В.П. Пинковский

Sensiblerie и литература XVIII столетия’

В статье рассматриваются факторы формирования преувеличенной чувствительности во французской культуре XVIII в. и реакция языка и литературы на это явление.

Ключевые слова: французская культура XVIII в., «слезная комедия», sensiblerie, классицистические нормы вкуса.

Появление в языке новых слов предметной сферы - вещь столь же обычная, как и исчезновение их из активного употребления вслед за уходом обозначаемых этими словами предметов. Новая абстрактная лексика, производимая научной сферой, тоже не редкость, но даже та ее часть, которая удостаивается терминологического статуса, редко становится достоянием и общеупотребительного языка. Совсем редкий случай - появление в общеупотребительном языке отвлеченных существительных, синонимичных давно бытующим. Такое явление заслуживает особого внимания, потому что свидетельствует о больших культурных сдвигах.

Примерно в середине XVIII в. во французском языковом обиходе появилось слово sensiblerie. Назвать точное время появления этой лексемы

1 Статья написана в рамках выполнения государственного задания 6.2609.2011 «Система жанров французской поэзии XVIII века».

Филологические

науки

Лингвистика

затруднительно: она отсутствует в словарях XVII в. и по крайней мере первой половины XVIII в. [5; 8; 9], но в лексикон конца XVIII - первой половины XIX вв. входит прочно, означая неестественную, преувеличенную чувствительность («affectation, exagération de la sensibilité» [11, p. 365]). Показательно, что французский язык, с его расчетливым словообразованием, склонный скорее к переосмыслению наличных слов, чем к изобретению новых (в отличие от русского), вынужден был в определенный исторический момент отреагировать неологизмом на не выделявшееся ранее явление.

В искусстве первым симптомом нового явления стало появление так называемой «слезной комедии» (comédie larmoyante). Известный французский филолог Г. Лансон, занимаясь историей этого жанра, пришел к выводу, что слезная чувствительность как черта искусства и общественных нравов становится заметной во Франции в 1690-е гг. В театральной публике возникла мода на прилюдные слезы в наиболее трогательные моменты представления. По мнению Лансона, избыточной чувствительности в обществе становилась тем больше, чем меньше в нем сохранялось истинной христианской веры. «Слезность» стала чем-то вроде знака «мирской религиозности» (mysticisme laïque), духовное заместилось душевным [6, p. 226-233].

Объяснение, данное Г. Лансоном, убедительно, но недостаточно: в нем учтена смена духовной парадигмы французского общества, но без внимания оставлен собственно эстетический фактор. Дело в том, что «слезность» нравов развивается на фоне господства классицистических вкусов, а «чувствительность» классицистического искусства ориентирует не на слезы, а на возвышение над ними (достаточно вспомнить знаменитые стансы Ф. де Малерба, обращенные к потерявшему дочь господину Дю Перье, - призыв к мужественному и сдержанному преодолению горя). Неслучайно в иерархии классицистических жанров наиболее «чувствительному» из них - элегии - отведено невысокое место: в «последнем разряде на Парнасе» [3, p. 198]. Кроме того, элегии предписано ограничение чувственной амплитуды: «Элегия является очень умеренной (fort temperé) как по силе чувства, так и по стилю; она подходит для выражения некоторой нежности (quelque tendresse), печали или неудовольствия (deplaisir)» [10, p. 74].

Именно сформированный классической культурой XVII в. вкус, сторонний к «слезности», оказался болезненно восприимчив к новому явлению. Ш. Колле, характерный представитель позднего классицизма, порицал «le genre larmoyant» за надуманность сюжетных положений, нелепость характеров персонажей, «плаксивый тон и тоскливость» (le ton

pleureur et l’ennui) - за все, что отличает литературу этого рода от стремящихся к воплощению истины произведений, например, мольеровских [4, р. 169-171]. Логично предположить, что носители классического вкуса и создали слово sensiblerie, которое, с учетом культурного контекста, следовало бы переводить с оценочным акцентом - «чувствительщина».

По мере ослабления классицистических норм и возрастания в литературе тенденции к более разнообразному и свободному проявлению чувств происходит иерархическое расслоение самой чувственной сферы. «Высокая» чувствительность (sensibilité) локализуется в вершинных произведениях сентиментализма (в первую очередь в прозе Ж.-Ж. Руссо, Д. Дидро), «приземленная» - в бытовой драме и песенной лирике. Примечательно выдвижение в последней трети XVIII в. элегии в качестве ведущего лирического жанра (немногочисленные достижения французской поэзии этого периода проявляются почти исключительно в текстах элегического содержания - в знаменитой «Оде IX» Н. Жильбера, в поздних элегиях Э. Парни, в элегических стихотворениях «Ямбов» А. Шенье).

В искусстве «слезное» творчество будет оттеснено к XIX в. на периферию, отзываясь иногда реликтовыми проявлениями (почти «срывами») в поэтике отдельных крупных авторов, например, Стендаля. «Он оперирует весьма немногими условными и поверхностными признаками эмоций, которые в литературе были приняты от далеких традиций XVII и XVIII веков. Желая быть сколько-нибудь разнообразным, он варьирует детали лишь в рамках степени их интенсивности и всюду впадает в чудовищные преувеличения. Чаще всего фигурируют традиционные слезы. Всякое волнение, радостное, горестное ... вызывает увлажнение глаз, потоки слез, судорожные рыдания и т.п.» [1, с. 175]. Однако в бытовых нравах «слезная мораль» оказалась более стойким явлением, доказывая отсутствие обязательной синхронной корреляции между реальной жизнью и высоким искусством (почему и ошибочным было бы составлять себе представление о «французском характере» только по, например, произведениям Мериме, Мопассана, Лотреамона, издевательски пародирующего в том числе чувствительность).

Летописец французских нравов первой четверти XIX в. Ш.-Ж. Колне Дю Равель (1768-1832) дает такую характеристику парижанам, представительствующим у него за всю французскую нацию так же, как эпический герой за свое племя: «Они добры, чувствительны (sensibles) и великодушны. Они не могут спокойно (sans émotion) слушать рассказ о каком-нибудь благородном и трогательном поступке (une action noble et touchante). О них по праву можно сказать: они люди, и ничто, интере-

Филологические

науки

Лингвистика

сующее человечество, им не чуждо. Наконец, они более, чем остальной народ, расположены к состраданию (pitié) и слезам (larmes) в несчастье» [2, p. 233].

Наиболее резко суть sensiblerie проявляется при соприкосновении с культурами, имеющими не столь высокую «температуру чувств», например, с английской или русской. С позиции этой «перегретой» чувствительности Ш.-Ж. Колне Дю Равель даже обвиняет в бесчувственности (insensibilité) одного из главных европейских сентименталистов -Л. Стерна [2, p. 231].

В мемуарах пленного французского офицера Ж. Буиссона, наблюдавшего русских вблизи в 1813-1814 гг., содержится характеристика русской чувствительности: «не требуйте от них [русских] сердечных откровений (franchise du cœur), душевных излияний [épanchement de l’âme], той совокупности чувств, которые делают дружбу столь сладостной [si douce], которые единственно создают настоящую дружбу. Их сердце сухо, их душа закрыта. <. .> .. .Вас хорошо принимают, вас приглашают на обеды и вечера (soirées), вас везут в поместье, вводят в свой (particuliere) круг. знакомят с друзьями, облегчают доступ ко двору. И что? Более ничего, этим все ограничивается (tout se borne la)» [7, p. 233]. Разумеется, это не только частное мнение мемуариста, оно явно дополнено впечатлениями соотечественников Буиссона, поскольку он, безвестный младший лейтенант (sous-lieutenant), бывал разве что в помещичьих домах, а уж про царский двор мог только слышать. Но важно другое: автору недостаточно действенной доброты по отношению к нему как к пленнику, он жаждет аффектированного сочувствия. Это sensibleri.

Прихотливое проявление sensiblerie в литературе, общественных нравах, личностных реакциях придает этому феномену статус одного из важнейших знаков культурного кода французского XVIII в. Добавим: пока еще почти не изученного русской литературной наукой знака.

Библиографический список

1. Скафтымов А. О психологизме в творчестве Стендаля и Л. Толстого // Скаф-тымов А. Нравственные искания русских писателей. М., 1972. С. 165-181.

2. C. Du Ravel Ch.-J. L’Hermite du faubourg Saint-Germain, ou Observations sur les moeurs et les usages français au commencement du XlX-e siècle: 2 vol. Vol. I. P., 1825.

3. Chaudon L.-M. Bibliothèque d’un homme de goût, ou Avis sur le choix des meilleurs livres écrits en notre langue sur tous les genres de sciences et de littérature: 2 vol. T. 1. Avignon, 1772.

4. Collé Ch. Contre le genre larmoyant // Anthologie poétique française. XVIII siècle. P., 1966. P. 169-171.

г

5. Furetiere A. Essais d;un dictionnaire universel, contenant généralement tous les mots François tant vieux que modernes. Amsterdam, M.DC.LXXXV

6. Lanson G. Nivelle de La Chaussée et la comédie larmoyante. P., 1887.

7. Les prisonniers français en Russie (1813-1814). S. l. 1859.

8. Ménage G. Dictionnaire etimologique de la langue françoise. P., 1750.

9. Nouveau dictionnaire de l’Académie françoise. P., 1718.

10. Phérotée de La Croix, A. L’art de la poésie française, ou La Metode de connoitre et de faire toute sorte de vers. Lyon, 1675.

11. Roquefort B. de, Champollion-Figeac J.-J. Dictionnaire étymologique de la langue françoise, où les mots sont classés par familles: contenant les mots du dictionnaire de l’Académie françoise. 2 vol. Vol. 2. P., 1829.

Филологические

науки