ИЗВЕСТИЯ

ПЕНЗЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА имени В. Г. БЕЛИНСКОГО ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ № 23 2011

IZVESTIA

PENZENSKOGO GOSUDARSTVENNOGO PEDAGOGICHESKOGO UNIVERSITETA imeni V. G. BELINSKOGO HUMANITIES № 23 2011

УДК 4+371.044.4. (042.2)

ПАДЕЖ КАК ОДНО ИЗ СРЕДСТВ ВЫРАЖЕНИЯ МОДАЛЬНОСТИ В ПЬЕСЕ «ДЯДЯ ВАНЯ» А. П. ЧЕХОВА

© М. П. БОЛОТСКАЯ Пензенский государственный педагогический университет им. В. Г. Белинского, кафедра русского языка и методики преподавания русского языка e-mail: rector@spu-penza.ru

Болотская М. П. - Падеж как одно из средств выражения модальности в пьесе «Дядя Ваня» А. П. Чехова // Известия ПГПУ им. В. Г. Белинского. 2011. № 23. С. 124-127. - В настоящей статье рассматриваются модальные значения отдельных падежных форм в изолированном употреблении и в присловной позиции; отмечаются случаи, когда падежная форма участвует в выражении модального значения, однако это значение не связано непосредственно с данным падежом, а также ситуации, когда именно определённый падеж связан с экспрессией; выделяются приёмы возможного использования падежных форм для усиления выразительности, эмоциональности речи. Ключевые слова: падежная форма, модальность, функция грамматической формы.

Bolotskaya M. P. - Case as one of facilities of expression modality in a play «Uncle Vanya» by A. P. Chehov // Izv. Penz. gos. pedagog. univ. im.i V. G. Belinskogo. 2011. № 23. P. 124-127. - In this article the modal values of separate case forms are examined in the isolated use and in dependent position; cases are marked, when a case form participates in expression of modal value, however, unconnected this value is directly with this case, and also situations, when an exactly certain case is related to expression; the receptions of the possible use of case forms are selected for strengthening of expressiveness, emotionality of speech.

Keywords: case form, modality, function of the grammatical form.

Вопрос о взаимосвязи таких грамматических категорий, как падеж и модальность, недостаточно рассмотрен в исследованиях, посвящённых модальности, с одной стороны, и семантике падежных форм, с другой.

Анализируя соотнесённость падежных значений с категориями семантической структуры предложения, Н. Ю. Шведова подчёркивает, что «эта структура формируется при участии многих факторов формального устройства и семантики самой структурной схемы предложения; лексических значений слов, занявших позиции элементарных компонентов предложения и его распространителей; тех внутренних отношений, которые связывают весь состав предложения в единое целое. В эту сложную систему органически вписывается и падеж как носитель таких значений, которые отвлечены языком от семантических категорий синтаксиса и к этим же категориям обращены» [9].

При установлении падежных значений очень важно избежать субъективизма, так как значения падежа тесно связаны с лексическими значениями управляющего и управляемого слова, а значит, «исследователь подвергается соблазну придумать здесь столько рубрик, сколько их можно установить для вещественных значений одного из сочетаемых элемен-

тов и другого, прибавив ещё рубрики, образуемые комбинациями тех и других случаев» [6].

Объективную картину в изучении семантики падежа даёт рассмотрение падежных функций с опорой на роль падежа в построении «семантической структуры предложения» [4]. Под семантической структурой предложения понимается «его абстрактное языковое значение, представляющее собой отношение семантических компонентов, формируемых взаимным действием грамматических и лексических значений членов предложения. Важно помнить, что категории семантической структуры предложения принадлежат целым классам предложений и поэтому представляют собой единицы общеязыковые» [8]. По мнению Е. В. Клобукова , все модальные значения, эксплицированные при помощи языковых средств, входят в смысловую структуру предложения в качестве его компонентов, и поэтому «принцип полноты описания предполагает изучение всех средств выражения модальных значений - центральных и периферийных, грамматических и лексических» [3].

В абсолютном большинстве исследований по морфологии современного русского языка (см., например, работы Виноградова В. В., Бондарко А. В., Панфилова В. З., Шведовой Н. Ю. и др.) среди падежных зна-

чений не выделяются значения, связанные с модальностью, тогда как падежные формы не лишены связи с такими модальными категориями, как оценочность (указание на положительное или отрицательное отношение), экспрессивность (выразительная образность, сознательно используемая говорящим для активного воздействия на слушающего) и др.

Так, именительный падеж со значением обращения играет роль особого контактоустанавливающего средства, что позволяет сближать функцию обращения с модальной сферой языка. Для говорящего вокативно обозначенный адресат речи - не «внеязыковая действительность», о которой идёт речь в высказывании, а «одно из условий коммуникации, поэтому, например, устранение прямой номинации адресата речи не ведёт к искажению денотативной структуры ситуации, отображаемой в предложении, что особенно очевидно, когда обращение включается в состав не вопросительных или императивных, а повествовательных предложений» [3]. Сравним, например: [Телегин]: Еду ли я по полю, Марина Тимофеевна, гуляю ли в тенистом саду, смотрю ли на этот стол, я испытываю неизъяснимое блаженство!; [Соня]: Дядя Ваня, скучно!; [Елена Андреевна]: А вы, Иван Петрович, опять вели себя невозможно; [Елена Андреевна]: Вероятно, Иван Петрович, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! Нудные!; [Елена Андреевна]: Вы, Иван Петрович, образованны и умны и, кажется, должны бы понимать, что мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти, вражды, от всех этих мелких дрязг...(Чехов). Изъятие обращений из такого типа предложений не отразится на номинативном плане, но сделает речь более категоричной, что лишний раз свидетельствует о включённости вокатива в план модальной семантики предложения. Кроме того, обращение может подчёркивать отношение говорящего к собеседнику, получателю информации: [Войницкий] (с досадой): Заткни фонтан, Вафля!; [Соня] (торопливо, няне): Там, нянечка, мужики пришли. Поди поговори с ними, а чай я сама.; [Соня] (нежно): Давайте, крёстненький, я вам ещё налью; [Серебряков]: Дорогая моя, не оставляй меня с ним! Он меня заговорит!; [Серебряков] (очнувшись): Кто здесь? Соня, ты? [Елена Андреевна]: Это я. [Серебряков]: Ты, Леночка... (Чехов). Экспрессию речи поддерживает и наличие нескольких обращений к одному адресату: [Марина] (подходит к Серебрякову, нежно): Что, батюшка? Больно?.. Пойдём, батюшка... Пойдём, светик...Я тебя липовым чаем напою; [Телегин]: Ваня, дружочек, не надо, не надо...я дрожу. Зачем портить хорошие отношения?; [Соня]: Отдай. Зачем ты нас пугаешь? Отдай, дядя Ваня! Я, быть может, несчастна не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою. Терпи и ты. Отдай! (Целует ему руки.) Дорогой, славный дядя, милый, отдай! (Чехов). При этом важно отметить и лексическое наполнение обращений: [Войницкий] (припадая к руке Елены Андреевны): Дорогая моя ... чудная!; [Войницкий]: Что томитесь? (живо) Ну, дорогая моя, роскошь, будьте умницей! (Чехов). Особая

эмоционально-экспрессивная окраска присуща формам именительного падежа, функционирующим в во-кативных предложениях, где говорящий не только называет лицо, к которому обращаются с речью, но и выражает эмоциональную реакцию (сожаление, упрёк, негодование, укор, испуг, радость и др.) на слова и действия собеседника: [Соня] (умоляюще): Бабушка! Дядя Ваня! Умоляю вас! [Войницкий]: Я молчу. Молчу и извиняюсь; [Войницкий]: Никаких у него нет дел. Пишет чепуху, брюзжит и ревнует, больше ничего. [Соня] (тоном упрёка): Дядя!; [Войницкий]: Зачем я не крал? Отчего вы все не презираете меня за то, что я не крал? Это было бы справедливо, и теперь я не был бы нищим! [Мария Васильевна] (строго): Жан! (Чехов).

В художественной речи формы именительного падежа выполняют и другие функции, связанные с модальностью. Так, они вводят основную тему сообщения, а вместе с тем привносят «субъективное значение экспрессивной патетики» [1], например: [Войницкий]: Сестра моя... милая сестра моя... где она теперь? Если бы она знала! Ах, если бы она знала!; [Астров]: Лекарства. Каких только тут нет рецептов! И харьковские, и московские, и тульские. Всем городам надоел своей подагрой. Он болен или притворяется? (Чехов). Кроме того, указанные падежные формы выделяют семантический центр сообщения: [Войницкий]: А профессор по-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. «Напрягши ум, наморщивши чело, всё оды пишем, пишем, и ни себе, ни им похвал нигде не слышим». Бедная бумага! Он бы лучше свою автобиографию написал. Какой это превосходный сюжет! Отставной профессор, понимаешь ли, старый сухарь, учёная вобла...Подагра, ревматизм, мигрень, от ревности вспухла печёнка...(Чехов).

Приём нанизывания цепочки номинативных предложений с именительным темы высказывания позволяет не только создать впечатление внешней фрагментарности событий, но и привнести в текст вместе с модальным значением уверенности субъективнооценочное значение усиления негативной реакции, например, [Астров]: В великом посту на третьей неделе поехал я в Малицкое на эпидемию.Сыпной тиф... Грязь, вонь, дым, телята на полу, с больными вместе.; [Елена Андреевна]: Непролазная грязь на дорогах, морозы, метели, расстояния громадные, народ грубый, дикий, кругом нужда, болезни. (Чехов).

Форма именительного падежа имени существительного и относящееся к нему местоимение «какой» совмещают значение наличия, бытия называемого явления со значением оценки его (как положительной, так и отрицательной), причём местоимение «какой» выполняет уже в данных конструкциях функцию усилительной частицы: [Войницкий]: И в то же время какое самомнение! Какие претензии!; [Войницкий]: Да, завидую. А какой успех у женщин!; [Елена Андреевна] (открывает окно): Прошла гроза. Какой хороший воздух!; [Елена Андреевна]: Фу, какой неприятный разговор!:, [Астров]: О, какая красивая! Какие руки! (Чехов).

Близки к названным и фразеологизированные конструкции со сложной препозитивной частицей

ИЗВЕСТИЯ ПГПУ им. В. Г. Белинского ♦ Гуманитарные науки ♦ № 23 2011 г.

«что за», активно участвующей в выражении экспрессии: [Елена Андреевна]: Он пьет, бывает грубоват, - но что за беда? Талантливый человек в России не может быть чистеньким. Сама подумай, что за жизнь у этого доктора! (Чехов).

Как известно, падежные формы могут выступать вне управляющего контекста и связанно, в составе словосочетания и предложения. Связанную речь называют «колыбелью падежных форм» [7]; изолированное употребление падежа - «колыбелью» его модальных значений [3]. Рассматривая изолированные падежные формы, участвующие в выражении модальной семантики, необходимо различать как случаи, когда падеж связан с модальностью, но выражаемое модальное значение не связано непосредственно с обозначенным конкретным падежом [3]: [Войницкий]: С тех пор, как здесь живёт профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи. Прежде минуты свободной не было, я и Соня работали - моё почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью. Нехорошо. [Марина] (покачав головой): Порядки! Профессор встаёт в двенадцать часов, а самовар кипит с утра, всё его дожидается. Без них обедали всегда в первом часу, как везде у людей, а при них в седьмом. Порядки! (Чехов) (хотя форма «порядки» и служит для экспрессивного выражения негативной реакции говорящего на предыдущую реплику, но здесь непосредственно не связана с именительным падежом: при аналогичном интонационном рисунке названное экспрессивно-оценочное значение могло быть выражено повтором неименного компонента предыдущей реплики «Нехорошо!»), так и случаи, когда именно определённый падеж связан с экспрессией, выражаемой модальностью, например: Лесу!; Народу! Грамматика 1980 определяет данную структурную схему как имеющую значение «существования, наличия во множестве предметов или предметно представленных действий, состояний» [8]. Роль родительного количественно-разделительного падежа в выражении экспрессии несомненна. По мнению Н. Ю. Шведовой, такие предложения включают два семантических компонента - «субъект» и «его наличие во множестве» [8]; Клобуков Е. В. считает, что, кроме названных, необходимо выделить ещё два элементарных компонента - «существование» и «экспрессивность» [3].

Способны выражать модальное значение и конструкции, структурная схема которых имеет семантику «объект требуемый» [8]: [Марина] (покачав головой): Ночью профессор читает и пишет, и вдруг часу во втором звонок. Что такое, батюшки? Чаю! Буди для него народ, ставь самовар. (Чехов).

Несмотря на то, что в большинстве употреблений изолированная падежная форма не является основным средством выражения модального значения, необходимо отметить, что при анализе семантических функций грамматической формы необходимо учитывать все случаи участия грамматической формы в выражении того или иного значения, даже если это участие минимальное. В противном случае, функцио-

нальный подход в изучении грамматики будет нереализованным.

Зависимая падежная форма, по наблюдениям Панфилова В. З., меньше способствует проявлению модальных функций, так как обычно модальная семантика принадлежит не части высказывания, а всему высказыванию в целом [5]; присловный падеж, как правило, характеризует лишь то слово, с которым он непосредственно связан [3]. Однако и зависимая падежная форма может выражать экспрессивность, то есть быть связана с модальностью. Речь идёт прежде всего о случаях использования творительного падежа в значении образного сравнения: [Елена Андреевна] (одна): Этот дядя Ваня говорит, будто в моих жилах течёт русалочья кровь. «дайте себе волю хоть раз в жизни». Что ж? Может быть, так и нужно. Улететь бы вольною птицей от всех вас, от ваших сонных физиономий, от разговоров, забыть, что все вы существуете на свете.; [Астров]:. На этом озере жили лебеди, гуси, утки, и, как говорят старики, птицы всякой была сила, видимо-невидимо: носилась она тучей (Чехов).

Экспрессивность указанных выше падежных форм «становится очевидной как в их сравнении с синонимическими «развёртками», так и в соотношении с обычным употреблением присловных падежей, не осложняющих, как правило, номинативный план предложения дополнительной логической пропозицией сравнения» [3].

Отметим и случаи, когда зависимая падежная форма приобретает не свойственное для неё лексикосемантическое наполнение, а вместе с тем выражает экспрессивное значение: «Русские леса трещат под топором.»; «Я и Соня выжимали из этого имения последние соки; мы . сами не доедали куска, чтобы из грошей и копеек собирать тысячи и посылать ему. Я гордился им и его наукой, я жил, я дышал им! Все, что он писал и изрекал, казалось мне гениальным»; «Прошу, господа, повесьте, так сказать, ваши уши на гвоздь внимания»; «Мы увидим, как . все наши страдания потонут в милосердии» (Чехов).

При описании семантических возможностей того или иного падежа необходимо учитывать и возможность вхождения конкретного падежа в ряд фразе-ологизированных структурных схем с явно ощутимым модальным значением: [Войницкий]: Имение чисто от долгов и не расстроено только благодаря моим личным усилиям. И вот, когда я стал стар, меня хотят выгнать отсюда в шею!; Двадцать пять лет я вот с этою матерью, как крот, сидел в четырёх стенах; Все твои работы, которые я любил, не стоят гроша медного! (Чехов).

Одним из модальных значений, по В. В. Виноградову, является значение подчёркивания, выделения определённого смыслового компонента сообщения, причём это выделение может быть как экспрессивным, так и нейтральным в экспрессивном отношении, хотя в любом случае это выделение сознательно производится говорящим лицом, то есть оно модально [2]: [Серебряков]: Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба. Боюсь, как бы у меня не было. Прокля-

тая, отвратительная старость. Чёрт бы её побрал; [Елена Андреевна]: Вы ещё молодой человек, вам на вид. ну, тридцать шесть - тридцать семь лет. и, должно быть, не так интересно, как вы говорите. Всё лес и лес (Чехов).

В настоящей статье приведены лишь некоторые наблюдения над употреблением падежных форм имени существительного, возникшие в ходе работы над одним художественным произведением одного автора. Тем не менее исследованный материал свидетельствует о том, что отдельные падежные формы используются для усиления выразительности, эмоциональности речи. Очевидно, что модальный план является очень важным и необходимым элементом любого высказывания, языковая форма играет активную роль в организации языковой семантики, поэтому при рассмотрении падежа как важнейшей грамматической категории необходимо учитывать падежные значения, связанные не только с внеязыковой действительностью, но и с модальностью. Реализуя модальные значения, падежные формы позволяют выразить различные отношения говорящего субъекта, а следовательно, помогают глубже понять смысловую структуру предложения и организацию произведения в целом.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Акимова Г. Н. Развитие конструкций экспрессивного синтаксиса в русском языке // Вопросы языкознания. 1981. № 6. С. 117-118.

2. Виноградов В. В. О категории модальности и модальных словах в русском языке // Избранные труды. Исследования по русской грамматике. М.: Наука, 1975. С 56-57.

3. Клобуков Е. В. Падеж и модальность // Русский язык. Функционирование грамматических категорий. М.: Наука, 1984. С. 43-65.

4. Общее языкознание. Внутренняя структура языка. М.: Наука, 1972. С. 23.

5. Панфилов В. З. Взаимоотношение языка и мышления. М.: Наука, 1971. С. 192.

6. Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 7-е изд. М.: Учпедгиз, 1956. С. 291-292.

7. Пешковский А. М. Избр. труды. М.: Учпедгиз, 1959. С. 49.

8. Русская грамматика. Т. 2. М.: Наука, 1980. С. 124.

9. Шведова Н. Ю. Дихотомия «присловные - непри-словные падежи» в её отношении к категориям семантической структуры предложения // Славянское языкознание. VIII Матер. Межд. съезда славистов. М.: Наука, 1978. С. 467.