УДК 821.161.1

Н. П. Крохина

О ДРАМЕ СОФИЙНЫХ ТЕМ И СМЫСЛОВ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX - НАЧАЛА XX вв.1

Аннотация. В статье рассмотрена особая синтетичность отечественной литературной традиции XIX в., порождающая проблему софийного видения человека и мира - способность видеть в каждой вещи ее софию, мудрое, божественное, метафизическое предназначение или измену этому назначению, своему пути.

Ключевые слова: софийность, онтологизм, космизм христианский и новоевропейский, романтический и кенотический сюжет, антиномизм.

Abstract. The article considers a special synthetic character of Russian literary tradition of the XIX century that raises a problem of a holy (sophian) view of a man and the world. The article describes an ability to see sanctity, some wise, divine and metaphysical purpose for everything in the world, or, on the contrary, the betrayal of this purpose.

Key words: holy (sophian), ontologism, Christian and modern European cosmism, romantic and kenotic plot, antinomy.

Вл. Соловьевым было найдено слово, определяющее сакральную природу искусства, специфику русской литературы с ее всеединством поэтического, философского, религиозно-мистического опыта писателя. Образы и идеи Премудрости-Софии при всей неоднозначности их понимания обращают нас, если следовать мысли Вл. Соловьева, П. Флоренского, С. Булгакова, Г. Федотова, Б. Вышеславцева, а также современных ученых - В. В. Бычкова, М. Н. Громова и др., к специфике духовного опыта русского писателя, сущностным национальным основам отечественной художественной культуры. Рассмотрение русской литературы XIX-XX вв. в аспекте софийности раскрывает потаенно-христианские основы духовного опыта русского писателя, прирожденное христианство русской натуры. Библейская София-Премудрость Божия - посредница между миром божественным и человеческим, небесным и земным - обращает к божественному замыслу творения, раскрытию образа Божия в человеке. Любой предмет можно созерцать в полноте его божественного предназначения. Творчество, не потерявшее свою метафизическую основу - веру в реальность сверхчувственного мира, цельность и чувство священного - и потому способное к сакрализации зримого бытия как «бо-гоматерии» (Вл. Соловьев), может быть названо софийным. Идея и образ Софии выявляет мистическую сущность православия - идеи обожения, преображения мира и человека, порождающие в литературе темы воскресения героя, пробуждения души. Становится возможным обретение софийного времени и творение софийного космоса. Мир Софии - это согласие, собирание мира в целое. София - это свободное художество, воплощение идеального замысла в реальном мире, ее синонимы - творчество, любовь, полнота жизни, красота - важнейшие ценности теургической эстетики Вл. Соловьева и его продолжателей. В идее Софии реализуется мечта русской философской эсте-

1 Работа выполнена в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 гг.

тики о свободном союзе искусства и религии. При всех различиях в понимании Софии у Вл. Соловьева, П. Флоренского, С. Булгакова, В. Лосского и др. теологема Софии является центральной в русской теургической (или неоправославной) эстетике Серебряного века. Софиологическая проблематика, связанная и с традициями православной святости, и взыскуемой философией всеединства божественного, человеческого, природного начал, является определяющей в онтологическом реализме русского писателя, обращенного к бытийному целому, в поисках целостной личности, полноты бытия.

О софийном опыте русского писателя (А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Ф. И. Тютчева, Ф. М. Достоевского, А. А. Блока), его космически-онтологическом чувстве заговорила философская критика Серебряного века. И русские писатели, и русские философы ищут целостности, синтетического единства всех сторон реальности и всех движений духа. Проблематика целостности ставила вопрос о софийности искусства, символический подход к искусству вел к его онтологическому пониманию. «Искусство, - писал П. Флоренский, - не психологично, но онтологично, воистину есть откровение первообраза, воистину подымает а геаПЬш ad геаПога» [1, с. 383] к реальности духовного мира. Работы Вл. Соловьева, Вяч. Иванова, С. Булгакова, П. Флоренского и др. интересны формированием онтологического подхода к пониманию искусства (из коего проистекает самая проблема софийности). Вяч. Иванов писал об «онтологическом реализме» Достоевского [2, с. 485], С. Булгаков исследовал «онтологическую природу слова» [3, с. 25]. С. Л. Франк в своих работах с «космически-религиозным чувством» связывал своеобразие русской религиозности и отечественной литературной традиции, ибо «русскому духу присуще стремление к целостности, к всеохватывающей и конкретной тотальности» [4, с. 183], исследуя это чувство в творчестве А. С. Пушкина, Ф. И. Тютчева, Ф. М. Достоевского, Л. Толстого. Проблема софийного прочтения творчества Достоевского поставлена К. Мочульским. «Достоевский и его герои в экстазе видели божественную основу мира, Софию» [5, с. 405], переживая мгновения «мировой гармонии», испытывая космический восторг перед первозданной красотой мира. Искусство, полагал С. Булгаков, по самой природе своей «неотъемлемо от влюбленности в мир, в природу, в Душу Мира, в Софию, в самоё Вечную Женственность» / [6, с. 33-34].

В основе русской литературы лежит христианский онтологизм: мир воспринимается как творение, художник свидетельствует о высшем, софий-ном замысле каждого предмета и явления. Потому можно говорить о «поэтической софиологии» русского писателя [7, с. 106-114], или софийной поэтике всеединства. Русская литература, возросшая на почве иконического мышления, ориентирована на образ Божий в человеке, его софийное назначение. В софиологической эстетике Вл. Соловьева и С. Булгакова София-Премуд-рость Божия - творение, соединенное с Божеством; через посредство Софии божественный абсолют открывается в творении; святые и художники видят мир в его софийной красоте и цельности. «София - начало, сообщающее материи смысл, ценность и красоту, делающее ее просветленной и преображенной материей» [8, с. 172]. Учение о Софии - мистическая основа православия. «Онтологическая основа мира заключается в... софийности его основы» [3, с. 201]. Как писал Вл. Соловьев, считавший софийный аспект религиозного чувства русского народа наиболее самобытным, София-Премудрость Бо-

жия, «которой наши предки по удивительному пророческому чувству строили алтари и храмы, сами еще не зная, кто она», - «творение, полным и совершенным единением соединенное с Божеством, всецело его вместившее в себе» [9, с. 260-261]. Космическую окрашенность русской религиозности отмечал Г. П. Федотов: «Если называть софийной всякую форму христианской религиозности, которая связывает неразрывно божественный и природный мир, то русская народная религиозность должна быть названа софийной» [10, с. 66-67]. О важности космического чувства в русской народной религиозности писал и С. Л. Франк, оно воплощалось в почитании Матери-Земли и Богомат-ри. «В образе Богоматери и снисходит София к России», по мысли А. Белого [11, с. 392].

Тема Премудрости - важнейшей тема Священного Писания. Мудрость сочетает человека с Богом и миром. Как Бог творил мир, так человек призывается быть созидателем и устроителем собственной жизни, в которой он должен искать премудрости. Премудрость - «художница всего» (Книга премудрости Соломона, гл. 7, стих 21). Она открывается человеку прежде всего как радость, свет духовный. Мир Софии - это согласие, собирание мира в упорядоченное це-лое, это состояние внутренней собранности и бодрости духа. Софийному чувству (например, народных праведников Ф. Достоевского) открывается тайна мировой гармонии и космической красоты, способной спасти мир от раздора и хаоса. Это чувство - исток знаменитых слов старца Зосимы о люб-ви к миру и «духовном веселии» мудрого. «Вершина христианской любви есть непосредственное чувство мировой гармонии», по свидетельству Б. Вышеславцева [12, с. 120]. Тема Софии неотделима от важнейшей христи-анской идеи преображения творения, переживания бытия как таинства, хри-стианского синергетизма - сочетания божественных и человеческих усилий в процессе этого преображения мира.

Тема Софии обращает к библейским мотивам и аллюзиям русского писателя, наделенного онтологическим даром откровения полноты бытия в своих произведениях. Библия повествует о предельной богооставленности и бо-гообделенности. Ветхий Завет, как писал С. С. Аверинцев, - «книга, в которой никто не стыдится страдать и кричать о своей боли» [13, с. 61]. Человек здесь переживается как пересечение противоречий между Богом и миром, потребностями духовными и житейскими («быть или иметь» - в обозначении

Э. Фромма). Это носитель образа Божия, который часто помрачается в человеке. Христианство, как писал С. С. Аверинцев, создает новый образ человека, разомкнутый вверх - «в направлении божественно-сверхчеловеческих возможностей» и вниз - «в направлении бесовских внушений», простертый «между ослепительной бездной благодати и черной бездной погибели» [13, с. 81-82]. Эта предельность библейского духовного опыта близка бинарному строению русской жизни и культуры, где безнадежность противостоит «чудному мгновенью» преображения, безнадежный или элегически-открытый русский финал дополняется возможным сюжетом сакрального счастья и жизненной полноты. Вслед за Пушкиным в пространстве полифонического романа Достоевский исследует онтологическую драму мира: как искажается миром высшее назначение человека, его образ Божий, как не свершается софийное призвание человека. Онтологическая расколотость - важнейшая характеристика его героев. Двойственность онтологической темы, сталкивающей мотивы богоприсутствия и богооставленности, преображения и

безнадежности, порождает равную двойственность любовной темы. Так, в поэзии Ф. Тютчева образ женщины-спасительницы, земного ангела, земного провидения противостоит неизбежной гибельности и катастрофичности чувства. Поэзия А. Блока, казалось бы крупнейшего наследника поэзии Вл. Соловьева, возвращает нас к литературной традиции XIX в., завершая ее: ранняя софийная тема трансформируется в антисофийную тему, побеждает стихия, хаос, катастрофическое чувство жизни. Христианская онтология Софии неотделима от софии Голгофы, «софии катастроф» [14, с. 11].

Образ Софии явился не только посредником между человеком и Богом, но и звеном сопряжения различных образов мира в переходном XIX в. Если ницшеанская религия жизни отвергала христианскую традицию, со-ловьевская мистика Софии сопрягала православную Софию-Премудрость Божию, богочеловеческую Софию с двойственной Мировой душой, космической Софией, образ которой связан с теософскими традициями. В гностических учениях София - центральное смысловое понятие. В ней осуществляется драма мирового процесса. В Софии гностики видели источник грехопадения, с ней связывали перспективу обоживания. Образ мира связывается с бесконечностью и непостижимостью, иррациональным и хаотическим началом. «Космос должен быть еще создан, он явится как преображение мира» [15, с. 489]. Софийный космос созидается человеческим духом.

Образ Софии - один из базовых архетипов мировой культуры, получивший самое многообразное освещение в христианской мистике и за ее пределами. Он становится важным там, где мысль тяготеет к всеединству, целостности, стирая границы между философским и религиозным, а также мифопоэтическим мышлением. Этот образ возвышается там, где мысль ищет посредника между Богом и миром, абсолютным совершенством божественного первоначала и несовершенством мирового процесса.

София-Премудрость Божия олицетворяет, или персонифицирует, системообразующее основание соловьевской философии - идею поступательного преображения мира, возвращения к Богу. Соловьев верил в идею софийно-сти мирового процесса, духовное преображение материальных стихий мира. Для Соловьева идея Софии - это «христианская истина в окончательном ви-де» [16, с. 286], итог христианского развития, самое полное воплощение хри-стианской идеи становления «идеального, совершенного человечества» [16, с. 171], идея нового религиозного синтеза, соединяющего высшие экзи-стен-циальные ценности человека - любовь, свободу, красоту. Речь идет о новом эсхатологическом христианстве, получающем свое развитие в культуре Серебряного века. Как писал С. Булгаков, мир - «становящаяся София». София - «идеальная энтелехия», «потенция» мира, призванная к осуществлению [3, с. 195]. Соловьев верит в возможность свободной внутренней связи между безусловным божественным началом и человеческой личностью. Уже современникам была очевидна двойственность соловьевской Софии, возможность ее и «христианско-церковного», и «гностическо-теософского» истолкования [17, с. 158]. В то же время при всей очевидной многоаспектности Софии современные исследователи и прежде всего В. В. Бычков в своих работах вы-яв-ляют два главных аспекта соловьевской Софии как Премудрости Божией и Вечной Женственности бытия - это божественная, небесная София-мироустроительница и двойственная душа мира [18, с. 337-338], «космическая София», в определении Н. А. Бердяева [19, с. 323]. В этой двоякости и

текучести Софии осуществляется переход от христианского теоантропоцен-тризма к новоевропейскому бесконечному и релятивному космосу.

Онтологическое предназначение, софия каждого предмета и существа может быть проявлена светом любви, а может остаться непроявленной, сокрытой и искаженной миром. Русская литература вслед за А. С. Пушкиным являет и исследует онтологическую драму мира: следование высшей правде жизни или ее реальное искажение, драму утраты человеком софийного мировосприятия. Жизнь утратила свою цельность и тайну своей Божественной Премудрости. Кроме мирового смысла, есть и мировая бессмыслица, путь к желанной и возможной полноте бытия переживается как крестный путь в христианской традиции. Уже художественное сознание XIX в. (в своих романтических истоках) изначально двойственно: в определении И. Ильина, это созидание «христианской культуры» как сверхзадача русской литературы, «поиски Божественного», «ощущение удивительной реальности Божественной ткани мира» и острейшее чувство «утраты Божественного измерения вещей и жизни» [20, с. 28-30, 237-239, 270].

Лирику М. Лермонтова, Ф. Тютчева, А. Фета сближает катастрофическое чувство жизни, преодолеваемое софиологией мгновения, на почве которой способно вырасти цельное софийное мироощущение, наиболее полно воплощенное в романах Ф. Достоевского. Вслед за Пушкиным, в пространстве полифонического романа Достоевский исследует онтологическую драму мира: как искажается миром высшее назначение человека, его образ Божий, как не свершается софийное призвание человека. Онтологическая расколотость -важнейшая характеристика его героев. В его творчестве обозначается переход от традиционно-христианского сознания, трансцендентного понимания христианства - к экзистенциальному переживанию христианства, от исторического - к апокалиптическому христианству. Потому и становится возможным обострение софийным тем. Раскрывается истина христианского космизма и христоподобного героя, проходящего через софию Голгофы.

Важнейшим топосом софийного жизнеустроения становится мир русской усадьбы как «выражение софийной культуры» [21] с его удивительным равновесием вечного и обыденного. С миром «дворянских гнезд» связан со-фийный женский образ души усадьбы, уездной русской барышни - символа русской Вечной Женственности, столь поэтически запечатленной в русской живописи и литературе. Рождается новый, неклассический космос с его дву-единством гармонии и хаоса. Женские образы воплощают стихию жизни, ее наивысшую полноту или ее оскудение и разрушительность. Герой бежит от жизни или пробуждается к жизни под действием своего чувства. Любовь обретает онтологическое значение. Но жизненная целостность распадается. Собрать мир в единое целое оказывается невозможным. В русском усадебном романе обозначается напряжение между двумя софийными сюжетами - романтическим и кенотическим, которое и составляет важнейшее своеобразие русской софийности XIX в. Первый сюжет восходит к западной любовноромантической традиции, второй обозначает связь с древнерусскими житийными мотивами. Это соприсутствие двух сюжетов обозначено уже Пушкиным (Татьяна, пишущая письмо Онегину, и последняя встреча героев), а также И. А. Тургеневым в «Дворянском гнезде»: отречение - тайный смысл жизни. Напряжение двух софийных сюжетов составляет коллизию «Обломова» и «Обрыва». Наиболее остро напряжение между романтическим и кено-

тическим сюжетами воплощено в катастрофическом романе Достоевского с его полярными и расколотыми героями, с его противостоянием софийного замысла и антисофийного течения событий. С разрушением усадебного строя жизни начинается редукция темы Вечной Женственности в русской литературе. Для писателя XIX в. в пределах реалистической парадигмы мышления жизненные противоречия остаются неразрешимыми.

Сквозная софийная тема преображения прежде всего развертывается как противовес катастрофического чувства жизни, бездны, хаоса, богоостав-ленности. Безнадежности противостоит «чудное мгновенье» преображения, безнадежный или элегически-открытый русский финал дополняется возможным сюжетом сакрального счастья и жизненной полноты.

На основе вышесказанного можно говорить о драме развертывания со-фийных тем и смыслов в русской литературе. Софиологическое видение мира способно сочетать взаимоисключающие полярности, как и обостренно чувствовать онтологическую расколотость, антисофийность современной действительности. Христианский онтологизм определяет русскую литературную традицию: через опыт потерь и страданий поэт утверждает свой порыв к свету, идеальной любви, высшему миру. Христоцентричная софия страдания, жертвенности и личной Голгофы спорит с просветленным космизмом, софией «поющего сердца», о которой проникновенно писал И. Ильин [22, с. 227380], с ее «легким дыханием» жизни, с ее мгновениями мировой гармонии, равновесием мира и сознания. Софийная основа духовного опыта русского писателя обостряет катастрофическое восприятие жизни, ибо, как писал С. Булгаков, «мир есть София в своей основе и не есть София в своем состоянии» [23, с. 195]. София - потенция, призванная к осуществлению, или, говоря словами А. Блока, есть «непроглядный ужас жизни», но «в тайне мир прекрасен». Это и порождает обостренный антиномизм восприятия мира, определяющий русское художественное сознание XIX-XX вв.

Список литературы

1. Флоренский, П. Моленные иконы Преподобного Сергия // Соч. : в 4 т. - М., 1996. - Т. 2.

2. Иванов, Вяч. Достоевский: Трагедия - миф - мистика // Собр. соч. : в 6 т. -Брюссель, 1987. - Т. 4.

3. Булгаков, С. Свет невечерний: Созерцания и умозрения / С. Булгаков. - М., 1994.

4. Франк, С. Л. Русское мировоззрение / С. Л. Франк. - СПб., 1996.

5. Мочульский, К. В. Достоевский: Жизнь и творчество // Гоголь. Соловьев. Достоевский / К. В. Мочульский. - М., 1995.

6. Булгаков, С. Н. Труп красоты: По поводу картин П. Пикассо // Тихие думы / С. Н. Булгаков. - М., 1996.

7. Океанский, В. П. Поэтика пространства в русской метафизической лирике XIX в. / В. П. Океанский. - Иваново, 2002.

8. Хоружий, С. Проводы русского идеализма / С. Хоружий // О старом и новом / С. Хоружий. - СПб., 2000.

9. Соловьев, Вл. История и будущность теократии // Собр. соч. : в 10 т. - СПб., 1914. - Т. 4.

10. Федотов, Г. П. Мать-земля: к религиозной космологии русского народа / Г. П. Федотов // Судьба и грехи России / Г. П. Федотов. - СПб., 1991. - Т. 2.

11. Белый, А. Воспоминания о Блоке / А. Белый // О Блоке / А. Белый. - М., 1997.

12. Вышеславцев, Б. П. Русский национальный характер / Б. П. Вышеславцев // Вопросы философии. - 1995. - № 6.

13. Аверинцев, С. С. Поэтика ранневизантийской литературы / С. С. Аверинцев. -M., 1977.

14. Океанский, В. П. Введение: София катастроф / В. П. Океанский // Апокалипсис присутствия / В. П. Океанский. - Иваново - Шуя, 2004.

15. Бердяев, Н. А. Опыт эсхатологической метафизики: Творчество и объективация / Н. А. Бердяев // Дух и реальность / Н. А. Бердяев. - М., 2003.

16. Соловьев, В. С. Чтения о Богочеловечестве / В. С. Соловьев. - СПб., 2000.

17. Соловьев, С. М. Идея церкви в поэзии Вл. Соловьева (1913) / С. Соловьев // Богословские и критические очерки / С. Соловьев. - М., 1916.

18. Бычков, В. В. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica : в 2 т. Т. 2. Славянский мир. Древняя Русь. Россия / В. В. Бычков. - М. ; СПб., 1999.

19. Бердяев, Н. А. Мутные лики. «Воспоминания о А. А. Блоке» А. Белого / Н. А. Бердяев // О русских классиках / Н. А. Бердяев. - М., 1993.

20. Ильин, И. А. О России и русской душе. Гении России / И. А. Ильин // Собр. соч. : в 10 т. - М., 1997. - Т. 6. - Кн. 3.

21. Долгополова, С. Душа и Дом: русская усадьба как выражение софийной культуры / С. Долгополова, Э. Лаевская // Наше наследие. - 1994. - № 29-30.

22. Ильин, И. А. Поющее сердце: Книга тихих созерцаний / И. А. Ильин // Собр. соч. : в 10 т. - М., 1994. - Т. 3.

Крохина Надежда Павловна

кандидат филологических наук, доцент, кафедра культурологии и литературы, Шуйский государственный педагогический университет

Krokhina Nadezhda Pavlovna Candidate of philological sciences, associate professor, sub-department of culture science and literature, Shuya State Pedagogical University

E-mail: nadin.kro@mail.ru

УДК 821.161.1 Крохина, Н. П.

О драме софийных тем и смыслов в русской литературе XIX - начала XX вв. / Н. П. Крохина // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2011. - № 1 (17). - С. 109-115.