Н.Е. Никонова

ПЕРЕВОД С ПОДСТРОЧНИКА: «ОДИССЕЯ» В.А. ЖУКОВСКОГО И ПОСРЕДНИЧЕСТВО ИНТЕРЛИНЕАРНОГО ПЕРЕВОДА К. ГРАСГОФА

Статья подготовлена при поддержке гранта Президента РФ для поддержки молодых российских ученых 2007 г. (№ МК - 2353.2007.6).

Представлена попытка научного филологического описания текста интерлинеарного немецкого перевода проф. К. Грасгофа, который послужил заместителем оригинала при переводе «Одиссеи» В.А. Жуковским (1844-1848). В работе уточняются некоторые принципы перевода русского поэта, а также намечаются перспективы изучения посредничества феномена подстрочника в межкультурной коммуникации.

Подстрочный перевод возникает как самостоятельное явление с началом переводной деятельности и существует уже многие века, соседствуя с переводом художественным. Однако эта форма межкультурной коммуникации до сих пор не является объектом специального внимания в литературоведении и переводове-дении в силу приписанного ей утилитарного значения. В переводоведческом словаре Л.Л. Нелюбина подстрочный перевод определяется как «дословный перевод поэтического текста с соблюдением основных лексико-грамматических норм языка перевода, выполняющий функцию ознакомления читателя с содержанием оригинала», сопровождающийся «примечаниями переводчика, разъясняющими особенности формы оригинала» [1. С. 156]. Часто именно подстрочник играет роль перевода-посредника и оказывает непосредственное влияние как на перевод-результат, так и на последующий процесс рецепции и межкультурной коммуникации. Так, знаковым явлением в русской литературе стала «Одиссея» В.А. Жуковского, работа над которой осуществлялась в первую очередь по подстрочнику профессора Карла Грасгофа, однако до сих пор, даже при сравнительно-сопоставительном изучении гомеровского эпоса и русской поэмы, текст немецкого подстрочника практически не привлекался.

Первая и последняя попытка описать текст Грасго-фа и определить значение его посредничества принадлежит А.Н. Егунову. Автор, в частности, справедливо указывает на упущение немецкого профессора, который «не сообщил Жуковскому о существующих диалектных формах у Гомера в эпическом языке» [2. С. 361]. О характере перевода и личности К. Грасгофа самую полную информацию дает сам В.А. Жуковский. В переписке с близкими - П.А. Вяземским и А.П. Елагиной, а также в письме к С.С. Уварову. Из этой переписки следует, что Карл Грасгоф - «честный, ученый профессор» в Дюссельдорфе, воплощение «немецкой совестливой, трудолюбивой учености», «великий эллинист» [3. Т. 4. С. 658], «который в особенности занимается объяснением Гомера» [3. Т. 4. С. 658-659].

Немецкий подстрочник, следуя мысли Жуковского, отвечает самым строгим требованиям переводчика: он дает порядок слов оригинала, образ выражения и инверсии греческого поэта, «весь буквальный смысл “Одиссеи”»; представляет собой «благословенную галиматью», потому что «хаотически верен» оригиналу и «верно сохраняет» его «древнюю физиономию» [3. Т. 4. С. 659]. Жуковский дает также описание немецкого перевода как процесса и как текста. Грасгоф перево-

дит для него «Одиссею» построчно: сперва переписывает, под каждым словом греческим ставит слово по-немецки, под каждым словом немецким - грамматический смысл оригинального [3. Т. 4. С. 659]. Жуковский подчеркивает оригинальный характер своего творчества, свободу «поэтического чутья»: он должен «угадать и из себя дополнить», «в самом себе должен находить его поэтическую сущность, то именно, что непереводимо, что надобно создать самому, чего нельзя взять из оригинала, что должно уже иметь в самом себе» [4. С. 75].

Из слов Жуковского следует главный вывод - о беспрецедентности этого лингвистического и переводческого опыта обоих, потому что переписать всю «Одиссею» вслед за Гомером, а затем перевести построчно более 12 000 стихов и фактически снабдить каждое слово комментарием есть кропотливый труд, заслуживающий не меньшего уважения, чем художественный перевод античного эпоса.

Данная статья представляет первый опыт научного описания текста Грасгофа, в наши задачи входит также изучение основных аспектов перевода Жуковского -попытка восполнения недостающего звена в логике сопоставления греческой и русской «Одиссей».

Немногие исследователи говорили о влиянии подстрочника на перевод, так как восприятие отводит подстрочнику второстепенную роль. Одним из первых указал на актуальность этого вопроса М.Л. Гаспаров. Им был предложен оригинальный метод исследования переводов с подстрочников на том же языке, предполагающий измерение показателей точности и вольности [5. С. 361-372]. Действительно, обыкновенно подстрочник и производимый с него поэтический перевод сделаны на одном языке. Интересующий нас материал «Одиссеи» Жуковского и подстрочника Грасгофа уникален и более сложен из-за своей двуязычности, но их сравнительное исследование также позволяет «наблюдать форму и содержание текста не только в их слитности, но и в их раздельности» [5. С. 361]. Изучение текста Грасгофа позволяет объективно оценить сходства и различия оригинала Гомера и русской версии Жуковского: не только определить границы точности и вольности, но понять оригинальную концепцию античного лироэпоса русского романтика.

Листы с переводом Грасгофа вклеены в тетради таким образом, что соседняя страница остается чистой для русского чернового перевода Жуковского. В архиве В.А. Жуковского в РНБ сохранилось две такие рабочие тетради: оп. 1, ед. хр. 45-1 (204 лл.) и 45-2 (209 лл.). В соответствии с хронологией работы поэта

над «Одиссеей» (в два этапа с разрывом в четыре года) немецкий буквальный перевод также разделен на две практически равные части по двенадцать песен. Перевод каждого стиха представляет собой три строки, первая из которых - греческий вариант, вторая - немецкий текст, написанный аккуратным разборчивым почерком, третья строка состоит из грамматических указаний (например, N. s. - Nominativus singularis).

Немецкий текст К. Грасгоф снабжает своего рода примечаниями переводчика, которые даны в круглых и квадратных скобках. Количество таких пояснений, адресованных Жуковскому, составляет более 10% от объема всего подстрочника, а в некоторых песнях комментируется каждое четвертое слово. В этих добавлениях отражается личность и метод Грасгофа-переводчика. Их можно подразделить на четыре группы.

Синонимы

Традиционно автор любого подстрочного перевода представляет в скобках вариант того или иного слова, т.е. синоним. При этом по направленности возможны два типа пояснений переведенного слова или выражения в зависимости от точки зрения автора. В первом случае переводчик включает в основной текст вариант, полностью соответствующий лексико-грамматическим нормам языка перевода, а в скобках приводит более близкий к оригинальному, но не органичный для принимающей языковой системы перевод. Во втором случае автор подстрочника не пытается перенести переводимый текст на свою почву и сохраняет лексическую или грамматическую чужеродность единицы, а в скобках поясняет ее абсолютно приемлемым и понятным образом. К. Грасгоф в соответствии со своей задачей придерживается второй стратегии. Например:

krumm [-hornige] Rinder - криво(-рогие) быки;

brandfarbigen (funkelnden) Wein rothen - огненнояркое (сверкающее) вино красное;

die verbundenen (treuen) Freunde - связанные (верные) друзья.

В большинстве своих пояснений в скобках К. Грас-гоф приводит современный немецкий вариант гомеровского словоупотребления, представляя Жуковскому в основном тексте максимально близкие античному эпосу смыслы и соответствующие им формы. Отличие, возникающее между единицами текста и поясняющими их скобками, обусловливаются при этом не особенностью немецкого языка, но спецификой образности гомеровского эпоса. Если бы подобного рода подстрочник был выполнен на русском языке, он нуждался бы в большинстве случаев в тех же пояснениях. Однако их количество необычно высоко в сравнении с любым другим подстрочным переводом. Поскольку Грасгоф стремится как можно точнее передать значение слова и одновременно оставаться объективным, то любые коннотации оговариваются. Так появляется самая многочисленная группа пояснений - это стилистические и семантико-стилистические контекстуальные синонимы, переводящие поэтические единицы в единицы общей лексики. Например, в немецком языке прилагательное «fett» (жирный, тучный, густой) имеет потенциальное значение «богатый» только в устной разго-

ворной речи, что поясняется Грасгофом каждый раз в скобках: «ein fettes (reich ausgestattetes) Haus», «einen fetten (reichen) Tempel» и др. Кроме того, репрезентативны следующие примеры:

wohlgegrundete (gebaute) - возведенные (построенные); geben (verleihen) - давать (придавать (напр., силу, блеск));

leidlos (ungefahrdet) - бескручинный (находящийся вне опасности);

leidleer (unschadlich, gunstig) - беспечальный (безобидный, благосклонный);

die nieder gelagerten (eingeschlafenen) - лагерем расположившиеся (уснувшие);

das Gekrausel (Schauern) - рябь (дрожь); ein Junger (Saugling) - юнец (сосунок).

Сюда же можно отнести приводимые в круглых скобках полные синонимы [6]. Например: der Berg (Gebirge) - гора (горы); muhselig (beschwerlich) - тяжкий, тягостный, обременительный, изнурительный; der Wald (Dickicht) - лес (чаща); der Ankerplatz (Reede) - рейд; kolonisierten (bevolkerten) - заселять; die Hohlen (Grotten) - пещеры, гроты; zwar (freilich) - правда;

duften (richen) - пахнуть, издавать приятный запах; der Panter (Leopard) - пантера (леопард); der Eber (Schwein) - вепрь (свинья); ausdauernd (standhaft) - выносливый (стойкий) и др. Их появление связано с предназначением подстрочника, который выполняется не для общего ознакомления читателя с содержанием оригинала, а для дальнейшего перевода Жуковским, который хоть и владеет немецким языком свободно, однако не является носителем языка и не понимает греческого.

Пояснение мифологических имен

К таким примечаниям относятся, во-первых, фонетические варианты имен греческих богов и героев «Одиссеи». Они являются постоянными. Так, на протяжении двенадцатой песни Скилла упоминается Грас-гофом более десяти раз всегда с пояснением оригинального звучания [Skylla(e) или Skylle(a)]. Автор уточняет каждый раз семантику греческих окончаний, обозначающих потомка, наследника рода, выраженных на немецком как -ion. Также Грасгоф последовательно, многократно комментирует семантику античных персонажей и реалий:

das Gorgeische (der Gorgo) Haupt - голова горгоны (горгона);

Её!^ (Helios) - Гелиос;

gute Knabenernahrerin (sie erzeugt einen guten Menschenschlag) - добрая юношей кормилица (она производит хорошее потомство);

Planktae (Irrfelsen) - бродящие скалы; die Krataeir (Gottin der Gewalt) - кратейя (богиня насилия);

Thrinakischen (-kia) aber zur Insel* wirst du kommen (*= Insel des Dreizacks, d. i. wo der Dreizack des Neptuns regiert) - К Тринакии острову ты придешь (*= остров трезубца, где правит трезубец Нептуна);

Notos (Sud) - Нот (южный);

Zephyros (West) - Зефир (западный);

Euros (Ost) - Евр (восточный);

so sollen sie binden dich im Schiffe dem schnellen an Handen [-] Fussen und (Eine Buchse auf dem Kielbalken, in der der Mast unten steht) - так должны они привязать себе к кораблю быстрому руки (букса на балке киля, на которой внизу крепится мачта).

Жуковский действительно учитывает эти пояснения и опирается в первую очередь на них, не используя, очевидно, пособий, дополнительной или справочной литературы. Поэтому в русском переводе возникают помехи там, где Грасгоф непоследователен. Так, оставленное без пояснений «die Asphodill - Wiese», обозначающее асфо-диловое поле (асфодил, или аффодил, - лилейное растение, считавшееся в греческой мифологии цветком мертвых), логично прочитывается Жуковским как немецкое сложное слово, первая основа которого образована от имени собственного, и в русском тексте возникает «Ас-фодилонский луг» (п. 11, ст. 539). Некоторые неточности в переводе Жуковским имен и реалий греческой мифологии вызваны явными ошибками Грасгофа и чрезвычайной насыщенностью текста его пояснениями. Например, в немецком варианте появляется сочетание «der schonen Halosydne(a) (Meerbefeuchteten)» (п. 4, ст. 404), которое в соответствии с системой пояснений в подстрочнике должно переводиться не иначе как «прекрасной Халосидны (морем омытой)», что и делает Жуковский. На самом деле имеется в виду не имя морского божества, а постоянный эпитет Амфитриты, или Фетиды, - «морская» [7. C. 378].

Восполнение недостающих служебных единиц и уточнение грамматических значений

В квадратных скобках приводятся недостающие с точки зрения немецкой грамматики в пословном переводе служебные части речи - глагол-связка «sein», безличное местоимение «es» в роли подлежащего, указательные, возвратные и притяжательные местоимения, выполняющие функцию артикля и несущие грамматическое значение «определенности - неопределенности», а также пояснение модальности немецких глаголов в соответствии с гомеровской и др. Например:

und unter den Todten soll (werde) ich scheinen - и среди мертвых я должен (буду) светить;

wurde (mochte) ich zersturmen - я бы разбил (хотелось бы);

wenn aber [du willst] - если же [ты хочешь];

unser beider (unsere) Stimme - нас обоих (наши) голоса;

setzte [mich] - сел;

er erkannte [mich] <...> nachdem er gesehen hatte [mich] mit den Augen - он узнал [меня] <. .> как только увидел [меня] глазами.

Собственные комментарии и инструкции относительно перевода

Например, в следующем объяснении Грасгоф раскрывает смысл предложения и указывает на особенности употребления отрицаний:

Nicht, kunstlich verfertigt habend, nicht einmal anderes etwas moge er kunstlich gefertigt haben (d. i. nachdem er durchfertigt hat, braucht er um seine Kunst zu zeigen nichts anderes verfertigt zu haben. - Die Negationen heben sich nicht auf).

[Нет, искусно изготовив, ничего другого не нужно было ему искусного изготавливать (т.е. после того, как он закончил, ему не надо делать что-то еще, чтобы показать свое искусство. - Отрицания неминуемы)].

В.А. Жуковский в целом следует указаниям Грасгофа, но остается верным своему главному переводческому принципу избирательного сродства, синтезу «своего» и «чужого», рабски следуя тому, с чем согласен и переименовывая то, что видится ему по-иному. Так, например, постоянная номинация жилища богов и мифологических героев, к которым попадает Одиссей, варьируется в поясняющих прямое денотативное значение синонимах: «im Saale (Palaste)» или «in Saelen (im Hause)» - в зале (во дворце) или в залах (в жилище). Жуковский переводит это указание чаще всего как «в дому», сохраняя парадоксальность своего метода - точно следуя букве подлинника, он добивается абсолютно нового звучания перевода. Обстоятельство места «в зале (во дворце)» позволяет читателю оценить размер, атрибутику пространства, что принципиально для Грасгофа, написавшего позже отдельную научную работу об устройстве дома и быта у Гомера (Grashof, Karl. «Uber das Hausgerath bei Homer and Hesiod». Jahresbericht uber das Konigliche Gymnasium zu Dusseldorf, Dusseldorf. 1858). «Das unliebliche (herbe) Schicksaal» (неласковая (жестокая) судьба), приобретает у Жуковского яркую стилистическую окраску - «участь их злополучная». В целом стратегия переводчика определяется характером поэтического слова в его оригинальном творчестве, где каждое слово имеет «ореол осмыслений». Привлечение подстрочника позволяет проследить за интереснейшим процессом и методом перевода Жуковского. Однако это - отдельная тема в переводоведении.

Второй вопрос, который мы рассмотрим в статье, связан с эпитетами в подстрочнике Грасгофа и русской «Одиссее». Актуальность сравнительного рассмотрения эпитетов в немецком варианте и переводе Жуковского обусловлена тремя факторами. Во-первых, интересна передача сложного эпитета формульного эпического стиля Гомера. Во-вторых, необходимо определить, является ли эпитет Жуковского оригинальным или эта высокая образная насыщенность присутствует уже в композитах (сложных определениях, к которым тяготеет немецкое словообразование) Грасгофа.

И наконец, если авторство этой перенасыщенности принадлежит Жуковскому, то говорить о ней нужно в системе слова русского поэта, где эпитет определяет характерологию, а сложный эпитет является «соединением содержательно самостоятельных и последовательно входящих в район впечатления» элементов [8. C. 455].

Грасгоф стремится перевести буквально и, конечно, сохраняет все эпитеты Гомера. Жуковский не только сохраняет постоянные эпитеты, но и распространяет их. Например, только в первых двенадцати песнях встречаются 54 упоминания о качествах Одиссея: Одиссей не только «божественный», но и «многоумный», «богоравный», «многохитрый», «хитроумный» и «многостойкий».

У Грасгофа характеристики «der vielgewendete Odysseus» (опытный, многоумный); «viel gepriesener» (многовосхваляемый) и «glanzender Odysseus» (блистательный Одиссей) употребляются 12 раз, что примерно в 4 раза меньше, чем у Жуковского. Такая же ситуация возникает при характеристике богов: для Жуковского это не только «бессмертные боги» - «unsterbliche Gotter», но и «блаженные боги», «вечные боги». В произведении романтика помимо объективного плана, акцентирующего некоторые закономерности космоса жизни, возникает не менее значимый пласт, вырабатывающий из этой системы субъективные смыслы. Особенно ярко это выражается в описании стихий - моря и ветра. Излюбленная водная стихия у Жуковского предстает реализацией высших сил, а потому море у него не только «глубоко-пучинное», «винно-черное», «туманное», «широкое», что находит соответствие в немецком переводе-посреднике, но и «высокоприбойное», «широкодорожное» и «священное». В переводе Грасгофа ветер - это «der hellpfeifende Wind», или «der schone Wind», что значит - звонко (громко) свистящий и прекрасный ветер. Жуковский привносит целый ряд определений и новые оттенки значения - ветры здесь «бушевавшие», «грозящие», «губящие». Таким образом, ветер Жуковского превращается из гомеровского задорного ветерка в бушующую стихию, способную перевернуть жизнь героя. Словом, эпитеты у Грасгофа передают гомеровские определенные, постоянные характеристики, сохраняющиеся неизменными на протяжении всей поэмы, Жуковский же открывает новые стороны героев, явлений, понятий, привнося свое понимание произведения, творя свой индивидуально-авторский текст. Эта тенденция раскрывается в полной мере в окказиональных сложных эпитетах поэта, придающих русской «Одиссее» неповторимую окраску индивидуальной романтической системы Жуковского, отражающих самостояние главного героя: «кресло прекрасноузорное», «суда крутобокие», «корабли синеносые», «мирмидонцы копьеборные», женихи «короткожизненные и горькобрачные». В то же время русский поэт не стремится поупражняться в словотворчестве: многие сложные эпитеты передаются описательно или в простых эквивалентах («hochstrebender» -«высокий», «waldreich» - «богатый лесами» и др.). Словотворчество Жуковского размыкает границы переводимых образов и обогащает их новыми оттенками значения. С его помощью Жуковский пытается стилизировать чуже-родность гомеровских инверсий и словоупотребления, соблюсти, по его собственному признанию, «место» в строке, не нарушая норм русского языка и передавая содержание Грасгофа. К примеру:

Грасгоф

Wenn irgendwie plotzlich gekommen sein wird des Windes Sturmen (Wehen),

entweder des Notes (Sud) oder Zephyros (West) des widrig wehenden, welche in der Regel am meisten

ein Schiff zersturmen, der Gotter wider Herren (Schutzpatrone)? (12.288-29О)

(Если как-нибудь вдруг придет ветра ураган (порыв),

или Нота (южного), или Зефира (восточного), враждебно веющего, которые, как правило, чаще всего

корабль разбивают, богов вопреки покровителям (заступникам)?)

Жуковский

Вдруг с неожиданной бурей на черное море примчится

Нот иль Зефир истребительно-быстрый? От них наиболее

В бездне морской, вопреки и богам, корабли погибают (12.288-290).

Таким образом в «Одиссее» Жуковского происходит сложное взаимодействие объективного и субъективного в слове, характерное для всей его поэзии. Это слияние имеет сквозной характер и является результатом целостного осмысления переводчиком истории Одиссея, античной мифологии и эпоса Гомера [9]. Фольклорность оригинальной «Одиссеи» выражается в «сказочности» русского перевода, которая соединяет искусство «сказочного гекзаметра» Жуковского и черты национального аутентичного эпоса, реалии жизни русского народа. Сравни:

Песнь,

стих

4.455

10.450

10.472

11.577

Грасгоф

nicht der greis der listigen vergass Kunst

sorgfaltig badete [—] und salbte fett mit Olivenol

Wunderlicher

(Unbegreiflicher), endlich

jetzt erinnere dich des

vaterlichen Landes

der aber uberhin neun lag

Pelethron (zu 100 Fuss = 1/6

Stadium)

Жуковский

старик не забыл чародейства

Баней себя освежили; душистым натершись елеем

Время, несчастный, тебе о возврате в Итаку подумать

Девять заняв десятин под огромное тело

Вторая магистраль интерпретации Жуковским античного эпоса - включение религиозно-христианских понятий, имеющих в системном романтизме поэта оригинальные и устойчивые смыслы, прочитывающиеся как мифологемы [10]. Главным образом сквозь эпический стиль Гомера просвечивает «душа» Жуковского:

Песнь,

стих

11. 37-38

10. 492

12.300

9. 476-477

Грасгоф

in die Grnbe [hinein], erfloss und das Blut das schwarze; die aber versamelten sich die Seelen unter heraus aus dem Erebos der Todten der abgestorbenen

der Seele sich bedienen sollende (um die Seele zu befragen) des Thibaers Tiresias

des Sehers (Wahrsagers) des blinden, dessen Verstand unverruckt (unversehet) ist dass nicht irgendwo Jemand mit Frevel bosem Sogar allzusehen dich sollten erreichen (uber dich kommen) die bosen Handlungen

Жуковский

Души усопших, из тем-ныя бездны Эреба поднявшись:

Души невест, малоопытных юношей, опытных старцев

Душу пророка, слепца, обладавшего разумом зорким,

Душу Тиресия фивского должно тебе вопросить

святотатной рукой не коснетесь

Святотатным // Делом всегда на себя навлекаем мы верную гибель

Целостного изучения и специального уточнения в связи с привлечением подстрочника Грасгофа требует реализация в «Одиссее» поэтической историософии

там

Жуковского (концепция И.Ю. Виницкого [11]), а также самый богатый и полный лингвокультурологический анализ русского перевода, принадлежащий известному филологу-классику В.Н. Ярхо [7. С. 355-451]. Мы имеем в виду его сопоставление перевода Жуковского с аутентичным греческим текстом Гомера, по итогам которого фрагменты комментируются как «добавление переводчика», «неточный», «не вполне точный» «неудачный» или «вольный перевод», перевод, который «не находит соответствия в оригинале». Поскольку неточности перевода «Одиссеи» связаны часто с естественными издержками и утратой смысла при переводе через подстрочник. Так, например, оригинальное «я пытался поднять руки (чтобы защитить Кассандру?),

но опустил их на землю, умирая, пронзенный мечом» [7. C. 358] ошибочно переведено Жуковским как «попытался // Хладную руку к мечу протянуть я» (11. 423424) из-за рабской дословности подстрочника и графической похожести немецких отглагольных форм «ster-bend» (умирая) и «strebend» (стремясь).

Таким образом, интерлинеарный перевод «Одиссеи» проф. К. Грасгофа представляет собой уникальный опыт посредничества в межкультурной коммуникации; в задачи переводчика входит не только буквальный перенос содержания Гомера, но и собственный избирательный комментарий. Поэтому отдельным этапом литературоведческого исследования должно быть переосмысление русской «Одиссеи» как перевода с немецкого.

ЛИТЕРАТУРА

1. Нелюбин Л.Л. Толковый переводоведческий словарь. М., 2003.

2. Егунов А.Н. Гомер в русских переводах 18-19 вв. М.: Наука, 1964.

3. Жуковский В.А. Письмо к С.С. Уварову от 12 (24) сентября 1847 г. // Жуковский В.А. Собр. соч.: В 4 т. М.; Л., 1960.

4. Жуковский В.А. Письмо А.П. Елагиной от 5 (17) декабря 1844 г. // Наше наследие. 2003. № 65. С. 72-86.

5. Гаспаров М.Л. Подстрочник и мера точности // Гаспаров М.Л. О русской поэзии: Анализы. Интерпретации. Характеристики. СПб., 2001.

С. 361-372.

6. BulittaE., BulittaH. Das Kruger Lexikon der Synonyme. Frankfurt am Main, 1993.

7. Ярхо В.Н. Примечания // Гомер. Одиссея / Перевод В.А. Жуковского. М., 2000.

8. Веселовский А.Н. В.А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного воображения». СПб., 1918.

9. Макушкина С.Ю. В.А. Жуковский и Гомер (Путь к эпосу): Дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2003. 198 с.

10. Никонова Н.Е. Стихотворные повести В.А. Жуковского 1830-х гг.: Проблемы перевода и мифопоэтики: Дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2005. 203 с.

11. Виницкий И.Ю. Теодиссея Жуковского: Гомеровский эпос и революция 1848-1849 годов // НЛО. 2003. № 60. С. 171-193.

Статья поступила в редакцию журнала 27 ноября 2006 г., принята к печати 4 декабря 2006 г.