В.А. Доманский РЕЦЕПЦИЯ СИБИРИ В ОЧЕРКАХ И.А. КУЩЕВСКОГО

Томский государственный университет

В истории литературы практически до сих пор не исследованы очерки интереснейшего русского писателя И.А. Кущевского «Не столь отдаленные места Сибири», хотя другие его произведения («Маленькие рассказы», роман «Николай Негорев, или Благополучный россиянин») нашли своих исследователей (см.: [1-4]).

Эти очерки были опубликованы в журнале «Отечественные записки» в 1876 г. под псевдонимом Хай-дуков [5, с. 1-50]. Написаны они от лица ссыльного, который с партией заключенных направляется сначала в Томский острог, а затем на поселение. Хотя сам Кущевский сибиряк, повествование он ведет от лица жителя Центральной России, что дает возможность постоянно проводить параллели, сравнивать сибирскую природу, быт, нравы, обычаи, жизнь в целом с аналогичным российским рядом.

В книге очерков создан хронотоп Томска 60-х гг. XIX в.: города купцов и ремесленников, ссыльных, добытчиков золота и его скупщиков в период томской «золотой лихорадки». Сюжет очерков организован в соответствии с этапами жизненного пути ссыльного - от его прибытия на томскую пристань до отъезда с «золотым караваном» из Барнаула в Россию. В них достаточно точно указаны топонимы города, связанные с движением партии заключенных: «главная улица» (современная улица Ленина), Ушайка, деревянный мост Батенькова, городской сад, острог, или Тюремный замок (ее нынешний адрес - ул. Аркадия Иванова, 4).

В первом очерке «Мой приезд и первые впечатления» автор органично соединяет описание городских районов с бытовыми сценками: «...сердобольные граждане и гражданки подходили к кандальникам и оделяли их грошами и шаньгами» [5, с. 2]. Заключенные воспринимают Т омск как один из красивейших городов России:

«- Вот-те и не мшоная* Сибирь!.. Смотри, и у нас в Россее таких городов-то мало, право!.. Г ород хоть куда! - рассуждал какой-то ярославец [5, с. 3].

Общее впечатление ссыльных о Томске вполне оптимистично, потому что «ловкому человеку и в Сибири можно найти счастье» [5, с. 2].

Следует заметить, что в своих очерках Кущевский постоянно стремится совмещать два уровня: один -личностно-индивидуальный (повествование о судь-

бе конкретных героев очерков, а также о впечатлениях и рассуждениях самого рассказчика) и обобщенно-типичный: отдельные примеры, зарисовки быта, нравов, характеров возносятся на уровень общесибирский. В этом плане показателен рассказ автора о том, как арестанты менялись именами и тем самым судьбами. Примечателен очерк жизни одного из ссыльных, который был осужден за бродяжничество - типичные примеры из жизни заключенных.

В следующих трех очерках Томск предстает как место поселения ссыльных. Их либо раздавали хозяевам в услужение еще в остроге, либо они сами, как рассказчик, снимали квартиру в городе и устраивались на работу. Сцена раздачи ссыльных хозяевам является одной из самых живописных в книге очерков. Всех ссыльных собирали на обширном острожном дворе, куда приходили томские ремесленники, купцы и начинали набирать себе в работники людей необходимой профессии. Агенты умело расхваливали свое «производство»: по внешнему виду ссыльных, а также в словесной перепалке с желающими наняться к ним на работу они достаточно точно определяли их личностные и профессиональные качества.

Наблюдения Кущевского над судьбами поселенцев, которые со временем нашли в Сибири свое новое отечество, позволяют сделать ему вывод, что из них «всегда большею частью вырабатываются хорошие труженики» благодаря «лучшим экономическим условиям сибирского быта» [5, с. 20]. Даже отпетые преступники, по мысли автора, не испытывают в Сибири, в отличие от России, нужды воровать и мошенничать. Желающий хорошо трудиться через несколько лет может обзавестись своим домом и даже своим делом. Поэтому многие поселенцы неплохо устраиваются в Сибири: женятся, обретают новое отечество, которое вскоре начинают любить благодаря его огромным просторам, богатой природе, дешевой до баснословности жизни. «У меня был случай, - делает вывод автор очерков, - понаблюдать за поселенцами, пришедшими со всех концов России, и я пришел к тому заключению, что вообще уроженцы Московской, Ярославской, Костромской и других смежных губерний очень скоро привыкают к месту и усваивают быстро все нравы и обычаи, так что Сибирь для них делается вполне новым отечеством» [5, с. 20].

* Не мшоная - холодная, не покрытая мхом - не мшоная. Не утыканное мхом строение - холодно. Сибирский холод именно и дал повод сравнивать Сибирь с немшоным домом, т.е. холодным... (Примечание И.А. Кущевского).

В.А. Доманский. Рецепция Сибири в очерках И.А. Кущевского

Еще одна из причин, почему так быстро осваиваются люди в Сибири, заключается в том, что здесь прошлое поселенцев никого не интересует, «все обращаются с ними сообразно тому поведению, которое они возымели на новых местах» [5, с. 20]. Поэтому нередко бывшие убийцы и рецидивисты здесь превращаются в добродушных и честных людей, встречаясь с которыми трудно поверить, что когда-то они могли быть преступниками.

Кущевский представляет Сибирь своеобразной колбой, в которой перемешиваются, притираются друг к другу множество этносов, усваивая при этом «новые обычаи и нравы, и в то же время сами вносят в общество новые небывалые привычки и свойства» [5, с. 20]. На протяжении всей книги автор отмечает как общие свойства сибиряков, так и черты характера, свойственные отдельным народам, составляющим этот сверхэтнос. Став сибиряками, представители ряда народов, однако, сохранили отличительные черты своего этноса. В связи с этим Кущевский приводит свое наблюдение за украинцем Степаном, который в Т омске на поселении жил уже около двадцати лет, работая водовозом «в одном казенном заведении» [5, с. 20]. Обычно он производил впечатление молчаливого и угрюмого человека, но когда кто-либо упоминал его родину, он словно пробуждался ото сна: «.. .каждое его слово дышало страстной любовью к родине. Чаще всего он вспоминал украинские весенние ночи. Природу он рисовал, как поэт. Бывало, слушаешь Степана, и не веришь, что это - какой-то водовоз, заброшенный в Сибирь из далекой Малороссии» [5, с. 21].

В своей книге И.А. Кущевский стремится создать убедительный художественный тип сибирского мужика. И делает он это, как уже было сказано, на сопоставлении с русским крестьянином, который, по его мнению, проигрывает сибиряку. Можно выделить несколько параметров, по которым производится это сравнение. Во-первых, он сопоставляет дома. В домах сибиряков нет ничего похожего на избы русских крестьян. «Комнаты высокие; все стены обиты тесом и выкрашены синей или зеленой масляной краской (иногда, смотря по затейливости хозяина, разрисованы птицами, павлинами и всякой пестротой); русская печь у сибирячки содержится с кошачьей опрятностью. Под печкой всегда стоит ведро с известкой, и, после каждой топки, все почерневшие от дыма видные места немедленно забеливаются самой стряпухой тотчас же по закрытии трубы» [5, с. 29].

Что касается внешнего вида сибирского мужика, то он, по описанию автора очерков, в сопоставлении с русским крестьянином, кажется барином. «В Сибири мужик как-то выглядит больше и сановитее» [5, с. 30].

Примечателен сибиряк как в умственном, так и в нравственном отношении. «Он ни перед кем не ежится, не подличает, он никогда не робок. Он смело говорит резон и дело, не преклоняясь перед авторите-

том всякой чернильной души» [5, с. 30]. Отличительная черта сибиряка - его гостеприимство и доброта. Он угощает всякого, кто войдет к нему в дом. У него много земли и леса, и он часто оставляет сено на поле и дрова в лесу для всех, кто в них нуждается.

Одна из важных характеристик сибиряка в очерках - это его отношение к выпивке. Коренной сибиряк, по предположению автора очерков, никогда не бывает пьяницей. «Он пьет перед обедом, пьет с холоду, выпивает на семейном празднике. Сибирскому мужику водка не в диво, как русскому крестьянину, который, дорвавшись до нее в кои веки, рад выпить море; в Сибири мужик пьет умеренно и никогда не может напиться до безобразных возбуждений. Я не видел сибирских мужиков пьяными: все они такие солидные, что как-то не верится, чтобы они унижались до скотского опьянения, к которому так склонен, например, петербургский мастеровой или русский мужик.» [5, с. 30-31].

По всей книге очерков рассыпаны замечания автора о сибиряках: об их отношении к работе, еде, о хлебосольстве. Нередко они представляют собой обширные этнографические сведения, как, например, о сибирских пельменях, любимом кушанье коренных жителей.

Излюбленная также автором очерков тема - рецепция Сибири самими сибиряками, которую они всегда противопоставляют России и настойчиво советуют поселенцам не возвращаться назад. В их представлении Сибирь является как благодатный край для свободной жизни, где люди еще не растратили человеческих чувств и готовы бескорыстно оказать услугу нуждающимся, как это делает Иван Михайлович, который помогает рассказчику выехать в Россию с караваном золота. «Хвастая о своей драгоценной Сибири» [5, с. 24], Иван Михайлович пытается убедить своего собеседника остаться в Сибири, где, по его мнению, можно “блестящим образом устроиться”». И в качестве доказательства он приводит несколько примеров из жизни томских миллионеров, которые накопили баснословные богатства на разработке золота. Особенно интересен рассказ о сибирском Крезе, купце Г орохове, известном по всей России благодаря своему сказочному, фантастическому саду, удостоенному изображения на некоторых фаянсовых изделиях с надписью: «Сад Г орохова в Т омске».

Практически все авторские наблюдения являют собой апологию Сибири, и он этого не скрывает: «Там, в Сибири - простор, богатая природа, изобилие полное во всем.» [5, с. 50]. Но к его чувству гордости за этот край примешивается горечь от того, что «тяжелый произвол мелкой чиновной администрации и кулачества не дают вполне подняться и окрепнуть народу, который носит в себе задатки для будущего развития» [5, с. 50]. Вот почему в очерках немало страниц посвящено «деятельности» «чернильного племени», всем этим «ташкенцам» и «буб-

новым валетам», героям едкой сатиры Салтыкова-Щедрина, часто встречаемым в Сибири. «В Сибирь, -констатирует автор очерков, - едут зачастую проигравшиеся шулера, пропившиеся пьяницы, гласно проворовавшиеся взяточники, и все это едет наживаться...» [5, с. 21]. Одним из примеров такого «таш-кенца» может быть Петр Петрович Бруккер, который приехал из Петербурга в Т омск «голодный, как волк, с страшным, кровожадным инстинктом “жрать”, рвать с живого и мертвого, не давать никому пощады. С голодной утробой он занял важный административный пост.» [5, с. 12]. И он давал волю своей жадности и рукам, не гнушаясь ни поборами, ни вымогательством, ни грабежом, пока, наконец, не был уличен в ограблении монастыря, за что поплатился своим постом. Но Бруккер, по утверждению автора, был ни хуже, ни лучше многих других «ташкенцев», поскольку «Сибирь - первобытная страна с напуганным населением, перед которым всякие церемонии столь же излишни, как с новозеландскими дикарями. И администраторы здесь, действительно, не церемонятся» [5, с. 12]. История двух таких «администраторов» с «говорящими» фамилиями - полицмейстера Хапалова и частного пристава Васьки Прохво-стова - яркое тому подтверждение.

Сибирский народ не может без ругательства говорить о «российских чиновниках». Само слово «российский» сделалось бранным словом. «Тон этого слова: российский, на устах мужика, всегда дышит ненавистью, отвращением, глубоким негодованием и величайшим презрением, точно сами колонизаторы Сибири пришли не из России, точно они сами никогда не были российскими и не имеют с ними ничего общего» [5, с. 21].

Заканчивает Кущевский свою книгу очерков с верой в большое будущее края: «Недалеко то время, когда рельсовый путь протянется через всю Сибирь и привлечет в эту всеми забытую страну лучшие силы и умы. Сибирь страна еще неизвестная» [5, с. 50]. Но авторский оптимизм опять заглушает горькое резюме: «Мелкое чиновничество, приезжающее из России для наживы, убивает в народе способность к дальнейшему развитию своих экономических сил» [5, с. 50].

Самостоятельный сюжет в книге очерков Кущев-ского составляет история сибирского золота: рассказ о его разведке, добыче, незаконной скупке, сдаче в казенный сплав в Барнауле и, наконец, его переплавке «золотым караваном» в Петербург (сам автор когда-то таким путем попал в российскую столицу).

Литература

1. Горленко В. Писатель-пролетарий // Московское обозрение. 1877. № 41.

2. Пруцков Н.И. Роман о новых людях // История русского романа. М.; Л., 1964.

3. Якушин Н.И. Писатель-пролетарий // Кущевский И.А. Николай Негорев. Роман и маленькие рассказы. М., 1984.

4. Доманский В.А. Писатель-сибиряк И.А. Кущевский // Православие и Россия: канун третьего тысячелетия. Томск, 2000.

5. Хайдуков. Не столь отдаленные места Сибири // Отечественные записки, 1876. Т. 221. № 7. (Современное обозрение).