Г. В. Стадников

УЧЕНЫЙ, ПЕДАГОГ, ОРГАНИЗАТОР НАУКИ (К 100-летию со дня рождения профессора А. Л. Григорьева)

Алексею Львовичу Григорьеву (1904— 1990) принадлежит совершенно особое место как в отечественном литературоведении, так и в истории университета им. А. И. Герцена, крупнейшего учебного и научного центра России.

В университете им. А. И. Герцена А. Л. Григорьев проработал более полувека — с середины 30-х до конца 80-х годов. Его коллегами по кафедре были известнейшие ученые и педагоги страны: И. И. Толстой, М. П. Алексеев, А. А. Гвоздев, Б. А. Крежевский, Б. Г. Реизов, Н. Я. Берковский, А. С. Ромм.

Около трех десятилетий А. Л. Григорьев возглавлял кафедру зарубежной литературы. Тактичный, в высшей степени интеллигентный человек, А. Л. Григорьев умел создать на кафедре совершенно особую атмосферу творческого содружества и взаимопонимаия. А. Л. Григорьев не руководил в обычном понимании этого слова. Он советовал, подсказывал, помогал. Он умел и понять, и оценить индивидуальность каждого члена кафедрального коллектива и старался создать наиболее благоприятные условия для полноты его творческого самовыражения. При этом А. Л. Григорьев видел дело отдельного ученого и педагога в свете общих задач и планов кафедры.

А. Л. Григорьев был талантливым педагогом и воспитателем. Трудно сказать, сколько студенов слушали его лекции, трудно перечислить всех аспирантов, прошедших школу научного руководства профессора А. Л. Григорьева.

Сам А. Л. Григорьев, ученый широкой филологической эрудиции, корнями был связан с традициями русского академического литературоведения. Развивая идеи культурно-исторической школы, он неизменно отстаивал мысль о необходимости изучения художественного наследия писателя в контексте его исторической эпохи, с учетом всего комплекса фактов культурной и общественной жизни. Но особенно близко А. Л. Григорьеву как ученому было все, что связано со сравнительным литературоведением, у истоков которого стояли Александр Николаевич Веселовский и его школа. И это не случайно, что в многообразном наследии А. Л. Григорьева была одна все скрепляющая нить — взаимосвязи и типология литератур мира. В рамках этой общей проблемы ученого особенно привлекал конкретный вопрос: русская литература и ее восприятие и оценка за рубежом.

Интерес именно к этому аспекту исследования обнаружился уже в рамках первой большой темы, которой и начинается путь А. Л. Григорьева-ученого. Тема эта — творчество Алексея Максимовича Горького. Три крупные статьи о Горьком были опубликованы А. Л. Григорьевым еще в довоенное время. На основе их была завершена диссертация «Горький и литературы Запада». При знакомстве с первыми работами А. Л. Григорьева — они были опубликованы с 1938 по 1941 год — нельзя не понять, в каких жестоких идеологических рамках приходилось

творить ученому. Он вынужден был следовать строго установленному канону: идеологизированные на злобу дня вступление и заключение, набор обязательных цитат из непререкаемых авторитетов, ряд выпадов в адрес буржуазной, как правило, реакционной науки. Но за всем этим множество интересных наблюдений, литературных фактов, которые жили своей особой, самостоятельной жизнью и фактически опровергали официально принятые догмы. И именно эта сторона работ А. Л. Григорьева интересна и сегодня. А. Л. Григорьеву удалось выявить типологическую общность формы творческого воздействия Горького на многих писателей Запада. В этом ряду: Ромен Роллан, Стефан Цвейг, Джек Лондон, Шервуд Андерсен, Бертольд Брехт.

Многообразно раскрыты пути освоения уже самим Горьким художественного наследия Запада. Это и «байронизм» героев ранних рассказов Горького, воспринятый через призму южных поэм Пушкина. Это и поэма Горького «Человек», толчком к написанию которой послужили «Манфред» и «Каин» Байрона. Это и вопрос о характере восприятия Горьким «внутренней разорванности» и иронии немецкого поэта Генриха Гейне. Это и исследование отражения художественного опыта великих романистов XIX века в творчестве Горького. При этом возникали такие аналогии: «Фома Гордеев» и романы Бальзака, «Жизнь Клима Самгина» и «Ругон Макары» Золя, «Дело Артамоновых» и «Буденброки» Томаса Манна. Интересны наблюдения ученого о характере отношения Горького к творчеству Виктора Гюго (по материалам незавершенного романа русского писателя «Русский Жан Вольжан»). Любопытна трактовка А. Л. Григорьевым образа Клима Самгина — как итог истории молодого человека, как явление не только русское, но и общеевропейское1.

Работу в избранном направлении А. Л. Григорьев продолжил, так что в итоге им была создана своеобразная энциклопедия восприятия и критических оценок русских классиков в зарубежном

литературоведении, Эту группу работ ученого составляют специальные исследования об А. С. Пушкине, А. И. Герцене, Н. А. Некрасове, А. П. Чехове, В. Я. Брю-сове, Глебе Успенском2.

Особо следует отметить работы А. Л. Григорьева о русских писателях, отношение к которым в официальных сферах страны было достаточно настороженным, если не сказать негативным. Речь идет о Леониде Андрееве и Федоре Достоевском.

Статья А. Л. Григорьева о Леониде Андрееве появилась в 1972 году. Это был еще тот период, когда имя русского писателя после долгих лет вынужденного забвения стали робко возвращать на страницы наших изданий. Принципиальное значение имело название этой работы: «Леонид Андреев в мировом литературном процессе». Уже одно это определяло Андреева как писателя мирового масштаба. О Л. Андрееве, который долгие годы именовался реакционером и пессимистом, А. Л. Григорьев писал: «Андреев входит в мировой литературный процесс как продолжатель великих гуманистических заветов русской классической литературы»3.

Предметом особого внимания А. Л. Григорьева был Ф. М. Достоевский. Автору «Братьев Карамазовых» ученый посвятил около десятка работ4. Ряд из них посвящен оценкам и восприятию Достоевского зарубежными критиками и литературоведами. В своей совокупности эти работы имели одну главную цель: показать, насколько глубоко вошел русский писатель в художественное сознание ХХ века. Акцентируя внимание на силе художественно гения Достоевского, А. Л. Григорьев постоянно обращал внимание на недопустимость разделения Достоевского писателя и мыслителя. «Отделить в Достоевском мыслителя от художника фактически невозможно, — писал А. Л. Григорьев, — в самом его художественном мышлении заложено огромное интеллектуальное содержание, часто поражающее неожиданностью или парадоксальностью развития определен-

ной художественной идеи, и, очевидно, поэтому Достоевского высоко ценил Альберт Эйнштейн». Выступал А. Л. Григорьев и против попыток отдельных исследователей рассматривать психологизм Достоевского, абсолютизируя лишь одну теорию: будь то фрейдизм, юнгианство или нечто иное. Приблизиться к истине при таком подходе невозможно, ибо, как писал ученый, «из поля внимания выпадает целостная личность Достоевского, понять которую можно только с учетом всего ее интеллектуального, морального и эмоционального содержания».

Среди работ А. Л. Григорьева о Достоевском особое место занимает статья «Достоевский и Дидро». Ее следует отнести к лучшим работам по сравнительному литературоведению, появившимся в последние десятилетия в нашем литературоведении5. В своей статье А. Л. Григорьев показал, что интерес Достоевского к Дидро, в частности, к философской повести «Племянник Ра-мо», имел в своей основе глубокие причины. Дидро и Достоевского тесно сближало особое внимание к типу человеческого характера, известного под именем «добровольный шут» или «комический мученик». Племянник Рамо — далекий предшественник таких героев Достоевского, как Фома Фомич («Село Степан-чиково»), Мармеладов («Преступление и наказание»), Федор Карамазов («Братья Карамазовы»). Но, как отмечал А. Л. Григорьев, «добровольные шуты» Достоевского, в отличие от племянника Рамо, в гораздо большей мере испытывают муки совести, в них больше внутреннего надрыва. «Добровольные шуты» у Достоевского предстают «как гротескный элемент всеобщей трагедии человеческой жизни, а тема разорванного сознания раскрыта Достоевским не как интересный, но исключительный психологический факт, а как всеобщее явление, как выражение кризиса современного человека».

Огромный фактический материал по сравнительному литературоведению, комплекс теоретических идей по данным

вопросам нашли свое обобщающее выражение в крупном исследовании — в докторской диссертации, защищенной А. Л. Григорьевым в 1965 году, а затем и в капитальной книге «Русская литература в зарубежном литературоведении»6.

Заниматься в те годы сравнительным литературоведением на актуальном, современном материале было не только сложно, но и не безопасно. Оценки и трактовки в подобных работах должны были строго отвечать общепринятым идеологическим установкам. А. Л. Григорьев, насколько это было возможно, отвлекался от идеологических оценок, предпочитая, как он сам писал, уйти в область «деловых научных споров». Он стремился, чтобы фактический материал и строгий академический анализ этого материала говорил сам за себя. Он старался упомянуть, избегая негативных оценок, тех зарубежных исследователей, которые, казалось бы, прочно и навсегда были преданы у нас полному забвению. Это и Томаш Масарик («Россия и Европа», 1913), Бернард Шульце («Русские мыслители»), Ричард Пайпс («Записки о древней и новой России», 1959), Джеймс Биллигтон («Икона и топор», 1961), Л. Чижевский («Святая Русь», 1959; «Россия между Востоком и Западом», 1959) и многое другое.

Нельзя не сказать и о том, что у А. Л. Григорьева была еще одна область исследования, на которой он сосредоточил свое внимание в начале 50-х годов. За сравнительно короткий срок он опубликовал целый ряд работ, посвященных болгарским писателям (Людмилу Стоянову, Христо Ботеву, Димитру Полянову, Павлу Вежинову) и болгарскому языку.

Много сил и времени А. Л. Григорьев отдавал работе со студентами и аспирантами, занимался вопросами преподавания зарубежной литературы в высшей школе. По подготовленной А. Л. Григорьевым программе «Зарубежная литература новейшего времени» в течение ряда лет работали все педагогические вузы страны7. Столь же активно занимался в эти годы А. Л. Григорьев науч-

ным редактированием. Он был главным редактором многих выпусков «Герценов-ских чтений». Лишь в одно десятилетие — с 1973 по 1983 год — по инициативе А. Л. Григорьева кафедрой зарубежной литературы было подготовлено и семь сборников научных работ8.

В последние годы своей деятельности А. Л. Григорьев обратился к разработке новой научной темы: судьбы русской литературы в первые десятилетия ХХ века. Тема эта в советский период оставалась в отечественном литературоведении мало исследованной. В итоге появились крупные публикации А. Л. Гри-

горьева: главы в четвертом томе «Истории русской литературы» (М., 1983): «Символизм», «Акмеизм», «Футуризм»9. Эти разделы в коллективном исследовании должны были стать началом большого труда о русской литературе ХХ века. Общий замысел книги на эту тему уже сложился у А. Л. Григорьева. Задуманному, к сожалению, не удалось сбыться. Помешала болезнь, а затем и преждевременная смерть ученого. Но и то, что сделал А. Л. Григорьев за свою подвижническую жизнь, остается неисключимой страницей отечественного литературоведения и отечественного просвещения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Горький и мировое литературное движение // Ученые записки ЛГПИ им. А. И. Герцена. 1939. Т. 26. С. 27-74; Горький и мировое литературное движение // Звезда. 1939. № 4. С. 183-195.

2 Поэзия Некрасова во Франции // Научный бюллетень ЛГУ. 1947. № 16-17. С. 146-149; Чехов и прогрессивная зарубежная литература // Ученые записки ЛГПИ им. А. И. Герцена., 1955. Т. 121. С. 3-42; Пушкин в зарубежном литературоведении // Пушкин. Исследования и материалы. Т. VII. Пушкин и мировая литература. Л., 1974. С. 221-250; Валерий Брюсов в зарубежной критике. К вопросу о его месте в русском литературном процессе // Русская литература. 1973. № 4. С. 172179; Некрасов и зарубежная поэзия. Поэзия Некрасова и ее соотношение с литературным процессом за рубежом // Некрасовский сборник. Поэзия любви и гнева. Л., 1973. С. 118-129; Глеб Успенский в зарубежной критике // Русская литература. 1973. № 2. С. 209-223. А. И. Герцен в зарубежной критике (1917-1965) // А. И.Герцен. Исследования и материалы. Л., 1974. С. 63-118.

3 Леонид Андреев в мировом литературном процессе // Русская литература. 1972. № 3. С. 190205. 4

4 Достоевский и зарубежная литература // Ученые записки кафедры зарубежной литературы ЛГПИ им. А. И. Герцена, 1958. С. 3-54; Достоевский и Кальдерон. К вопросу о замысле поэмы Достоевского «Император» // Литературоведение. Научные доклады. 1968. 9 апреля — 14 мая. Л., 1968. С. 130-131; Достоевский в современном зарубежном литературоведении. 1945-1971. Основные проблемы и направления в изучении его наследия // Русская литература. 1972. № 1. С. 192-214.

5 Достоевский и Дидро. К постановке проблемы // Русская литература. 1966. № 4. С. 88-102.

6 Русская литература в зарубежном литературоведении. Л., 1977.

7 Зарубежная литература новейшего времени (1917-1982) // Программы педагогических институтов. М., 1983. С. 49-86.

8 Русская литература и мировой литературный процесс. Л., 1973. Литература и мифология. Л., 1975; Единство и национальное своеобразие в мировом литературном процессе. Л., 1973; Единство и национальное своеобразие в мировом литературном процессе. Л., 1977 (два выпуска); О национальном своеобразии европейских литератур. Л., 1980; Проблема жанра литератур стран Западной Европы и США (Х1Х- первая половина ХХ в.) Л., 1983.

9 Символизм (гл. 13, разд. 1-9), Акмеизм (гл. 2), Футуризм (гл. 22, разд. 2-4) // История русской литературы: В 4 т. Т. 4. М., 1983.