ОСЕННИЙ ВЕТЕР

ДРАМА

Действующие лица: отец — 48 лет, дочь — 19 лет.

(Отец сидит под лампой в очках для дальнозорких, штопает носки. Входит дочь, поправляя воротник кимоно).

Отец (не поднимая головы): Спала?

Дочь: Да, спала как убитая ...

(Дочь подходит, берет заштопанный носок, внимательно его разглядывает).

Дочь: Очень хорошо. Выглядит некрасиво, но, похоже, прочно зашит.

Отец: Давным-давно, когда я был еще студентом, мне самому приходилось штопать. Потому-то я без труда запомнил, что носки нужно штопать не для красоты, а для прочности. У меня был товарищ, который мастерски вязал носки для лыжных прогулок.

Дочь: Отец, а разве он тебе не объяснял, как нужно их вязать?

Отец: Да нет, не объяснял. Я ведь не увлекался лыжами.

Дочь: А разве носки для лыжных прогулок отличаются от обычных? Способ вязания их, должно быть, тот же самый?

Отец: Ах, вот как? Не знаю, может быть, и тот же самый. Однако он не вязал обычных носков. Он часто вязал лыжные носки, когда составлял комментарии к своей работе ...

(Дочь берет в руки лежащий рядом журнал, раскрывает его, держит раскрытым некоторое время без намерения что-либо прочесть, затем откладывает в сторону).

Дочь: Дай мне, сама зашью.

Отец: Так ведь мне совсем чуть-чуть осталось. Было бы лучше, если бы ты домыла посуду на кухне.

Дочь: А я уже закончила мыть посуду. Дай мне, я зашью!

(Берет носок, почти с силой вырывая его у отца). Чем так штопать, я лучше свяжу хорошие носки из ниток моего красного свитера, который стал мне мал.

Отец: В таком случае я отказываюсь от красных носков.

Дочь (смеясь): Ну, конечно же, я их покрашу в черный цвет.

Отец (сдерживая улыбку): Ах, вот как?

Дочь: Сначала я выкрашу нитки, а потом буду вязать. Хотя нитки для носков нужны совсем другие, но, может быть, и эти слабее не будут ...

Отец: Если появятся дырки, я сам зашью.(Поднимается со стула). Пойду в кабинет. Когда закончишь, сразу же ложись спать. Который теперь час? (Смотрит на настенные часы). Уже десятый. Завтра тебе рано вставать, поэтому следует пораньше лечь. Хоть разок разбудила бы Итиро ...

Дочь: В последнее время он сам просыпается. Поразительно ...

Отец: Вот оно что ... Это хорошо.

(Отец выходит в коридор, держа в руке сигарету и спички. Дочь тем временем занимается штопкой носков. Раздается телефонный звонок. Она выбегает в коридор).

Дочь: Алло! Алло!

Голос в трубке: Это Кэйко?

Дочь: Да, это я (ее голос вдруг резко меняется, становится удрученным, а затем совсем тихим).

Голос: Твой отец сейчас рядом с тобой?

Дочь: Нет, он в кабинете.

Голос: А Итиро?

Дочь: Спит.

Голос: Он не болеет?

Дочь: Да нет, он здоров ...

Голос: Ты ведь Итиро обо мне не скажешь?

Дочь: Нет, не скажу.

Голос: То письмо, что недавно получила, не собираешься показать отцу?

Дочь: Нет, не собираюсь. Я не могу этого сделать.

Голос: Ты все еще на меня сердишься?

(Дочь молчит).

Голос: А ты не считаешь, что Итиро несчастен?

Дочь (нервничая): Я вешаю трубку!

Голос: А тебе не кажется, что ты говоришь дерзко?

(Дочь резко вешает трубку. Вытирая слезы, входит в комнату. Садится, вновь принимается за штопку. Иногда трясет головой, чтобы освободиться от слез. Появляется отец, держа в руке очки).

Отец: Это мать звонила?

Дочь: Да.

Отец: Она часто звонит?

(Дочь молча кивает).

Отец: Что-то ты быстро с ней поговорила. Она чего-то хотела? (Садится возле хибати).

Дочь: Ну, в общем... Возможно, она что-то хотела, не знаю, я повесила трубку. Я просто терпеть не могу разговаривать с матерью.

Отец: Тебе следовало бы спросить у неё, не желает ли она чего. Бывает так, что человек забыл вещь, и напоминает, что она ему нужна. В таком случае вещь непременно нужно доставить.

Дочь: Ну, я догадываюсь, что ей нужно. Она прислала большое письмо, и так как до сих пор не получила ответа, то и звонит.

Отец: Ты ведь мне не покажешь письмо, верно? Она просила его не показывать?

Дочь: Нет. Это ведь письмо тебе, но я и не собиралась тебе его отдавать.

Отец: Так не годится. Скрывать письмо — это не дело.

Дочь: Ну, тогда покажу.

(С этими словами она устремляется в свою комнату и через некоторое время возвращается с толстым конвертом в руках).

Дочь (передавая конверт отцу): Папа, а ведь ты её ещё любишь, правда?

Отец: Нельзя сказать, что я её люблю. Я испытываю к ней такие чувства, которые мне и самому-то непонятны. Когда она сказала, что уйдёт, я, конечно, был очень расстроен. Однако, размышляя теперь о том времени, я думаю, что страдал не только из-за ревности. Я беспокоился о домашних, особенно об Итиро. Похоже, наша мать несчастлива, именно это меня и тревожит. Говоря так, я, может, и выгляжу благородным, но дело не в этом. Просто мы вместе прожили 20 лет. Это что-то да значит. Но теперь она не желает показывать, что стала несчастной. А мне её нестерпимо жаль. Твоя мать, да ты, я думаю, со мной согласишься, на самом деле прекрасный человек. Просто у неё были неосуществимые мечты. Скоро ей пятый десяток, а мечты у неё, как у девушки. Для неё лучшие годы те, когда она была маленькой. Я её не понимал, однако не испытывал недовольства. Даже в отношении моих научных занятий у неё всегда были какие-то иллюзорные представления. Когда я возвращался домой и рассказывал ей о своих делах, её непосредственная заинтересованность меня утешала, и я надеялся, что она счастлива. Однако в глубине души полагал, что такой наивный человек не подходит в качестве жены для учёного. Она тоже испытывала неудовлетворённость мной, как мужем. Например, у неё получилось хорошее стихотворение, и она этим гордится. Она хочет услышать моё мнение, а я не понимаю, хорошее ли стихотворение. У неё это вызывало чувство обиды и раздражения.

(Отец, надев очки, вынимает из конверта письмо, написанное на почтовой бумаге, и начинает читать).

Дочь: Последнее время я не могу читать «танка», испытываю какое-то неприятное чувство.

Отец (не отрываясь от чтения, улыбается): Ты похожа на свою мать — такая же чувствительная. Одно время я тоже не разбирался в японских стихах и не мог на них смотреть... Стихи Мисима, написанные в последние годы, я видел. Читать их было неприятно.

Дочь: Мне тоже. Ведь в них описывается то, что произошло с матерью. В них часто говорится о том, как проходят лучшие годы жизни. Унылое создаётся впечатление.

Отец: Давай не будем говорить плохо о покойнике. Ты ведь тоже прочтёшь это письмо, поэтому помолчи немного.

(Отец и дочь некоторое время сохраняют молчание. Дочь иногда поглядывает на отца. Его лицо делается угрюмым. Вскоре дочь охватывает волнение).

Дочь: Нет, я так больше не могу!

Отец (резко): Помолчи!

(Дочь, печально опустив глаза, замолкает. Отец заканчивает читать письмо, складывает его вчетверо и кладёт в конверт).

Отец (смотрит на обратную сторону конверта): Всё-таки живёт на прежнем месте...

(Пауза)

Отец: Так ты всё же против того,чтобы к нам вернулась мать?

Дочь: Нельзя сказать, что совсем уж против. Если ты не желаешь, чтобы я была против, я не стану возражать. Только если она вернётся, я уйду из дому, буду работать, начну самостоятельную жизнь.

Отец: Ну, да, конечно, ты ведь уже взрослая.

Дочь: Если мать вернётся, первое, что её обрадует, это Итиро. Только ради него она хочет приехать. Она говорит, что после смерти Мисима ей очень одиноко.

Отец: Ну, что ж, такой она человек. И человек хороший, и характер у неё хороший. Она мне нравится своим простым характером. Когда она решила оставить нас, я сказал, что Мисима уже 70 лет, её счастью отпущен короткий срок, и ей не мешало бы задуматься об этом. Тогда она меня сильно отругала за эти слова. (Смеётся). А сердилась она потому, что я совсем не понимал её настроений. Она всё ругала меня и не давала вставить ни слова. Если бы она меня выслушала, то осознала правильно бы мои слова. (Опять смеётся).

Дочь: Очень уж это эгоистично...

Отец: Да, если посмотреть со стороны. Но твоя мать, я думаю, считала совсем иначе.Она была натурой возвышенной, увлечённой литературой и искусством. Во мне же ничего подобного не было, и она была мной очень недовольна. Этому можно только посочувствовать. В то же время это было её слабым местом. Я, конечно, не настаиваю, но думаю, что Мисима сознательно ухватился за эту слабость.

Дочь: Как творческий человек Мисима, по-моему, мало что значил, но был буквально помешан на искусстве.

Отец: Мисима действительно был одержим искусством. Твоя мать придерживалась того же мнения (задержав на секунду дыха-

ние). Как бы там ни было, Мисима скоро умер, и говорят, от воспаления лёгких?

Дочь: Говорят — от инсульта.

Отец: Вот оно что... (Молчит, словно припоминая что-то, и вдруг смотрит прямо в лицо дочери). О чём я сейчас говорил?., (немного погодя). Мисима со студенческих лет сочинял «танка». После института он легко вошёл в промышленные круги, стал директором крупной компании. Полагаю, что в то время он продолжал сочинять стихи, никому не рассказывал об этом. Если бы он рассказал, это было бы равносильно самоубийству, но только «социальному». Только на склоне лет, уединившись, он всецело посвятил себя творчеству. Из-за постоянного занятия сочинительством он как-то переменился. По-моему, и на службе стал придерживаться традиционной этики. Что же случилось с ним дальше?.. Нельзя сказать, чтобы он ладил даже с единомышленниками.

Дочь: Я тоже так считаю.

Отец: Ну, тогда у твоей матери и вовсе не было причин видеть в нём какие-либо недостатки.

(Дочь некоторое время выглядит озадаченной. Вдруг она начинает смеяться. Отец тоже, глядя на неё, натянуто улыбается. Дочь, опустив голову, сдавленно смеётся, и слёзы капают ей на колени).

Отец: Не знаю, может, это и смешно, что я так странно отношусь к твоей матери. И не только к ней. Как раз недавно я подумал об этом, когда смотрел какой-то английский фильм.

Дочь: Как он назывался?..

Отец: Названия не помню, а вот содержание...

Дочь: Наверное, «Свидание»?

Отец: Да, «Свидание». А ты что, тоже видела?

Дочь: Да, видела.

Отец: Помнишь, там отказали тормоза, мужчина нажал на них в самый последний момент. Он вместе со своей семьёй поехал в Африку или ещё куда-то в связи с переводом по службе. А жена вскоре стала замышлять самоубийство. До сих пор мне не понятно, она сознательно это хотела сделать или чисто инстинктивно. Но когда смотрел фильм, мне ничего не оставалось, как только посочувствовать ей.

Дочь: Я его видела мельком.

Отец: Может быть, это и хорошо... Я потом о многом размышлял. Герой фильма имел привычку часто употреблять междометия, как Мисима. Почему же он, старик, проживший большую жизнь не нажал на тормоза? Честно говоря, я так и не разобрался, но могу представить настроение твоей матери. Мисима был стариком, она

понимала это, но ничего не хотела слушать, кричала, что жизнь не бывает долгой, да и расчётливости у неё никакой не было.

(Слышится плач Итиро. Дочь убегает. Отец берёт в руки письмо, потом кладёт его.Затем берёт журнал и просматривает его. Через некоторое время возвращается дочь).

Отец: Он что-то увидел во сне?

Дочь: Похоже, что так.

Отец: Наверное, он видит во сне свою мать.

Дочь: Возможно, но я ничего не расскажу ему о ней.

Отец: Могу тебя понять. Хотя, с другой стороны, ничего не говорить — тоже странно. Так и тебе я не должен рассказывать про мать?

Дочь: Не рассказывай. В последнее время я почти не сплю. Если я притихла, ты, наверное, думаешь, что я заснула, а я тем временем всегда шепчу одно и то же: «мамочка... мамочка... »

(У отца на глаза навёртываются слёзы. Оба молчат).

Отец: А как, по-твоему, относится к матери Итиро?

(Дочь не отвечает).

Отец: Я думаю, он её скоро забудет. Что касается будущего Итиро, то, на мой взгляд, лучше, если его образованием займусь я.

Дочь: Конечно, поручать это матери нельзя.

Отец: У меня и в мыслях не было, что наша семейная жизнь может разрушиться. Не прошло и полгода, как Мисима умер. Видимо, он страдал муками совести, поэтому и повысилось кровяное давление. Велика ли потеря? Старческой любви невысока цена.

Дочь: А что ты думаешь о письме? Если она вернётся, я уйду из дома. Я уже решила. Поэтому прошу не беспокоиться обо мне.

Отец: Так чего же ты всё-таки хочешь?

Дочь: Не знаю, мне и самой непонятно. Когда я думаю об Итиро, моё возмущение отступает, и просыпается желание непременно сделать что-то. Сделать так, чтобы прежде всего было лучше для Итиро.

Отец: Конечно...

Дочь: Ну, так ты позовёшь нашу мать?

Отец: Нет. Я её ничуть не презираю. Однако никак не могу смириться с тем, чтобы она вернулась, хотя бы ради Итиро... Я сразу подумал об этой возможности, когда скончался Мисима, и, наверно, так было бы лучше, однако чувствую, что мне что-то не позволяет сделать этот шаг. Конечно, наше положение в обществе сильно пошатнулось... Тем не менее в этой ситуации придётся сказать «нет», и я буду настаивать на своём, не боясь порицания. Не знаю, соотносится ли моё решение с этикой и моралью, но в этом

я вижу перст судьбы. Конечно, печально, что человек, который мог бы стать счастливым, в конечном итоге глубоко несчастлив. Никак не могу освободиться от этой мысли. Извини, что так неумело объясняю.

Дочь: Для меня всё тоже непросто.

Отец: Жаль, что в обществе многое ограничивается

нравственными устоями, однако мимо них тоже нельзя пройти. Если ими пренебречь, то какую бы счастливую семью ни создашь, истинного счастья не достигнешь. Хорошо, что наше нынешнее положение ещё сносное.

Дочь: Так ты не собираешься жениться?

Отец: Не знаю. Отдам тебя замуж, а уж потом, если встретится хороший человек, видно будет.

Дочь: Та-ак... (На мгновение становится невесёлой). И как же нам тогда поступить с матерью? Она ведь тоже об этом думает. Если она будет настаивать на возвращении, ты с радостью её простишь, и мне придётся с этим смириться. Ты ведь так думаешь?

Отец: Может быть, и так, но не уверен, сможем ли мы снова создать семью, ужиться вместе. Если смириться со случившимся, позволить ей вернуться, то боюсь, что всю оставшуюся жизнь мы не сможем освободиться от неопределённого чувства неловкости. Я не могу ясно выразить то, что чувствую, но уверен, что нам не удастся всё уладить.

(Сквозь шум ветра слышится плач Итиро).

Отец: Теперь ты можешь идти ложиться спать. И я тоже скоро лягу, хотя что-то совсем не хочется. Пойти в кабинет, что ли. Но, видно, ничем уж не смогу заниматься.

Дочь: Нужно непременно послать ответ матери. Она постоянно думает о тебе. Написать, что твои чувства непростые, по-моему, можно?

Отец: Да, можно. Только не пиши того, что я тебе говорил. Я ещё сам немного подумаю.

(Плач Итиро усиливается).

Отец: Иди посмотри скорее.

Дочь (в сторону, откуда доносится плач): Сейчас иду! (Прибирает комнату).

Отец: Теперь можно и попрощаться перед сном. (Встаёт, уходит в коридор).

Дочь: Спокойной ночи! (Заканчивает уборку и убегает в противоположную сторону).

(Сцена пустеет. Вскоре плач становится тише и, наконец, утихает совсем. Слышен только шум осеннего ветра).