Г.С. Прохоров (Коломна)

«ДОСКИ СУДЬБЫ» ВЕЛ. ХЛЕБНИКОВА: СЮЖЕТНЫЙ АСПЕКТ

«Доски судьбы» представляют собой явление, на языковом уровне балансирующее между художественным и научным текстом. Сам текст неизменно называет себя книгой («Пусть эти вырастут самоубийством правительств и книгой те»1, С. 6) или сопоставляет себя с ней: «В обычном словесном изложении человечество походит на белую груду, на вороха сырых, свежее набранных листов печати, еще не собранных в книгу. Малейший ветер заставит их разлететься в стороны. Но есть способ сверстать эти разрозненные белые листы в строгую книгу, применив способ измерения рождения людей с судьбой одной и то же кривизны» (С. 29). Последнее опять-таки позволяет ему балансировать на дискурсивной грани эстетической и научной литературы, ибо книги бывают и там и там. Мы предполагаем, что выделенная синкретичность является маркером, подчеркивающим принадлежность произведения к художественным произведениям, созданным в виде прозаических книг2. Одной из показательных черт оказывается организация сюжета.

Может показаться, что в «Досках...» доминирует логическое построение, а сюжета - всегда так или иначе связанного с сознанием героя -собственно и не возникает. Произведение делится на семь частей, связь между которыми сугубо индуктивная: каждая часть в принципе повторяет изложенное ранее, только на другом, более общем уровне. Так, мы узнаем, что числовые интервалы в 2 и 3, возведенные в любые степени, управляют ходом как индивидуальных («.военный деятель Мин подавил восставшую Москву 26.XII.1905; через 35 дней (243) он был убит, 26.VIII.1906.», С. 13), так и общенациональных («17.VII.1393. Покорение Болгарии тур-

ками; битва при Тырнове <через> 311 <дней>, 13 - 20.VII.1878, Берлинский договор. Освобождение Болгарии», С. 24) событий. Более того, даже состояние Космоса определяется этими величинами: «Год состоит из ряда нисходящих степеней троек, начиная с пятой. Его храм кончается единицей, именно, 365 = 35+34+33+32+31+30+1»3. Но если каждая часть говорит о том же, что и предыдущая, то можно ли выстроить сюжет?

Нам кажется, что вернее говорить о сочетании в «Досках судьбы» сюжета и метасюжета, антиномично связанных один с другим. При этом сюжет строится с достаточно сильным кумулятивным началом. Из кумуля-тивности проистекают постоянные нанизывания ситуаций (см.: С. 11 и С. 34)

Сюжет строится вокруг жизни мира, а последний оказывается главным действующим лицом с собственным сознанием. Оно не подчинено никому из людей, а фактором проявления мировой воли становится то или иное событие: «И в жизни народов не времена подчиняются событиям, а события делаются временами» (С. 41).

В этом плане сюжет рассказывает о логике жизни мира как внеположного автору целого. Оказывается, что мир - это весы: мировое сознание всегда стремится поддержать равновесие. История, таким образом, оказывается замкнутой цепью противодействий и повторений: «Через 311+311+311+311 наступил 1173, то есть три года спустя после другого великого потрясения в 1176 году, когда “топор Рамы” упал на Малабарское побережье, что значит: было военное нашествие. Может быть, победители в первый порог были побежденными во второй порог веков» (С. 39).

Мышление так понятого мира не имеет временных границ; человек оказывается в «ловушке» мирового сознания: совершая то или иное действие, он лишь помогает миру поддерживать свой закон (С. 41). Сюжет оказывается монологическим, а кумуляция оказывается своеобразным прояв-

лением монологизма. Любое деятельное противопоставление мировой воли лишь подтверждает последнюю.

Подобный сюжет обрамлен метасюжетом - рассказом об открытии законов мира: «Там, где раньше были глухие степи времени, вдруг выросли стройные многочлены, построенные на тройке и двойке, и мое сознание походило на сознание путника, перед которым вдруг выступили зубчатые башни и стены никому неизвестного города» (С. 11). На этом уровне преодолевается кумулятивная дисперсность. Части тавтологичны, но при этом и цикличны: показывают постепенное проникновение ищущего человеческого сознания в тайны мироздания, от личностных озарений («Уравнение внутреннего пояса светил солнечного мира найдено мной 25.IX.20 г. на съезде Пролеткульта в Армавире.», С. 9) до интегральных обсчетов.

В то же время на метасюжетном уровне наиболее ярко проявляется риторическая (стремящаяся убедить читателя в абсолютной истинности изображаемого) сущность книги. Так, формулирование научного закона традиционно сопоставляется с получением возможности управлять тем или иным процессом. Эта линия находится в кругозоре ищущего сознания: «Открыв значение чета и нечета во времени, я ощутил такое чувство, что у меня в руках мышеловка, в которой испуганным зверьком дрожит древний рок» (С. 11). Написание произведения в лучших традициях жанра прозаической книги4 представляется победой над Историей.

Но победа в данном случае оказывается пирровой. Известны лишь два главных основания, по которым живет мир, но конкретная степень, возведение в которую произведет мир, чтобы «ответить», не может быть заранее предсказана. Тем самым открытие оказывается действительно чистым: им нельзя воспользоваться (ср. промежуток в 31 и в 318 лет).

На сюжетном и метасюжетном уровне возникают две различные формы проявления сознания. Активное сознание мира определяет событие в его уникальном и неповторимом моменте: «Через промежуток времени

вида 3П дней второе событие движется наоборот первому.» (С. 15). Активное сознание героя выявляет логику мира, образ мира. Оно находит даже степенную функцию, отражающую «жизнь мира». Человек понимает ход и перспективу, ее тотальную замкнутость. Мир же определяет момент, не видя при этом всей ограниченности собственной реакции5. Понимание контента не приводит к влиянию на сингулярию.

Сюжет и метасюжет, таким образом, оказываются лежащими в двух скрещивающихся, но непересекающихся плоскостях. Знание второго оказывается неспособным повлиять на ход первого. Книга же являет в себе антиномичное соединение двух «знаний», соединение, так и не перетекающее в диалог. Воплощаемая антиномичность линейно эксплицируется в «дурную бесконечность»: «Это <пространство и время> два обратных движения в одном протяжении счета, решил я» (С. 11). Граница, точка сверхединства оказывается неопределимой, бесконечно убегающей. В последнем, тотальной сюжетной незавершимости, надо думать, лежит отличие книги Вел. Хлебникова от более ранних образцов, имевших точкой пересечения всех возможных линий Бога.

1 Здесь и далее текст В. Хлебникова цитируется по изданию: Хлебников В. Доски судьбы. М., 2000. Страницы указываются в тексте статьи.

2 Прозаическая книга, на наш взгляд, зародилась в эйдетическом периоде, откуда и проистекает ее главная черта - тотальная антиномичность. Идеальный автор-творец сочетается в ней с конкретным пишущим человеком; мир как завершенное целое - с миром как хаотическим настоящим; текст как дорабатываемое книжником явлением -с произведением как созданным автором-творцом явлением, воплощающим предуго-тованный Богом мир. Подробнее см.: Прохоров Г.С. Книга прозы как структурносемантическое единство (на материале сборников с заголовочным знаком «зерцало»): Дис. ... канд. филол. наук. М., 2004; Прохоров Г.С. Книга прозы как антиномическое целое // Studia Slavica. VI. Таллинн, 2006. С. 88-98.

3 Обратим внимание на явную эстетичность формулы, ибо 30, равно как любое п0, и 1 обозначают одно и то же. Тем самым нисхождение можно было как перевести ранее к знаку «1», так и продублировать «30». Использование двух вариантов одного и того же смысла можно объяснить только эстетическими соображениями - подчеркнуть линию нисхождения в ее редукции к неделимой единице.

4 См. нашу статью: Библия как текст о книге как произведении. К вопросу об архитектонической форме книги // Гуманистические основы преподавания гуманитарных

дисциплин в ВУЗе: Материалы международной научно-практической конференции 28 ноября 2003 года. Челябинск, 2003. С. 243-249.

5 Сюжетная и метасюжетная коллизия оказывается проявлением той, что описана еще в соотношении эпиграфа с первым предложением первого листа. В нем сообщалось: «Чистые законы времени мною найдены 20 года, когда я жил в Баку» (С. 9). А эпиграф следующий: «Москва, 16.11922 г. День мертвеца у соседей (час выноса)» (С. 9). Выявление законов, управляющих движением времени, оказывается неспособным чем-то повлиять на конкретную жизнь своего соседа.