Л. В. Галкина,

кандидат филологических наук, профессор, ДВГУ

С. Г. Чжан,

аспирантка кафедры литературы ВКК ДВГУ

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ КОРЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Корейская литература, как поэзия, так и проза, в течение столетия прошла очень сложный период от этапа становления до создания современных философских систем (экзистенциализм). Этот процесс был обусловлен историей развития Кореи от первых шагов капитализма и появления антагонистических государств на севере и юге до создания развитого капиталистического общества на юге страны.

Современная корейская литература, начавшая в период ускоренного развития литературы свой ход с романтизма и символизма, освоила в довольно быстрый промежуток времени другие литературные направления, такие как модернизм, сюрреализм, реализм, гуманизм, экзистенциализм и др.

Одним из первых поэтов-романтиков был Ли Санхва, провозгласивший в своих стихах эру активного отношения к жизни:

Настанет время, когда, создавая новый мир,

Одной своей строкой, вот этим, ты будешь всех будить Поэт, смысл жизни твоей в том,

Чтобы о тебе, когда тебя уже не будет во Вселенной, знали люди. Твой голос должен быть, словно крик зеленой лягушки на каналах, орошающих поля в засуху.

Пусть из так называемого мира

Появятся только музыкальные инструменты, в которых живут отдельно душа и тело.

Поэт, твоя жизнь в том,

Чтобы, как трудно ни пришлось, ты все же продолжал свое дело. И, когда взойдет затемненное солнце, разве у тебя пропадет желание творить?

Поэт, твоя слава в том,

Чтобы ты стал безраздельно душой ребенка, отважно преодолевающего преграды. Днем ли, ночью ли.

Когда стихи пойдут быстрыми шагами, пусть тебе будет дана возможность увидеть прекрасную бабочку, взлетевшую, умирая, к свече.

Большую роль в творчестве писателей-романтиков сыграли произведения На Дохяна и Ким Донина, поднимавших проблемы любовного треугольника — взаимоотношений мужчины и женщины (Рассказы «У мельницы», «Рву груши», «Картошка» и т.д.). «Модернизм, пришедший в корейскую литературу в 30-е гг. на смену романтизму, был интересен тем, что создавал нестандартные образы и ситуации». Например, в творчестве Ли Сана, поэта и прозаика, такие ситуации встречаются и в стихах («Зеркало», «Утро»), и в прозе (рассказ «Крылья»).

Ли Сан прожил очень короткую жизнь — 27 лет. Он закончил архитектурный институт, но, заболев туберкулезом, бросил избранную специальность. Он знал, что дни его сочтены, и это наложило на всю его жизнь отпечаток безысходности. Он перестал следить за своим внешним обликом, его стихи были пронизаны переживанием собственной обреченности.

Темный воздух причиняет вред легким.

Копоть садится на поверхность легких.

Я страдаю от лихорадки всю ночь напролет.

Сколько бесчисленных ночей я провел!

Я то сокращаю, то растягиваю их и забываю о рассвете.

Утро освежает легкие тоже.

Я осматриваюсь, чтобы увидеть, потеряно ли что-нибудь с ночи.

Я открыл в себе привычку двигаться в обратном направлении.

Как много страниц уже перевернуто в моей прекрасной книге.

Утренние лучи солнца записывают слова,

Чтобы закончить измученные страницы. Так, как если бы безносая

ночь не вернулась бы больше обратно1.

Разумеется, не всем поэтам выпала такая судьба, как Ли Сану, но безысходность, внутренняя опустошенность характерны для многих крупных поэтов этого периода. Если лирический герой 20-х гг. оплакивал в глубине свою судьбу и судьбу родины и не желал жить так, как заставляла его действительность, то лирический герой 30-х гг. не был в состоянии даже плакать.

Модернизм подготовил два контрастных направления: романтизм и возникший в конце века сентиментальный романтизм, с одной стороны, а с другой — противоположное. Кроме этих направлений, в 30—40-е гг. в литературе появляются гуманизм, классицизм, реализм, а в послевоенные годы — экзистенциализм. Исследователи современной литературы Республики Корея обращают внимание на влияние западных философских течений в формировании облика корейской прозы 60—70 гг. Среди этих идей особое место занимает экзистенциализм.

В самом деле, читая рассказы Ким Тонни (1913—1995), Чхве Инхуна (р. 1936), Ким Сынока замечаешь, что, как правило, герои в них одиноки, отчуждены от окружающего мира, и все их попытки обще-

ния с другими людьми терпят неудачу. На примере рассказа Ким Сынока «Поездка в Мучжин. Путевые записи» российский литературовед А.Ф. Троцевич пытается показать, как вписывается западный экзистенциализм в корейский «культурный пейзаж».

Рассказ написан от лица героя. Это записи дневникового типа об увиденном, о встречах и впечатлениях. В рассказе четыре главных события, расположенных во временной последовательности и определяющих структуру рассказа — в нем выделены четыре части: «Автобус на Мучжин», «Люди встречаются ночью», «Длинная дорога по дамбе, которая тянется в море», «Вы покидаете Мучжин».

Герой Юн Хичжун, директор преуспевающей фармацевтической фирмы, женатый на богатой вдове, едет отдохнуть на неделю в Мучжин — город своего детства, чтобы отвлечься от дел и переменить обстановку. Мучжин стоит на берегу моря, и в нем нет ничего, привлекающего внимания; единственная его достопримечательность — туманы. Юн Хичжун встречается со школьными друзьями, которые восхищаются его успешной карьерой. В доме одного из них он знакомится с учительницей музыки Ха Инсук. Завязывается роман. В результате одного лишь свидания Юн открыл, что благодаря этой девушке вернулось его прежнее «чистое Я», утраченное в заботах о карьере и жизненном благополучии. Юн понимает, что они должны быть вместе и решает взять девушку в Сеул. Но на следующее утро после свидания его будит телеграмма от жены: дела фирмы требуют немедленного возвращения в Сеул. В отчаянии Юн Хичжун пишет письмо Инсук говорит о любви, о невозможности жить без нее, просит поверить ему и обещает, что в Сеуле они будут счастливы вдвоем. Письмо было искренним порывом человека, наконец-то избавившегося от одиночества. Герой перечитывает письмо — рассудок убивает порыв: Юн рвет письмо и покидает Мучжин.

Рассказ пронизан идеей одиночества человека в современном мире — мыслью, которую развивает философия экзистенциализма.

Одинокий герой приезжает в город своего детства и видится со старыми друзьями, но связи с ними давно потеряны, и встречи не приносят Юну ни чувства радости, ни удовлетворения. Он с ними чужой, наблюдатель со стороны. Пожалуй, не случайно автор проводит героя через встречи с людьми, не нашедшими себе места в социальном мире. Это встреча в Тегу с сумасшедшей женщиной, над которой все смеются и которой никто не сострадает. Это встреча с мертвым телом девушки из винного дома, покончившей с собой от одиночества и безысходности (по словам полицейского, обычный случай в Мучжи-не). Не чувствуют здесь одиночества лишь самодовольные обыватели, которые живут по общепринятым нормам, как и школьный приятель героя. «Мир Мучжина» стал для Юна настолько далеким, что даже могила матери вызывает у него не чувства, а мысли: вот истинно почтительный сын пришел в непогоду поклониться могиле матери.

Одинока Ха Инсук. Она томится в провинциальной глуши, где ее принимают за «украшение», которое к тому же хорошо поет шлягеры. А она любит классику, ее любимая ария «Мадам Баттерфляй» здесь остается невостребованной. Инсук — красивая, умная девушка, но на

ней нельзя жениться: она — никто по своему социальному статусу (во всяком случае так ее оценивает Чо — школьный товарищ Юна). Героиня мечтает попасть в Сеул к друзьям, она боится, что этот провинциальный городок просто сводит с ума. Может быть, девушка-самоубийца на берегу моря, которую видел Юн, — намек на возможную судьбу Инсук, в конце концов забытой героем рассказа в этом захолустье.

Юн Хичжун, холодный и равнодушный к людям, ночью внезапно переживает свое «бытие в мире». Герой провожает после вечеринки красивую, незаурядную девушку. Они с Ха Инсук идут берегом реки. С рисовых полей доносится громкое кваканье лягушек, и вдруг у него возникает ощущение, будто голоса лягушек поднимаются в небо и превращаются в мерцающие звезды. Звуки как бы исчезли и стали видимым сиянием звезд, которые приблизились к нему и приняли четкие яркие очертания. Юну показалось, что он сходит с ума, что его сердце сейчас разорвется. Это ощущение своего «Я» во Вселенной, которое пережил герой корейского рассказа, весьма напоминает описание чувства единения с космосом героини рассказа Альбера Камю «Жена»: одинокая женщина в чужом мире, ночь, пустыня, бесчисленные звезды, скользящие к горизонту, и — внезапно возникшее ощущение общности с движением звезд и огромностью неба — ощущение, которое принесло ей умиротворение. Встреча с Инсук вернула Юну утраченный мир любви и чистых отношений. И вот — телеграмма. Она возвращает героя обратно: звезды погасли, исчезло переживание своего чистого, неповторимого «Я», он опять управляющий преуспевающей фирмы, такой же делец, как и другие.

«Кажется, что в рассказе Ким Сынока идеи западного экзистенциализма сплелись с корейскими культурными представлениями, и в частности с буддизмом. Так, сцена внезапного открытия героем бесконечных далей космоса весьма напоминает буддийское просветление, да и сам рассказ построен по образцу буддийской притчи о заблудшем монахе, который пожелал вернуться к мирской жизни. В Корее на сюжет такой притчи в XVII в. писателем Ким Манчжуном был написан целый роман «Облачный сон девяти». Мирская жизнь представлена здесь как сон-медитация, в который погрузил героя наставник. Испытав радости и страдания, герой задумывается над смыслом земного существования, над ценностями богатства, славы и любви. Как только у него появились такие мысли, явился наставник и ударом посоха пробудил его ото сна. Усадьба, красавицы-жены исчезли в клубящихся облаках, и герой снова увидел себя юным монахом в горном монастыре.

В рассказе Ким Сынока, как и в романе Ким Манчжуна, даны два пространства — истинной реальности и мира заблуждений (в облаках и туманах). Заблуждения связаны с Мучжином. Нереален сам город, он придуман автором. В действительности такой город не существует, поэтому название рассказав «Поездка в Мучжин, путевые записи» сразу говорит о том, что здесь речь пойдет о путешествии в нереальность. В начале рассказа сообщается, что Мучжин славится своими туманами, к тому же слово «Мучжин» записано иероглифами «туман» и «переправа», т.е. город называется «туманная переправа». Туманы и облака всегда служили в дальневосточной литературе символами заблужде-

ния и иллюзорности. Кажется, здесь заложен смысл «двойной иллюзорности»: иллюзией представляется не только само пространство, но и возможность в него попасть. В ночном Мучжине («туманной переправе»), окутанном туманом, герой обретает свое «чистое Я» и свободу жить по своей воле. Туманный Мучжин, таким образом, помечен знаком истинной ценности, в отличие от Сеула, где царят общепринятые представления: главное для человека — добиться успеха (Юн женат на богатой вдове, и это обеспечило ему высокую должность и престижное положение в обществе). Истинные ценности в рассказе оказываются мимолетными и преходящими, как сон и туман, с реальностью же связан суетный мир страстей. Дзэн-буддизм рассматривает переход сознания от заблуждений к реальности как мгновенный акт— внезапное пробуждение. В рассказе героя пробуждает ото сна телеграмма жены, она возвращает его из мира иллюзий к действительности. Функционально телеграмма — тот же удар посохом монаха-на-ставника, о котором идет речь в романе «Сон в заоблачных высях»2.

Юн возвращается в Сеул. Счастье единения с космосом, любовь— все поглотил мучжинский туман. Так Сим Сынок, давая буддийское деление на два пространства, меняет понимание ценности этих пространств: иллюзорен не мир страстей, а стремление человека обрести свое «чистое Я». Мирская жизнь, деньги — и есть та «истинная реальность», в которой дано жить человеку. Прорыв к свободе «Я» эфемерен, как туман, и может случиться только в воображаемом Мучжине, во сне, в тумане. Современный прагматический мир, отчуждение человека корректируют в рассказе буддийские представления. Так, буддизм оставляет человеку надежду: он может выйти за пределы суетного мира страданий и обрести гармонию. Рассказ Ким Сынока заканчивается трагично: герой обречен пребывать в бесконечном круговороте карьеры, престижа, богатства. Он слишком слаб и не в состоянии вырваться из этого круговорота, чтобы стать самим собой.

В рассказе Ким Сынока «Богатырь» (написанном в виде услышанного от случайного собеседника в парке монолога) можно увидеть еще один пример одиночества и безысходности человека в современном мире. Автор намеренно не знакомит читателя с биографией главного героя: ни имени, ни точного возраста, ни событий из прошлого, до того как он приехал в Сеул. Есть только два коротких отрезка времени: его жизнь бедняцком районе Чансин и жизнь в доме западного образца. Это две совершенно разные действительности, которые герой не может воспринять как две стороны одного целогр; ему кажется, что одна из них правильная, а другая — нет. Молодой человек (двадцать с лишним лет, высшее образование) снимает комнату в районе Чансин, не имея постоянного дохода, живет на деньги от продажи своих сценариев и пьес, если, конечно, их удается продать. По соседству с ним живут очень разные люди: сходство, объединяющее их всех, — та последняя черта, до которой они дошли, опустившись до жизни в этих трущобах.

От скуки и беспросветности своего бытия он вынужден проводить каждый вечер в питейном заведении, в компании таких же, как и он, отчаявшихся людей. Проблема в том, что герой, являясь незаурядным человеком и творческой личностью, не может не осознавать всю безнадежность своего положения (отсутствие корней в резуль-

тате гражданской войны 1950 гг., отсутствие денег, т.к. уже все потрачено на его обучение в университете) и свое медленное, но неотвратимое погружение в ту бездну отчаяния, в которой живут все люди этого района. Эти люди каждый вечер проводят свой редкий досуг в тусклом свете питейного заведения за стаканом рисовой водки, пропивая почти весь дневной заработок. В повседневной жизни герою поневоле приходится общаться со своими соседями по дому, понять их жизненные трагедии, благодаря которым они оказались в трущобах, «по ту сторону» жизни. Жизнь в этих трущобах кажется ему эталоном безысходности. Он и сам пассивно плывет по течению, не пытаясь что-либо изменить до тех пор, пока сердобольный приятель не предлагает ему пожить в доме своих дальних родственников в более благополучном районе. Как и большинство корейцев, проповедующих догматы конфуцианства, его друг считает, что проблема молодого человека заключается в отсутствии семьи, которая опекала бы его, давая ценные жизненные советы и наставления, заставляя его жить в почитании и послушании старших.

Поддавшись уговорам, герой переезжает к его родным, живущим в собственном доме, построенном в западном стиле. Там живет большая семья: старик, занимающий высокий пост на предприятии, с женой, их дочь-старшеклассница, их сын, работающий лектором в университете, его жена, маленькая дочка и кухарка.

На первый взгляд, семья кажется молодому человеку безукоризненной и достойной всяческих похвал. Но, приглядевшись внимательно, он видит взаимное безразличие, скрытое за показной заботливостью и неукоснительным соблюдением внешних приличий: жизнь по строгому, написанному раз и навсегда графику, не допускающему никаких изменений и поправок. Жизнь в этом доме напоминает ему лишенное всякого развития движение по замкнутому кругу, где изо дня в день все повторяется вновь, а все занятия членов семьи строго регламентированы и даже расписаны по времени. Ежедневно в одно и то же время слышна одна и та же мелодия, исполняемая невесткой на пианино — «Для Элизы». Ежедневно повторяющиеся звуки сначала удивляют героя своим однообразием, начинают понемногу раздражать его, а потом пугают и «сводят с ума», заставляя ненавидеть этих безликих людей. Даже ему старик выделил время для игры на гитаре, с десяти утра в течение часа. Стоит ли говорить, что после этого у молодого человека ни разу не возникло желания взять в руки гитару, по его же словам, «не было вдохновения».

От одиночества и монотонности жизни он непроизвольно начинает вспоминать жильцов того дома, в районе Чансин, где он жил раньше. Это и проститутка ёндя, которая частенько одалживала ему деньги на спиртное и курево в трудные времена. Ее мечтой было попасть к хорошему предсказателю, который выберет ей имя, приносящее удачу. По ее наивному заблуждению, жизнь человека зависит от данного ему имени, и если при рождении тебе дали плохое имя, то стоит его поменять — все изменится в лучшую сторону.

Он также вспоминает хромого мужчину с худой, не по возрасту маленького роста дочерью лет девяти, которую он все свободное время учил чему-то в своей сумрачной комнате, не переставая при этом осыпать ее ударами розги, на что девочка реагировала лишь

непрерывным потоком слез, обильно текущих по изможденным щекам, и прикрывала почти прозрачными ладонями голову, но ни разу при этом не закричала от боли. Лишь один раз герой стал свидетелем отцовской любви, случайно увидев его глаза, наполненные тревогой, когда девочка заболела.

Молодой человек понял, что никакие человеческие чувства не чужды этим людям, единственное сходство которых заключалось только в том, что они снимают комнаты в одном доме, в городских трущобах. У каждого из них есть какая-то иллюзорная мечта, согревающая их унылое существование, дающая им надежду на лучшую долю.

Чаще всего он вспоминает человека по фамилии Со, его странный дар — переходящую из поколения в поколение фантастическую силу, и то, как он гордо ею распоряжался. Этот богатырь, с легкостью поднимающий огромные камни, оказал на него очень сильное влияние.

Молодому человеку кажется, что люди из района Чансин намного интереснее и человечнее этих сытых и благополучных людей из дома в западном стиле. И он приходит к пониманию того, что главным в человеке является его внутренняя суть, его свободное от всего «Я», а не блестящая внешняя «форма». Ему становится жаль эту семью, и он пытается помочь им осознать всю тщетность своих действий. Чтобы хоть как-нибудь убедить их отступить от ежедневного уклада жизни и задуматься о своем месте в этом мире, он решается прибегнуть к помощи транквилизаторов, подсыпая их в питье. Но это ничего не изменило: никто из них не осмелился нарушить укоренившийся привычный образ жизни или попытаться поговорить на эту тему. Он находится в полнейшей растерянности, не зная прав ли был, совершив это и вообще, кто из них не прав, какая из этих двух действительностей больше нужна ему. Он не может понять это, не понимает самоё себя и ощущает лишь свое бесконечное одиночество в этом мире. Он не чувствует себя на своем месте ни в той ни в другой действительности и потому обречен на постоянный поиск и осмысление своего «Я».

В творчестве корейского писателя — современника Ким Сынока отчетливо проявляется позиция экзистенциализма: «Человек — это ничто, у человека нет «природы». Человеческое бытие — это «ничто», или, в данном случае одно и то же, опыт свободы. У человека нет иного выхода, кроме утверждения своей «человеческой» истины, кроме мужественного противостояния «нечеловеческому» миру. Ким Сынок наиболее полно отразил идеи своего поколения в корейской прозе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Хангугый менси сончжип Соуль.1987. С.113.

2 Там же. С.87.

Ludmila V. Galkina, Sabina G. Chon

The Origination of New Trends in Korean Literature

The article tells us about new trends in Korean literature both in 20s (symbolism, romanticism, naturalism, etc.) and in post-war 50s (existentialism). In connection with this the authors investigate the works of the great representatives of these trends: Li Sanhwa, Kim Dongin, Kim Sounok and others.