей Букин и Гмыра («Прощание в июне»), грозится убить Шаманова и решительно нажимает на курок револьвера Пашка («Прошлым летом в Чулимске»). По сути, вся жизнь Виктора Зилова - это форма дуэли с самим собой, его перманентная попытка самоубийства. Манера поведения центрального персонажа «Утиной охоты» в чем-то главном напоминает тягу к риску Сильвио из пушкинского «Выстрела». Тот и другой - прирожденные игроки.

«Провинция» Вампилова то и дело «аукается» (или «рифмуется») с селом Горюхино. Изображение этой именно далекой от столиц (Петербург и Москва) реальности во всей реалистической многогранности пришло в русскую литературу исподволь (первые шаги на этом пути сделаны,

пожалуй, Радищевым). Апофеозом же «провинциальности» (или «глуши», или «уездности») в отечественной литературе можно считать именно пушкинское творчество. В «Евгении Онегине» отдаленность помещичьей деревенской жизни от пышности и «постылой жизни суеты» составляет ядро идейного содержания романа. В «деревне, где скучал Онегин», в этом «прелестном уголке» для Пушкина воедино слились и праздность, и пошлость (понятие, в эпоху Пушкина еще не нашедшее своего воплощения, ибо оно возникает в буржуазную эпоху как полное подчинение индивидуальности человека стереотипам среды), скука и задушевность дружеского общения, дикость нравов и мечтательность натур. Пушкин дает понять, что русская глубинка полностью поглощает человека (гости на именинах Татьяны), уродуя его внешне и нравственно, но она же определяет целостность отдельных - идеальных - характеров. Это хрестоматийные выводы. Тем не менее важно заострить на них исследовательское внимание.

Смысловой анализ повестей Пушкина приводит к мысли о том, что гениальный писатель угадал универсальную схему сюжетосложения, своего рода модель сосуществования и взаимовлияния в жизни российской глубинки трех судьбоносных начал: Бога, Истории и «глупой воли» (выражение Достоевского) самого человека. «Повести Белкина» Пушкина, при всей выразительности изображения им человеческих пороков и заблуждений, искрятся. В них жива именно «искра Божья». Она-то и не дает русскому человеку заблудиться во мраке. Александр Вампи-лов в изображении и осмыслении русского провинциального бытия гениально следует прежде всего за Пушкиным. Его реальность - это сложно организованная жизнь, в которой одномоментны две тенденции: разрушительная и спасительная. Разрушается то, что далеко (или удаляется) от истинного положения вещей, спасительно - возвращение «на круги своя». В этом отношении для Пушкина весьма показательна повесть «Метель». Рассказанная в ней история глубоко провинциальна. Молодые люди, нахватавшись романтических вершков, хотят устроить свою жизнь по своему эгоистическому разумению (вернее, безумию). Принятое решение - тайно венчаться в церкви - ведет за собой ряд губительных для обоих влюбленных поступков: обман родителей, нарушение правил венчания священником, легкомысленных сговор приятелей жениха и т.д. Эти неблаговидные поступки вызывают к жизни центральную ситуацию поистине бесовской метели, которая путает все замыслы персонажей. Как следствие допущенных ошибок - болезнь Марии Гавриловны, ссора с Владимиром, его смерть на войне. Однако Пушкин, доведя разрушение, вызванное легкомыслием Маши и Владимира, до кульминации полного

Филологические

науки

литературоведение

окончательного несчастья героини (она вынуждена вести затворнический образ жизни, т.к. обручена с незнакомцем во время метели), находит выход в счастливом «стечении обстоятельств». В «Метели» Пушкина как нигде и никогда в русской литературе переплелись личная воля, историческая необходимость, божий промысел. История Маши и Бурмина закончилась (сюжетно) благополучно. Заметим, что Пушкин не делает по сути ни одного окончательного вывода. Прикрываясь маской простодушного Белкина, поэт осторожно наблюдает за непредсказуемым развитием преподносимых самой действительностью «анекдотов». От «глупой воли» человека может нарушиться (вплоть до разрушения) привычный уклад жизни, но в итоге воля его будет скорректирована вмешательством высших сил, самого Провидения. Вспомним, что Сильвио так и не убил графа («Выстрел»), Владимир не обвенчался с Машей («Метель»), Вырин не уберег и не вернул из Петербурга Дуню («Станционный смотритель»), гробовщик не властен не видеть страшные сны («Гробовщик») и т.д. Памятна строка Баратынского:

Не властны мы в самих себе.

И в молодые наши лета Даем поспешные обеты,

Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

Александр Вампилов наследует Пушкина уже потому, что предметом изображения в его творчестве становятся российские «медвежьи углы» [3]. Похоже, что он намеревается рассказывать только «провинциальные анекдоты». Именно в том, пушкинском, смысле этого понятия: житейские историйки, над которыми и призадумаешься, и посмеешься. В фокусе внимания автора - некий внешне забавный случай, продиктованное этим случаем «стечение обстоятельств», оно-то и позволяет высветить суть людских отношений. Человек в художественном мире Вампилова, как и в пушкинской сюжетной «модели», прост и незамысловат, жизнь его могла бы быть ничем особенным не отмечена. Персонажи Вампилова - это обыкновенные обыватели. Символично название гостиницы в «Истории с метранпажем» («Провинциальные анекдоты») -«Тайга». Именно - глушь, куда редко заглядывает луч не то чтобы славы - самой судьбы. И тем не менее в вампиловских пьесах происходят события, из ряда вон выходящие. Они вызывают интерес читателей (зрителей), проясняют, а иногда и принципиально меняют отношение провинциалов к самим себе, друг другу, к жизненной ситуации в целом. И у Вампилова, и у Пушкина поводом к развитию сюжетной истории может послужить случай. Центральная коллизия, сложившаяся в результате вынужденного действия того или иного персонажа, приобретает

двусмысленный характер. В ней есть место «шуточке», вскрывающей глубину реальных отношений. Розыгрыши у Вампилова, действительно, имеют место в каждой пьесе: герои вынужденно разыгрывают из себя «старших братьев», «ангелов», «сумасшедших», «уставших», «мертвецов» и т.д. Они всласть развлекаются: приносят на дом приятелю траурный венок («Утиная охота»); запирают на ключ в своем доме зашедшего проститься «на минуточку» молодого учителя («Дом окнами в поле»); выкрикивают в открытое настежь окно мольбы о помощи, на которую, конечно же, не надеются («Провинциальные анекдоты»).

Кульминацией, как правило, служит пограничная между «жизнью» и «смертью» ситуация. Развязка двойственна: внешний конфликт разрешается сравнительно легко и благополучно, а вот внутренний - психологический - продолжает занимать ум и воображение читателя своей многозначительной недосказанностью [1]. Финалы у Пушкина и Вампи-лова открытые. Персонажи живы и обогащены опытом произошедшего с ними «анекдота». Дальнейшая их судьба во многом зависит от того, будут ли они равны себе - обновленным. Или предпочтут плыть по течению жизни, без учета нравственного урока, преподнесенного им судьбой.

Пушкинские «пометы» на полях вампиловских пьес можно найти повсюду. Его «провинция» - это село Горюхино почти два века спустя. Надо признать, что в нем мало что изменилось. Разве не похож старик Сарафанов («Старший сын» Вампилова), лицом к лицу оказавшийся перед пугающей бездной своего одиночества, на несчастного Самсона Вырина («Станционный смотритель» А. Пушкина)? Проблема «отцов и детей», дилемма эгоистичной свободы выбора своего жизненного пути и моральная ответственность за родителей - вот что до сих пор волнует обывателей в провинции. Между «жизнью» и «смертью» оказываются герои Вампилова во внешне потешных «Провинциальных анекдотах». И проступает в сюжете «Двадцати минут с ангелом» и «Истории с метранпажем» пушкинский «Гробовщик». Он ведь случайно - изрядно выпив - произнес тост за своих молчаливых клиентов, но они пришли к нему во сне как моральное наказание страхом. А агроном Хомутов откликнулся на случайный призыв о помощи из окна. И пришел к юродствующим командировочным, просящим о материальной помощи через открытое окно провинциальной гостиницы, с деньгами, жгущими ему не карман - сердце. И визит этот обернулся дурным сном сразу для всех постояльцев «Тайги», а для Хомутова - в первую очередь. Он столкнулся почти с инобытием, где понятия добра и зла искажены до абсурда. Пройти через испытание «суда» над собой ему было важно, чтобы очиститься от мук совести. Его история (невнимание к матери и позднее

Филологические

науки

литературоведение

раскаяние) послужила уроком и для его «мучителей». В «Гробовщике» ситуация ночного кошмара разрешается утренней тишиной и привычным чаепитием. В «Двадцати минутах с ангелом» - общей, примиряющей все конфликтующие стороны выпивкой, заунывной старинной песней. В поминальном застолье восстанавливается мир между людьми. Пушкин и Вампилов как бы невзначай напомнили своим персонажам о присутствии смерти, ненароком разыграли с ними «черную комедию». Вспомним, что по своему «дурной сон» приснился и Калошину («История с метранпажем»). И он тоже оказался в ситуации проверки страхом небытия. А это своего рода трагикомический катарсис. Возвращение к своей подлинности. На поверку в людях открывается мелочность, гнетущий душу шкурный интерес, слабость, привязанность к теплому карьерному местечку. И тем не менее герои Вампилова после пережитых ими событий начинают осознавать, что «жизнь, собственно, проиграна» (Зилов). Происшедшее с ними лишний раз подтверждает мысль о том, что «провинция» - нешуточная угроза для человека, в ее «застойности» размывается индивидуальность, деформируется и деградирует личность.

Почти все пьесы Вампилова оборачиваются трагифарсом [8]; в лучшем случае, финалы их в большой степени ироничны. Персонажи (Калошин, Шаманов, Зилов, Букин и др.) напрямую соприкоснулись со смертельной угрозой, но - опасность миновала! - и жизнь их остается еще при них, дается шанс на осмысление. Способны ли вампиловские персонажи хоть что-то изменить к лучшему? Или всколыхнувшая их история так и останется только забавным розыгрышем, недоразумением, случайным «стечением обстоятельств»? И здесь опять стоит прибегнуть к сравнению Вампилова с Пушкиным. Классик XIX в., изображая примитивность русского захолустья, исподволь вел своих героев (и читателей) к приятию христианских заповедей. По сути мир Пушкина - это мир, живущий по божьим законам. И они рано или поздно торжествуют. «Повести Белкина» заключают в себе православный смысл. В пьесах Вампилова как собрании «провинциальных анекдотов» жизнь открылась героям в своей трагической подлинности. Необходимо принять и себя, и этот новый мир. Трагической подоплека в пьесах Вампилова не менее остра, чем в «Повестях Белкина». Может быть, даже более драматична. Ведь вампиловским «игрокам» с жизнью и смертью приходится в итоге надеяться только на себя. Мир Пушкина - это мир, в котором есть нерушимость христианской (моральной) традиции. Прежде всего, традиции семейного уклада, аристократического рода, опора в ремесле, в искренности любовного чувства, в справедливости божьего промысла. У Вампилова жизнь более скудна на ценностные ориентиры. Традиции подточены, т.к. в духовном

плане им не на что опереться. И потому автор только обозначает проблему, ставя героев и читателей перед необходимостью что-то коренным образом изменить в себе самих, чтобы изменилась и жизнь. И это изменение должно произойти не на внешнем, а на внутреннем, даже не психологическом, а духовном уровне.

Христианские мотивы в творчестве А.С. Пушкина сегодня изучаются и интерпретируются в литературоведении достаточно подробно. Его последняя повесть «Капитанская дочка» по сути нравственное завещание России. А в ней-то как раз самым красноречивым образом выражена та модель мироустройства, которая гениально наметилась (и воплотилась) в болдинских «Повестях Белкина». Пушкин напрямую выходит к осмыслению понятия «судьба». Она для него в соединении личной человеческой воли, исторической неизбежности и божьего промысла. Счастливое разрешение сюжетных коллизий - это дань милосердию, пробужденному в душах его персонажей благодаря внешней случайности. Застигнутый случаем врасплох человек Пушкина проявляет свои лучшие качества, поступает по-божески, как подсказывает ему его сердце. А в сердце -Бог. Пушкин проникает в самую сердцевину русского национального бытия и обнаруживает там сокровенное зерно: веру, надежду, любовь, мудрость. Личная воля амбициозна и потому губительна для русского человека. Она приводит к своевольным решениям, кровавым бунтам, опрометчивым шагам, ведущим персонажей к безумию (апофеоз здесь является фигура Германа из «Пиковой дамы»). Русская натура простосердечна. И потому русского человека любит Бог.

Заветы Пушкина в отечественной литературе XX в. декларировались, но практически не исполнялись. Причина ясна - в тоталитарном атеистическом обществе интерпретировать сюжеты Пушкина с христианской точки зрения было просто немыслимо. Сюжетосложение пьес Вампило-ва при тщательном рассмотрении отвечает мысли о том, что драматург предчувствовал, в соответствии с читательским (профессионально филологическим) опытом и интуитивным прозрением, более сложную, чем просто плоскостную модель мироустройства. Центральным событием в его пьесах становится то, что условно можно назвать «чудом». Первоначально персонажи пьесы объединены друг с другом по чисто формальным признакам: сослуживцы, члены одной семьи, соседи по дому, гостинице, общежитию, однокурсники, случайные знакомые. По мере развития сюжета, ближе к финалу в сознании людей происходят психологические трансформации, которые иначе как «чудесными» и не назовешь. Весьма иррационально, но вместе с тем неизбежно люди объединяются на основе не кровного или социально-коммунального, а именно душевного

Филологические

науки

литературоведение

родства. Заслуживает внимания прием, с помощью которого Вампило-ву удается выяснить либо возможность духовного братства людей, либо невозможность его. Драматург создает проверочные конфликтные ситуации внутри центральной коллизии. Они очень будничные и обыкновенные, на первый взгляд, но требуют особого отношения: такта, чуткости, внимания. В этих ситуациях есть какой-то особый «нерв», который одни герои улавливают, а другие нет. Самым выразительным примером такой проверочной ситуации может служить сцена выяснения, где и при каких обстоятельствах «правдолюбец» Кудимов видел Сарафанова («Старший сын»). Не случайно, что именно после этой сцены происходит разрыв между Ниной, дочерью Сарафанова, и Кудимовым, спешит выйти из игры Сильва. В то же время эта проверочная ситуация скрепляет отношения между отцом Сарафановым и всеми его детьми. Аналогичны сцены исповеди «ангела» Хомутова («20 минут с ангелом»), раскаяния Калошина («История с метранпажем»). Заметим, что проверкой на человечность может служить в пьесах Вампилова не какая-нибудь определенная сцена, а повторяющийся на протяжении всей пьесы отдельный факт, требующий к себе такого же бережного, неординарного отношения, например, стремление Валентины сберечь палисадник («Прошлым летом в Чулимс-ке») или отношение к охоте («Утиная охота»).

Не так ли и у Пушкина? Ведь именно чудо произошло тогда, когда на станцию, где жило семейство Выриных, волею судеб заброшен был гусар Минский. Старое гнездо, конечно, разрушилось. Но для молоденькой Дуни произошло именно чудесное стечение обстоятельств. Она стала законной женой и матерью. А старик Вырин не смог пережить отъезд дочери. Его жизнь разрушилась, Дунина и Минского - сложилась. Продолжился род. Персонажи обогащены нравственным уроком: чувство вины заставляет дочь поклониться праху отца, пролить слезы на его могиле. И это чувство раскаяния - тоже знак высшего промысла. Абсолютное чудо произошло и в «Выстреле», когда Проведение, позаботившись в сюжете «Метели» о якобы дважды случайной встрече Маши и Бурмина, спасает поручика от злой мстительной воли Сильвио. Сначала пулю от Бурмина отводит слепой жребий, потом ему не суждено стать убийцей Сильвио (пуля попадает в картину), а в самый роковой момент открывается дверь и на пороге комнаты оказывается любящая супруга. Именно любовь Марии Гавриловны (как в свое время и любовь Маши Мироновой к Петруше Гриневу) спасла героя «Выстрела». Традиционно сюжет «Барышни-крестьянки» трактуют как торжество активного начала в изобретательном поведении будущей невесты. Но без участия высших - чудодейственных - сил здесь не обошлось. Молодые люди были

просто созданы друг для друга, их брак уже давно свершился на небесах. Он необходим для примирения двух нелепо враждующих семей. Кстати, примирение между старшими родственниками произошло тоже внешне случайно. Падение с лошади отца Владимира заставило другого отца поспешить ему на братскую помощь. В итоге «Повестей Белкина» восторжествовала любовь, открывающая горизонты долгой и благополучной семейной жизни.

В художественном мире Пушкина все персонажи чувствуют себя причастными к общему бытию, Творцом которой является не столько сам человек, сколько руководимая им божья воля. И они подчиняются ей беспрекословно. Тот же, кто не прочитывает вовремя знаки судьбы, оказывается повержен ею. Их ждет поражение: личные планы, как правило, ведут к краху. Таков Вырин («Станционный смотритель»), Сильвио («Выстрел»), Владимир («Метель»).

Итак, мы рассмотрели сходство (и различие) «театра Вампилова» и «Повестей Белкина» А.С. Пушкина и надеемся ходом своих рассуждений внести посильный вклад в разгадку вампиловского «феномена».

Библиографический список

1. Демидов А. Заметки о драматургии А. Вампилова // Театр. 1974. № 3. С. 63-73.

2. Рудницкий К. По ту сторону вымысла // Вопросы литературы. 1976. № 10. С. 28-75.

3. Смелков Ю. С. Театр Вампилова - пьесы и спектакли // Литературное обозрение. 1975. № 3. С. 92-96.

4. Тендитник Н. С. А. Вампилов. Литературный портрет. Новосибирск, 1979.

5. Шайтанов И. Четыре варианта одной проблемы // Сибирские огни. 1974. № 3. С. 137-150.

Филологические

науки