_________________________105

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

Н.В. Мокина И.А. Тарасова

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XX ВЕКА

(в 4-х кн.: учебное пособие / Л.Ф. Алексеева, И.А. Биккулова и др.;

Под ред. Л.Ф. Алексеевой. М.: Высшая школа, 2005-2008)

Историки литературы, без сомнения, помнят острую дискуссию за «круглым столом», устроенную журналом «Вопросы литературы» и длившуюся всё последнее десятилетие минувшего века: «Какой быть истории литературы?».

Эта дискуссия, в которой приняли участие немало известных ученых и вузовских преподавателей, обозначила и назревшую необходимость написания новых Историй, в том числе (и даже в первую очередь) русской литературы ХХ в., и те проблемы, которые неизбежно придется решать ее авторам:

о создание новой концепции литературного развития, учитывающей всю многосложность и противоречивость открывшихся в конце 1980-х - 1990-е гг. литературных фактов;

о формирование нового принципа структурирования материала (совмещение «истории времен» и «истории имен»);

о определение новых, объективных критериев отбора «культурных героев».

Но в той же мере дискуссия за «круглым столом» обнаружила и разность понимания исследователями феномена «история русской литературы ХХ в.», что выявило невозможность выработки единого подхода к его изучению. Это обусловлено и своеобразием историко-литературного процесса ХХ века (многообразием художественных тенденций эпохи, индивидуальных стилевых исканий русских писателей ХХ в. и т.д.), и причинами внелитера-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

турными: политической сложностью столетия, мощным идеологическим диктатом, разделившим русскую литературу на два потока - советскую и эмигрантскую, советскую же, в свою очередь, - на разрешенную к печати и не прошедшую цензуру (или даже не представленную писателями на цензурирование - в силу безнадежности этого предприятия).

Авторам новых учебников предстояло решать сложнейшие проблемы, в том числе структурные: исследовать ли русскую советскую литературу и литературу Русского зарубежья в рамках единого процесса, или как две самостоятельные ветви (хотя в то же время связанные общими традициями, одним корнем) русской литературы? Изучать ли в контексте литературной жизни, скажем, предвоенного или послевоенных десятилетий, произведения, написанные в этот период, но опубликованные много позднее, или рассматривать их в контексте литературного процесса времени их публикации? Какими критериями руководствоваться при выделении «ключевых фигур» и формировании монографических глав: оригинальностью и ценностью созданного писателем художественного мира или общественным резонансом, который возникал вокруг целого ряда писателей, но был вызван не столько сделанными ими художественными открытиями, сколько причинами идеологического порядка?

За прошедшее десятилетие появилось немало вузовских учебников по истории литературы ХХ в., и авторы каждого нового учебника пытались ответить на те вопросы, над которыми размышляли литературоведы, обозначить новые проблемы, которые неизбежно возникали при попытке создать объективную картину литературной жизни ХХ века.

Четырехтомная «История русской литературы ХХ века» под редакцией Л.Ф. Алексеевой уже самим объемом, определяемым стремлением к максимально широкому охвату литературных имен и фактов, пытается разрешить одну из таких болевых проблем - отразить многосложность и многоаспектность идейнохудожественных исканий крупнейших художников слова ХХ столетия, показать динамику развития их художественной мысли в контексте литературной жизни эпохи и одновременно - в контексте традиций русской классической литературы.

Здесь значительно более широко представлена и «история времен», и «история имен», в анализ творчества ряда писателей включены произведения, хранящиеся в архивах. Авторы стремятся не только дать четкое и полное представление о базовом курсе, но

и существенно дополнить необходимые для студента-словесника знания о литературной жизни ХХ в.: почти каждая глава, написанная в большинстве своем авторами монографий или специальных диссертационных исследований о творчестве изучаемого писателя, представляет продуманную и оригинальную концепцию исканий крупнейших писателей эпохи. Это - мини-исследования, синтезирующие и авторские наблюдения, и наиболее значимые суждения современных исследователей о крупнейших писателях ХХ столетия.

Касаясь «истории имен», отметим как несомненное достоинство учебного пособия отказ авторов от тотального пересмотра прежних «культурных героев»: здесь дается вполне объективная, а нередко и оригинальная интерпретация творчества тех писателей, которых порою пытаются бросить с нового «парохода современности». Глубокий и явно непредубежденный взгляд на М. Горького и Л.М. Леонова, К.А. Федина и А.А. Фадеева (главы о Горьком и Фе-дине написаны Т.Д. Беловой, о Леонове - Т.М. Вахитовой, о Фадееве - С.В. Крыловой), представленный в учебном пособии, заново открывает картину литературной жизни, позволяет осмыслить феномен «советской литературы», то, что Ходасевич в свое время назвал «большевизацией» не только «за страх», но и «за совесть» (Ходасевич В.Ф. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1996. С. 420).

Четырехтомник создан коллективом авторов, что можно воспринимать как своего рода ответ на предложение одного из участников упомянутой выше дискуссии, высказавшего надежду увидеть именную новую историю, написанную «новым Веселовским» (или «новым Лотманом», или «новым Гуковским»), а коллективным авторам оставить написание справочников и энциклопедий. Но возможны ли именные истории литературы ХХ в., точнее, возможны ли такие именные истории, которые были бы способны охватить и отразить все противоречивые тенденции литературной жизни и дать равно глубокое истолкование творческих индивидуальностей? Думается, нет. И дело не в том, что нет нового Гуковского или Лотмана, а в том, что литература XVIII века и ХХ века - разномасштабны, они несопоставимы по объему литературного материала, и вряд ли под силу даже «новому Лотма-ну» осмыслить альтернативные пути, по которым шли искания русских писателей, дать равно объективную концепцию творчества В.В. Набокова и М. Горького, В.В. Маяковского и Б.Ю. По-плавского, Д.Л. Андреева и М.И. Цветаевой, В.И. Белова и Н.В. Коляды, И.А. Бродского и Ю.П. Кузнецова. Именная история лите-

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

ратуры ХХ века, как представляется, обречена прежде всего на неполноту представленной в ней «истории имен», что неизбежно скажется и на неполноте общей картины литературной жизни.

Плодотворным, думается, может быть только один путь (и рецензируемая «История...» убеждает в этом) - доверить монографические главы специалистам: предоставить Л.А. Смирновой возможность написать главу об И.А. Бунине, Н.М. Малыгиной - об А.П. Платонове, Т.М. Вахитовой - о Л.М. Леонове и т.д. Такой «коллективный» путь постижения историко-литературных фактов становится гарантией от «ретроспективной трансформации», когда «реально протекший процесс заменяется его моделью, порожденной сознанием участника акта» (Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 32).

Одним из условий глубины и объективности такой модели может быть установка, исходная для авторов рецензируемого учебного пособия: целостная картина литературного процесса предполагает изучение его в единстве с «философскими и социологическими теориями, повлиявшими на литературу» (Алексеева Л.Ф. Введение. Кн. 1. С. 6), всестороннее рассмотрение программ всех литературных направлений и групп изучаемого периода, представление каждого значительного явления искусства в зеркалах двух современностей: той, к которой принадлежал писатель, и нынешнего времени. Сравнивая позиции современников писателя и новейших интерпретаторов, включая в собственный анализ художественного мира писателя наиболее серьезные исследования русской советской литературы и литературы русского зарубежья, или (если речь идет о драматургии) сопоставляя художественный текст со сценическими интерпретациями произведения, историки литературы имеют возможность создать более объективную модель литературной жизни ХХ в., что в полной мере осуществлено в рецензируемом учебном пособии.

Несомненное достоинство всех авторов - это стремление дать концепцию творчества, «осмыслить крупнейшие индивидуальности художников слова в их развитии» (Алексеева Л.Ф. Литературная жизнь русской эмиграции первой волны // Кн. 2. С. 10) и в контексте эпохи. История русской литературы ХХ в. предстает как живой процесс и как звено в истории русской литературы: во многих статьях сборника протянуты нити, связывающие классическую литературу и литературу ХХ-ХХ1 вв., литературу и русскую философскую мысль. И все же концепции - вещь уязвимая, особенно тогда, когда в анализе не учитываются знаковые реалии

жизни и литературного быта, все элементы текста, а уж тем более -когда неточно названо время создания текста. В качестве примера приведем главу о С.А. Есенине, в целом оригинальную и тонкую, лишенную уже избитых и прямолинейных суждений о поэте. Однако фактические неточности приводят и к неточности ряда авторских наблюдений. Так, в частности, в анализ лирики 19241925 гг. включен цикл «Москва кабацкая», хотя стихотворения этого цикла были написаны в 1922-1923 гг.; кроме того, в контексте «Москвы кабацкой» рассматриваются стихотворения, никогда в этот цикл не входившие, например, «Песня» (1925).

В основном удачно решена в учебнике проблема распределения материала между обзорными и монографическими главами: творческий путь большого художника в наиболее значимых вехах рассматривается подробно в монографической главе, а этапные для него и литературы в целом произведения включены в общий обзор. Такой подход позволяет, с одной стороны, исследовать искания писателя в контексте общего литературного процесса, с другой -сохранить целостную картину динамики индивидуального стиля.

Однако этот принцип не всегда соблюдается, и, думается, напрасно: скажем, из общего обзора лирики 1960-х гг. исключен Н.М. Рубцов, и даже отдельная глава, превосходно написанная Г.Н. Красниковым, не восполняет этой лакуны. Также из обзорной главы о русской драматургии 1960-х гг. исключен анализ пьес А.В. Вампилова «Прощание в июне» (1965), «Старший сын» (1968). Последний перенесен в главу о драматургии 1970-х гг. на том основании, что «сценическая жизнь вампиловских пьес фактически началась после трагической смерти драматурга в 1972 г.» (Биккулова И.А. Русская драматургия 1970-2000-х годов // Кн. 4. М., 2008. С. 419). Не оспаривая это, во многом справедливое, суждение, все же отметим, что исключение первых пьес Вампилова из анализа исканий драматургии 1960-х гг. упрощает саму картину литературной жизни этих лет.

Отмеченные нами спорные моменты не отменяют общего представления о рецензируемом издании не только как серьезном учебном пособии, но и как научном исследовании феномена «история русской литературы ХХ века»: главы и монографические, и обзорные, несомненно, могут быть использованы как материал для работы над курсовыми и дипломными сочинениями, а в ряд случаев и диссертационными исследованиями, так как содержат не только оригинальную концепцию творческого пути, не только тонкие наблюдения над поэтикой изучаемого автора,

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

органичной взаимосвязью «идей времени» с «формами времени», но и обзор наиболее принципиальных для понимания писателей (или их времени) суждений как их современников, так и современных исследователей. Особенно хочется отметить главы, написанные Г.Н. Красниковым (о Н.М. Рубцове и Н.И. Глазкове), отличающиеся не только глубиной понимания, но и изяществом стиля; раздел об исторической прозе 1970-1990 гг. (автор - Т.И. Дроно-ва), совмещающий авторскую типологию форм исторического повествования с глубоким анализом конкретных произведений; монографическую главу об В.П. Астафьеве, в которой затронуты новые аспекты творчества писателя (автор - А.Н. Кузина); вдумчивое проникновение в ткань поэтического текста, продемонстрированное С.В. Крыловой в главе об И.А. Бродском и Л.Ф. Алексеевой в главе об А.А. Ахматовой.

Вызывает уважение строго выдержанная и продуманная композиция каждого тома, что придает единство «Истории... » в целом: каждый том открывает раздел «Литературная жизнь» десятилетий, в основе композиции следующих разделов - жанровый принцип, причем обобщающие главы, как правило, представляют полный и обстоятельный обзор наиболее значительных тенденций в развитии того или иного жанра. Попутно отметим, что единство и концептуальность определяют также дизайн учебника, прежде всего обложки и форзацев, для оформления которых избраны репродукции знаковых для каждого периода картин русских художников, ярко символизирующих противоречивые пути исканий русского искусства. В целом же единство и гибкость концепции, продуманность и обоснованность структуры, как и продуманность художественной репрезентации концепции искусства ХХ века, - все свидетельствует о состоятельности огромной работы, проделанной авторами четырехтомной «Истории русской литературы ХХ века».