Е. В. Верисоцкая,

доктор исторических наук, ДВГУ

«РОССИЙСКИЕ ВОСТОКОВЕДЫ.

СТРАНИЦЫ ПАМЯТИ»

(Размышления о книге и её героях)

В год столетнего юбилея Владивостокской школы востоковедения мы, посвятившие свою жизнь изучению культуры народов Дальнего Востока и Восточной Азии, наши коллеги и ученики получили замечательный подарок.

В Москве в конце 1998 г. Издательским домом «Муравей» опубликована книга «Российские востоковеды», в которой представлены судьбы восьми выдающихся учёных, проложивших дорогу отечественному японоведению. В книге нет научного анализа трудов этих учёных. Как справедливо отметила автор предисловия и большинства статей сборника Н.Ф.Лещенко: «...за нас это давно сделало время».

Цель издания состояла в том, чтобы рассказать о личных качествах известных востоковедов, испытаниях, через которые им пришлось пройти, и мужестве, с которым они преодолевали тяжелейшие трагедии своей жизни и своей жестокой эпохи.

Все японоведы, о которых говорится в книге, близки нам, но близки по-разному. С некоторыми из них мы были знакомы лично.

Я хорошо помню Галину Ивановну Подпалову, её милую улыбку, спокойный голос, сдержанную манеру общения, строгую научную аргументированность выступлений на заседаниях сектора истории Японии Института востоковедения. Книги других — Николая Иосифовича Конрада, Александра Львовича Гальперина — широко используются в учебной работе, их изучают, на них ссылаются, с ними спорят, а некоторые концепции даже пытаются опровергать. На замечательных поэтических переводах Анны Евгеньевны Глускиной и Веры Николаевны Марковой растут новые поколения японоведов, на всю жизнь очарованных лирикой и гармонией японской классики.

К сожалению, судьба творческого наследия Дмитрия Матвеевича Позднеева, Николая Александровича Невского, Веры Дмитриевны Плотниковой оказалась менее удачной, а жизнь самих учёных— и вовсе трагичной. Колесо истории прокатилось по судьбам людей и выдающихся, и простых смертных. Бесконечно жаль, что талант, труд, высокие нравственные и интеллектуальные силы оказались невостребованными обществом и были загублены. Поэтому сейчас особенно важно воздать полузабытым трудам и их героическим авторам

дань высокого уважения. Она проявляется и в нашей памяти, и в нашей благодарности.

Мы помним, что Дмитрий Матвеевич Позднеев был одним из первых директоров Восточного института и, хотя он директорствовал недолго (1904 — 1905 гг.), мы благодарны ему за то, что он успел заложить традицию Владивостокской школы востоковедения — сочетание теоретического образования с практическими знаниями. Д.М.Позднеев считал, что выпускники Восточного института должны не только овладеть японским, китайским или корейским языками, но и разбираться в истории и экономике этих стран. А теперь Восточный институт выпускает специалистов-востоковедов в области экономики, филологии, истории, политики, культуры. Наша традиция — в нашей преемственности. А наша благодарная память — в делах современных.

В своё время Д.М.Позднеев упрекал российское общество за «безосновательное, насмешливо-скептическое» игнорирование Японии. История подтвердила его правоту: недооценка Японии и отношений с ней дорого обходится России. Его фундаментальный труд «Материалы по истории Северной Японии и её отношений к материку Азии и России», изданный в Японии в 1909 г., и сейчас актуален и весьма полезен для понимания затянувшегося территориального спора между Россией и Японией.

Н.Ф.Лещенко, автор статьи о Позднееве, подчёркивает его способность предвидеть на десятки лет вперёд определяющую роль России, Китая и Японии в жизни стран, прилегающих к западному побережью Тихого океана, и совершенно обоснованно считает, что труды ученого ещё ждут своих вдумчивых читателей и настойчивых исследователей. Жизнь Д.М.Позднеева оборвалась трагически: он был расстрелян 20 октября 1937 г.

Много внимания уделяют авторы книги личности и делам академика Николая Иосифовича Конрада, обладавшего большой эрудицией, широким кругом интересов и разнообразными талантами.

Тема гуманизма — одна из главных в историко-философском наследии учёного, хотя, как подчёркивает А.О.Тамазишвили, автор одной из статей о Н.И.Конраде, «сколько-нибудь законченной теории мирового гуманизма он не создал». Мне же представляется наиболее важным другое — мудрость учёного, утверждавшего веру в идеалы гуманизма в обществе, приоритетной ценностью которого была теория и практика классовой борьбы, и его смелость открыто писать о своих убеждениях, хотя последствия могли быть достаточно предсказуемы.

В советскую эпоху исследователи-гуманитарии уделяли больше внимания отличиям и особенностям культурно-исторического развития стран и народов, чем общим процессам и законам эволюции, объединяющим нации и человечество в целом. Н.И.Конрад писал об общем — о гуманистических основах культуры, об «эпохе Ренессанса» на Западе и Востоке, о том, что объединяет людей, несмотря на внешние различия в уровне образования, социальном положении, расовой принадлежности.

Много нового о Н.И.Конраде узнают читатели из статей В.М.Ал-патова, А.О.Тамазишвили, М.С.Цын, в частности о том, что он был блестящим и вполне универсальным преподавателем, который одновременно вёл все практические и теоретические занятия по языку и читал лекции по литературе, истории и культуре Японии; он любил музыку, особенно Моцарта, и не пропускал, если был здоров, ни одного его «Реквиема». И ещё Н.И.Конрад был уверен, что «без мудрости жить на сем белом свете — трудновато». Вместе с тем, оказывается, было время, когда ему хотелось уйти от мира, несколько месяцев он провёл в Оптиной пустыни, и, очевидно, как отмечает В.М.Ал-патов, эта поездка нужна была ему не только в связи с разбором архива умершего там монаха-китаиста. Н.И.Конрад всю жизнь был глубоко верующим человеком, несмотря на длительное и искреннее увлечение марксизмом, и отпевали его, согласно его воле, в церкви Ризположения.

Масштабы деятельности Н.И.Конрада поражают. Синолог по своим пристрастиям, он возглавил советскую школу японоведения и практически создал её; это была и есть его школа. Оставаясь связующим звеном между элитарным «старым» и современным ему «новым» востоковедением, Н.И.Конрад никогда не ощущал себя изолированным от реальной жизни и по мере возможности отвечал на требования своей эпохи и своего отечества. После революции, когда в университеты хлынули малоподготовленные и зачастую маловоспитанные молодые люди, Н.И.Конрад «сумел отделаться от психологии «испуганных интеллигентов» и одним из первых протянул им руку». Он поверил, подчёркивает А.О.Тамазишвили, что «им доступно постижение тайн науки о Востоке».

Статья А.О.Тамазишвили называется «Николай Конрад: обращение к будущему?» Название представляется вполне символичным, очень многое в деятельности учёного было обращено в будущее: его работа с молодёжью, постояные внимание и забота об учениках, школе японоведения, жизнелюбие, стремление творить и оставаться человеком даже в немыслимых условиях ГУЛАГа, его переписка с А.Тойн-би, наконец, его труды, главные из которых пережили и самого авто-ра,л конъюнктурные работы многих востоковедов последующих поколений.

Академику Н.И.Конраду при жизни больше везло, чем его коллеге и почти ровеснику, выдающемуся учёному Николаю Александровичу Невскому (1892— 1937). О Н.А.Невском мы долгое время ничего или почти ничего не знали, он был безжалостно уничтожен в 45 лет, многие работы его не были закончены. В.М.Алпатов отмечает, что в настоящее время ситуация с наследием Н.А. Невского изменилась к лучшему: в России и Японии опубликованы его биография, результаты исследований «активно вводятся в научный оборот», ряд не законченных им тем, прежде всего тангутика, нашли успешное продолжение».

Статья В.М.Алпатова о Н.И.Конраде и Н.А.Невском построена на сопоставлении принципов, методов и направлений творческой

деятельности двух замечательных востоковедов. Подобное сравнение позволяет лучше понять роль каждого учёного в развитии российского японоведения, а также даёт возможность оценить своеобразие их характеров и отношение к предназначению науки.

В.М.Алпатов подчёркивает, что Н.А.Невскому важен был сам процесс поиска, результат его не интересовал. «Он был азартен, увлекался всё новыми темами и, не бросая совсем старые сюжеты, не заботился об их оформлении во что-то законченное». Наука была смыслом и делом его жизни, которому он подвижнически служил, отрывая свободные часы от сна и общения с людьми. Казалось, «что он торопился, боялся не успеть завершить начатое». Возможно, так оно и было.

Н.А.Невский был учёным-интравертом, при жизни его знали меньше, чем Н.И.Конрада, он не отличался лекторским искусством, но ученики его очень любили. Любили за огромные знания: Н.А.Невс-кий, «казалось, знал всё: диалекты, жаргоны, женские варианты языка». Профессор поражал своих учениц тем, что мог «перевоплотиться в японку, показать женские жестикуляции, похихикивать по-женски и обучать студенток соответствующим оборотам речи». Если бы он не погиб так рано, то сколько интересного и полезного смогли бы приобрести его ученики и последователи.

В книге «Российские востоковеды» помещены редкие семейные фотографии учёных, о которых рассказывается в статьях. Со старых фотографий смотрят милые, добрые, иногда усталые лица, от них веет домашним уютом, надеждами молодости, сосредоточенностью зрелости, печальной романтикой ушедших лет. Печальной не только потому, что годы уже безвозвратно отделили их от нас, но и потому, что на старых фотографиях такие спокойные, улыбающиеся лица, приветливые глаза, которые не знают ещё о надвигающейся трагедии, зато о ней знаем мы.

Семья Позднеевых — дружная, широкообразованная, музыкальная — устраивала импровизированные концерты и любительские спектакли. В доме была масса книг: «художественная литература, труды по истории, экономике, астрономии, географии, атласы, этнографические альбомы, словари, различные энциклопедии, издания на всех европейских и многих восточных языках». Какие прекрасные дети росли в этой семье! Две дочери Д.М.Позднеева, Любовь Дмитриевна и Вера Дмитриевна, стали востоковедами.

Любовь Дмитриевна Позднеева посвятила себя изучению китайской литературы и поэзии. Вера Дмитриевна Позднеева (по мужу Плотникова) выбрала Японию и «поступила в Институт живых восточных языков, где преподавал Н.И.Конрад, который в своё время учился у её отца Д.М.Позднеева». Вера Дмитриевна, как рассказывает в своей статье Н.Ф.Лещенко, получила прекрасное семейное воспитание, родители прививали детям прилежание,' чувство ответственности, порядочность, скромность. В аспирантуре она выбрала тему о крестьянских выступлениях в эпоху Токугава (1603 — 1867); ей пришлось для исследования старинных документов и ма-

териалов основательно изучить камбун (китаизированный письменный язык) и соробун (официальный язык Токугавской эпохи, принятый в правительственных кругах при написании деловых бумаг). Она стала уникальным специалистом, преподавала в Институте Красной профессуры, помогла собрать прекрасную коллекцию японских рукописей в Государственной библиотеке им. В.И.Ленина.

Но друг за другом арестовали отца (в октябре 1937 г.) и мужа в марте 1938 г. Уволили с работы, отобрали квартиру. Н.Ф.Лещенко пишет: «Вечный страх за детей и голод стали её постоянными спутниками». Вера Дмитриевна тяжело заболела и в 1943 г. умерла. Детей вырастили сестра Соня и няня Дуняша. Были разрушены две семьи — Позднеевых и Плотниковых, погибли родители, пострадали дети, общество потеряло прекрасных учёных и хороших людей, потомки лишились интересных работ, которые так и не были никогда написаны. Проиграли все...

В статьях Н.Ф.Лещенко о Г.И.Подпаловой и А.Л.Гальперине подкупает искреннее стремление автора рассказать о своих коллегах и учителях с точки зрения личного опыта отношений с ними. Автор как бы приоткрывает дверь во внутренний мир близких людей и рассказывает о неизвестных нам событиях и условиях их жизни, о характерах и отношениях с друзьями, родными, учениками и делает это очень ненавязчиво , с большим тактом и уважением .

Возможно, судьба Г.И.Подпаловой не была столь трагичной, как у некоторых её коллег, но она была очень непростой. Н.Ф.Лещенко предполагает, что её «дворянское происхождение долгие годы висело над ней как дамоклов меч». Галина Ивановна никогда не рассказывала о своём детстве, юности, об отце. «Историк божьей милостью», она смогла посвятить себя науке только в 50 лет. А до этого работала переводчиком в военной системе, преподавала японский язык и читала курс истории Японии в МГУ.

Всё, что она делала, делала хорошо. Статьи и монографии Г.И.Подпаловой очень основательны, подкреплены обширным документальным материалом, они не утратили научной ценности и сейчас и будут нужны всегда тем, кто посвятит себя изучению истории и культуры Японии. Г.И.Подпалова любила японскую историю, и та, вероятно, платила ей взаимностью, доверительно раскрывая свои неизведанные страницы. Но, когда отдел Японии Института востоковедения обязали переключиться на изучение современных проблем, Галина Ивановна была вынуждена заняться исследованием деятельности социалистической партии Японии и к выполнению этого социального заказа отнеслась тоже очень серьёзно и ответственно.

В статье Н.Ф.Лещенко приводятся воспоминания Д.М.Плотни-ковой о том, как Галина Ивановна приютила в своём доме их опальную семью и на всю жизнь оставила в сердце девочки ощущение домашнего тепла и заботы. Когда читаешь эти строки, на душе становится светлее и спокойнее, оттого что человек может быть таким добрым и сильным, нужным себе, людям и делу, которому служит.

Александр Львович Гальперин хорошо известен всем японоведам прежде всего как ответственный редактор и автор одного из основных разделов фундаментального труда «Очерки новой истории Японии». Эта книга вышла в свет в 1958 г., и вот уже 40 лет многие поколения отечественных востоковедов изучают историю Японии периода Токугава и эпохи Мэйдзи именно по этой серьёзной и основательной работе. Конечно, авторы не могли не использовать определённые идеологические схемы и догмы, навязанные им официальной доктриной, но их научная добросовестность обеспечила непреходящую ценность этой работе и не дала ей попасть в разряд конъюнктурных.

Н.Ф. Лещенко совершенно справедливо отмечает научное значение другой работы А. Л.Гальперина, опубликованной уже после его смерти под названием «Очерки социально-политической истории Японии В период позднего феодализма». Содержание книги, действительно, «выходит за рамки названия»: это не только исследование политики и экономики Японии периода сёгуната Токугава. Это яркие картины жизни самурайства и японской деревни, анализ иерархической системы отношений в феодальном обществе и особенностей бюрократического аппарата, созданного сегунами Токугава, наконец, это — стремление понять дух традиционной Японии XVII — XVIII вв. Книга написана живым, простым и в то же время хорошим литературным языком, легко и с интересом читается и до сих пор является лучшим учебным пособием по истории Японии периода Токугава.

Н.Ф. Лещенко рассказывает о заботе и внимании Александра Львовича к своим ученикам, его отзывчивости и обязательности, неискоренимом стремлении помогать людям в то время, когда делать это было совсем не безопасно. Автор пишет также о борьбе учёного за научную достоверность и истину в эпоху так называемой «борьбы с космополитизмом», его скромности и более чем скромных условиях жизни. И перед нами возникает образ человека, которого мы раньше не знали. Это не только учёный, поражающий эрудицией и основательностью аргументов, это в первую очередь — человек, который был вынужден постоянно отстаивать право быть человеком, учёным, учителем. Теряя в неравной борьбе здоровье и силы, он оставался верен велению сердца и своему предназначению. А.Л.Гальперин умер прямо на заседании международного конгресса востоковедов 12 августа 1960 г.

В статьях об А.Е.Глускиной и В. И. Марковой цитируется много стихотворений. Это переводы с японского, сделанные этими талантливыми мастерами, и их собственные поэтические раздумья, полные философско-лирического осмысления жизни и судьбы человека. Невозможно не согласиться с Н.Ф.Лещенко, что перевод на русский язык «Манъёсю», японской поэтической антологии VIII в., которая включает 4516 песен, явился подлинным творческим подвигом Анны Евгеньевны Глускиной. Это была громадная работа, начатая в 1933 г., законченная в 1957-м, а в свет она вышла только в 1971 — 1972 гг.

Но, думаю, также что жизнь этой очаровательной женщины, серьёзного исследователя и вдумчивого, тонкого поэта-переводчика была настоящим подвигом. Какой трудной оказалась судьба, хотя в начале жизни всё складывалось довольно удачно. Работа в Музее антропологии и этнографии, длительная научная командировка в Японию, возможность оценить своеобразие японского быта, прелесть японской природы, узнать народный театр, окунуться в мир японской классической поэзии... Из Японии А.Е.Глускина привезла много экспонатов для музея и собрала массу материалов и впечатлений для себя, их должно было хватить на долгие годы работы, открывались интересные перспективы.

Но окружающая действительность не располагала к безоглядному погружению в мир творчества. В 1937 г. был арестован муж, а в 1938 г. — сама Анна Евгеньевна. «Донос написала соседка, которой «приглянулась» квартира». Допросы, очные ставки, угрозы... А дома — двое малышей. Анна Евгеньевна ничего не подписала, никого не оговорила и от мужа не отреклась, отметая все немыслимые обвинения. Её освободили, но сердце было ранено навсегда, и навсегда в нём поселилась боль. А потом были страшные месяцы блокады Ленинграда, «дорога жизни», Фергана и работа в Военном институте восточных языков.

Это была жизнь поэта суровой эпохи, вернее в контексте эпохи ниспосланных России испытаний. Жизнь, полная глубокого смысла и, вопреки жестокой реальности, исполненная высокой радости творчества. Поэтическое наследие А.Е.Глускиной позволяет нам и теперь заглянуть в мир старинной традиции классической японской поэзии и найти в нём ключ к пониманию души соседнего народа.

Статья Т. П. Григорьевой об учителе и друге Вере Николаевне Марковой проникнута глубокой любовью, пониманием и даже преклонением перед памятью светлой личности и близкого, родного человека. Автор статьи увлекательно рассказывает, как рождаются хай-ку (трёхстишия), в них главное — внутренний ритм, душа, которую можно постичь через увиденный и осознанный образ. Буквальный перевод не является точным, «хайку не терпит насилия, никаких посягательств на свободу— ни правил, ни лишних слов». Поэт должен «умалиться до предела», «перестать навязывать себя», и окружающая природа, предметы, птицы, облака, дождь или что-нибудь ещё сами откроют своё сердце, потому что оно есть у всех. В. Н. Маркова была именно таким, божьей милостью поэтом. Она сумела раскрыть перед российскими читателями таинственный и заманчивый мир японской поэтической культуры. Читая хайку в переводе В.Н.Марко-вой, начинаешь понимать смысл невидимого, недосказанного... В стихотворении — только намёк, а дальше действуют сила воображения, фантазии, сверхчувствования, которые помогают постичь бездонную глубину простого, на первый взгляд, сюжета.

В статье Т. П. Григорьевой перед читателями предстаёт образ не просто поэта, «мастера перевода» и не только доброго, благородного человека. Автор статьи пишет о высокой мудрости, о мистическом

озарении поэзии последних лет В.Н.Марковой. Возникает ощущение, что поэт превращается в пророка, провидца — появляются стихи о покаянии, совести, древе познания... Это были свои собственные стихи, посвященные воспоминаниям, осмыслению пройденного пути, осознанию своей вины и вины каждого русского человека в исторической трагедии России.

По своему содержанию книга о российских востоковедах выходит за рамки тех задач, которые ставили перед собой авторы и которые были обозначены во введении.

Чем больше читаешь ее, восхищаясь высотой духа известных ученых, о которой они сами, вероятно, и не подозревали, тем более убеждаешься, какой тяжёлый путь испытаний прошла российская интеллигенция в XX в.

Было ли это осознанное покаяние или просто искреннее и чистое стремление выполнить свой человеческий долг в условиях, мало соответствующих понятиям человечности? Вероятно, различие здесь не существенно. Главное, что этот долг был выполнен, что испытания достойно преодолены и путники не растеряли в пути ни творческого огня, ни замечательных качеств души.

Читателям книги «Российские востоковеды. Страницы памяти» предоставляется прекрасная возможность задуматься над судьбой российских интеллектуалов, их прошлым, настоящим и будущим, а также попытаться понять своё предназначение и ответственность на этом долгом пути восхождения человека к самому себе, к своей божественной сути.

Yelena V. Verisotskaya

Russian Orientalists: memorial pages (Reflections of the Book and its Heroes)

The author of the article thinks over the pages of the book about tragic and wonderful fate of Russian Orientalists, god-fathers of Russian school of Japanese studies.

Tragic - because their high moral qualities, talent and creative work often happened of no need to the society and their life not once was violently stopped.

Wonderful - because they were high-spirited human beings who devoted their lives to the creative work and believed that one should live, think and even die for its welfare.

Ye.V.Verisotskaya with great respect and gratitude evaluates the work of the authors of the book "Russian Orientalists" and thinks that it gives a good opportunity to the readers to ponder over the fate of Russian intellectuals, their past, present and future.