© Р.Л. Смулаковская, 2008

УДК 81.42 ББК 81.001.6

ЗАМЕТКА КАК ФРАГМЕНТАРНЫЙ ЖАНР (НЕКОТОРЫЕ ТИПИЧНЫЕ СРЕДСТВА МОДЕЛИРОВАНИЯ)

Р.Л. Смулаковская

Статья посвящена анализу типичных средств моделирования литературной заметки как фрагментарного жанра. Материалом исследования послужили тексты ХІХ-ХХ вв.: заметки А. С. Пушкина, В.Ф. Одоевского, Л.Я. Гинзбург. Показано, что модель фрагментарного жанра устойчива и ориентирована на его языковую интенсификацию. Выявлены типичные средства моделирования жанра заметки, отмеченного краткостью, тематической свободой и высокой мерой авторской рефлексии: предложения-сентенции, собственно бытийные предложения с предикатом есть в инициальной позиции, разнофункциональные вопросительные конструкции.

Ключевые слова: жанр, текст, предикат, синтаксическая конструкция, функционирование.

Фрагментарные жанры - это результат ухода от жестких риторических жанровых канонов, реализация свободного, спонтанного самовыражения, высокой степени рефлексии. Не случайно их называют «смешанными» или свободными, такими, которые «оказались идеальным вместилищем всевозможных романтических размышлений и импровизаций, гипотез и проектов, поскольку давали пишущему практически полную формальную свободу и в то же время сохраняли постоянную теснейшую связь с реальной жизнью» [1, с. 413]. Принципы организации свободных жанров были сформулированы и реализованы в произведениях английских и немецких романтиков и связывались с устными и письменными формами речи: застольными беседами, спорами, проповедями, лекциями, дневниковыми записями, заметками на полях. Л.Я. Гинзбург, обратившись к анализу «Записной книжки» П.А. Вяземского, дополняет фрагментарные жанры литературно-критическим или политическим рассуждением, характеристикой, афоризмом, цитатой и т. п. [3, с. 85].

Объектом анализа предлагаемой статьи является жанр литературной заметки, материалом послужили заметки 1824-1836 годов А.С. -Пушкина [9], «Психологические заметки» и «На-

ука инстинкта. Ответ Рожалину: <Фрагменты>» В.Ф. Одоевского [8], «Из старых записей. 19201930-е годы», «Из записей 1950-1970-х годов» Л.Я. Гинзбург [2-4]. Термин «жанр» трактуется вполне традиционно как модель порождения для пишущего и горизонт ожидания для читателя. Заметка относится к коммуникативно-узуальному жанру и в МАСе определяется как «краткая запись о чем-л.» [10, с. 543]. Определение фиксирует важнейшие признаки фрагментарных жанров: краткость, лапидарность и тематическую свободу (‘о чем-л.’). Более того, компонент толкования ‘запись’ объясняет, почему подобного рода тексты можно называть и записями. Так, Л.Я. Гинзбург в маленьком предисловии к книге «О старом и новом» пишет: «...под заголовком “Из старых записей’ (курсив здесь и далее в цитате наш. - Р. С.) входят заметки о моих современниках... и заметки на разные темы» [3, с. 2].

Литературные заметки относятся к нежестким жанрам культурного общения, и их модель может быть представлена «как некое поле для коммуникативного действия, в котором необходимость следования надындивидуальным нормам сочетается с возможностью индивидуального выбора» [11, с. 40]. В пределах этого поля осуществляется сочетание конвенционального и индивидуального, позволяющее модели перениматься и узнаваться.

Среди конвенциональных компонентов жанровой модели заметок отметим следующие:

1. Пропозициональный (тематический) базовый элемент, который обусловлен экзистенци-ональностью текстов, представлен сферой внутренней жизни человека, тем, что В.Ф. Одоевский назвал «опытами над своею душою» [8, с. 203], и носит рефлексивный характер.

2. Иллокутивные намерения (интенция) автора, реализующиеся в виде сентенции по поводу действительности, обобщенного рассуждения «о типических фактах и типических проявлениях в поведении людей» [5, с. 450].

3. Типичные композиционно-языковые средства реализации жанровой формы, которые и являются предметом предлагаемого исследования.

Характер авторской интенции делает естественным для заметок использование структур сентенционного типа, реализующих ассер-тивную модальность. Краткость заметки приводит к интенсификации языковых средств, к ее афористичности. На это обратил внимание А.З. Лежнев, анализируя «неповествовательную» прозу А.С. Пушкина [6, с. 223-224]. Лапидарность, фрагментарность заметки «подсказывали широчайшие возможности отбора, пропуска, недоговаривания и подразумевания» [3, с. 90]. Иногда текст равен афоризму, сентенция остается неразвернутой:

(1) Однообразность в писателе доказывает односторонность ума, хоть, может быть, глубокомысленного; Никто более Баратынского не имеет чувства в своих мыслях и вкуса в своих чувствах [9, с. 15-16].

(2) Сказать, что существуют пределы для духа человеческого, может только тот, для кого не существует этих пределов; Умозрительные системы почти всегда религиозны, эмпирические никогда; Напрасно иные боятся дурных мыслей; всего чаще общество больно не этим недугом, но отсутствием всяких мыслей и особенно чувств [8, с. 211, 213, 214].

(3) Нельзя быть в течение многих лет странным на один манер; События, протекающие только в сознании, могут достигать такого предела, после которого эмпирическое переживание уже ничему не может научить человека [4, с. 24, 80].

Синтаксически приведенные в качестве примеров сентенции представляют собой как простые, так и сложные предложения.

Однако чаще сентенции носят развернутый характер, конкретизируются, аргументируются,

сопровождаются оценочно-полемическими рассуждениями. При этом сентенции занимают разные позиции в пределах фрагментарного текста:

(4) Чем более мы холодны, расчетливы, осмотрительны, тем менее подвергаемся нападениям насмешки. Эгоизм может быть не смешон, ибо отменно благоразумен. Однако есть люди, которые любят себя с такою нежностью, удивляются своему гению с таким восторгом, думают о своем благосостоянии с таким умилением, о своих неудовольствиях с таким состраданием, что в них и эгоизм имеет всю смешную сторону энтузиазма и чувствительности [9, с. 15].

В этой заметке две сентенции вынесены в начало текста. Было бы естественно предположить, что далее последует аргументация тезы, но, вопреки ожиданиям, заметка заканчивается антитезой, которая вводится противительно-ограничительным союзом и отличается высокой степенью обобщения и экспрессии. Заметка, таким образом, структурирована тремя высказываниями сентенцион-ного типа.

(5) Один из наших поэтов говорил гордо: «Пускай в стихах моих найдется бессмыслица, зато уж прозы не найдется». Байрон не мог изъяснить некоторые свои стихи. Есть два рода бессмыслицы: одна происходит от недостатка чувств и мыслей, заменяемого словами; другая - от полноты чувства и мыслей и недостатка слов для их выражения [9, с. 17].

Констатирующее высказывание, построенное по типу антитезы, завершает текст. Как представляется, в этом случае уместно заметить, что для фрагментарных жанров характерна «полнота слова при обрыве мысли» [1, с. 413], что они рассчитаны на интерпретационную деятельность читателя. Автор побуждает его к сотворчеству, предлагая на основе эксплицитной информации добыть имплицитные смыслы. Этому способствует парадоксальность сентенции, включающей в себя оксюморон, как в следующем примере:

(6) Хорошо лгут только правдивые люди. Они лгут только при полной уверенности, что ложь эта не может выйти наружу (а если может, то чтобы она оказалась «благородной»). Ложь же лживых людей, особенно женщин, несет на себе следы великолепной фантазии и полного отсутствия акку-

ратности. Они никак не могут свести концы с концами, тем более предусмотреть взаимоотношения людей, которым они рассказывают навыворот одну и ту же историю [2, с. 160].

Аргументация в этой заметке выстроена по типу сопоставления, как и в следующем тексте:

(7) Наука инстинкта должна родиться у русских. Природа севера заставляет жителей его обращаться в самих себя и тем побеждать природу; такова роль в человечестве северных жителей. Жителей юга обманывает природа своею щедростью; они впадают в безумие, а природа начинает их мало-помалу выделять из недр своих; физическое спасение жителей юга зависит от жителей севера, издавна привыкших заменять силы природы своею собственной силой [8, с. 200].

В качестве начальных используются предложения, в которых утверждение коррелирует с модусом знания, что эксплицируется соответствующими предикатами, например ‘замечено’, ‘известно’:

(8) Замечено, что всегда рождение бывает пропорционально со смертью... <...> Известно, чем совершеннее животное, тем долее оно развивается и что количество бывает всегда на счет качества; Замечено, что на сумасшедших всегда действует - голые ли стены их окружают или с прекрасными пейзажами, слышат ли они музыку или нет, окружены ли они удобствами жизни или нет; Замечено, что два и несколько вместе живущих людей мало-помалу делаются друг на друга похожими не талью по духу, но и по телу [8, с. 217, 225, 227].

(9) Всем известно, что французы народ самый антипоэтический [9, с. 331].

Типичность факта, его временная всеох-ватность, обобщенная постоянность маркируются лексически (‘всегда’, ‘всем’) и грамматически (настоящее время).

Обобщенность поддерживается конструкциями с бытийным предикатом ‘есть’ в инициальной позиции в сочетании с субъектом, обозначенным нарицательным существительным широкой референции:

(10) Есть люди, которые сносят всякую нелепость, лишь бы было в ней чувство [8, с. 201].

(11) Есть тип женщин, которых уверенность в себе делает простодушными; Есть люди с недифференцированной талантливостью и без определенного назначения; Есть род людей, обреченных на неудачу: они дают любимому человеку все, чего тот от них хочет... [2, с. 160, 216, 231].

Пропозиция, обращенная к внутренней жизни субъекта, предполагает авторскую рефлексию над душевным опытом человека, этим отчасти, как представляется, объясняется появление вопросительных конструкций, обеспечивающих одновременно диалогизацию монологического по форме текста. Кроме того, находясь в начале заметки, вопрос подчеркивает фрагментарность этого жанра, в котором «каждый эпизод мог начинаться in medias res и кончаться на любом месте» [3, с. 90], как это происходит в следующих двух примерах:

(12) Если все уже сказано, зачем же вы пишете? Чтобы сказать красиво то, что было сказано просто? жалкое занятие! Нет, не будем клеветать разума человеческого, неистощимого в соображениях понятий, как язык неистощим в соображении слов. В сем-то смысле счастливая шутка князя Вяземского совершенно справедлива; он, оправдывая излишество эпитетов, делающих столь вялыми русские стихи, сказал очень забавно, что все существительные сказаны и что нам остается заново оттенивать их прилагательными. Добросовестные люди задумались и важно стали доказывать, что и глаголы и деепричастия и прочие части речи давно уже сказаны [9, с. 243].

(13) Откуда эта потребность подбирать чужие слова? Свои слова никогда не могут удовлетворить; требования, к ним предъявляемые, равны бесконечности. Чужие слова - всегда находка - их берут такими, какие есть; их все равно нельзя улучшить и переделать. Чужие слова, хотя бы отдаленно и неточно выражающие нашу мысль, действуют, как откровение или как давно искомая и обретенная формула. Отсюда обаяние эпиграфов и цитат [2, с. 154].

Дебют фрагмента (12) - два вопроса к обобщенному адресату и оценочная восклицательная конструкция - образует вопросно-ответный комплекс, формирующий полемический характер текста [7]. В тексте (13) риторическая вопросительная конструкция выполняет фатическую функцию установления контакта, привлечения внимания адресата и одновременно введения темы, которая затем разрабатывается в заметке.

Весьма разнообразны прагматические функции вопросительных конструкций в «Психологических заметках» В.Ф. Одоевского; обратимся к одной из них:

(14) Нравственный инстинкт требует развития, как всякая другая сила человека; удивляются, отчего поэзия ныне ослабевает в действии своем на общество? Но есть ли у нас особое воспитание для поэтов? Общество образует чиновников, воинов, правоведов,

22

Р. Л. Смулаковская. Заметка как фрагментарный жанр

ремесленников - но для поэта нет воспитания. Душа его не сохраняется в той независимой чистоте, которая может нас довести до высшего развития нравственного инстинкта. <...> Где жг поэту у нас прожить безгрешно? Где он может достигнуть до своей самобытности? Поэтический дух в нем действует; но, не проницая до самого себя, поэт выражает чувства, возбужденные в нем природою, возбужденные выражением чувства других людей, себя, этого святилища человечества, он не выражает. Вместо звания действователя он носит звание воспринимателя... [8, с. 205].

Текст начинается с типичной для жанра заметки сентенции, подчеркнутой директивной модальностью (‘требует’), далее представлена косвенная речь, где вопрос извне передает одновременно удивление, досаду, огорчение (семантика явно диффузна) и в то же время вместе с последующим вопросительным предложением образует диалогическое единство по модели «вопрос - вопрос». При этом второй вопрос является собственно риторическим, в котором содержится суждение с утверждением противоположного, что эксплицировано в последующем предложении, которое образует с вопросом риторическое вопросно-ответное единство (термин Е.Н. Линдстрем). В этой же заметке используются еще два рефлексивных риторических вопроса, организующих размышления автора о сложных проблемах бытия поэта в обществе.

Таким образом, можно утверждать, что конвенциальные компоненты модели заметки как фрагментарного жанра (пропозиция и иллокутивные намерения) оказались устойчивыми на протяжении Х1Х-ХХ веков и обусловили некоторые типичные композиционно-языковые средства их реализации, рассмотренные в статье.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Вайнштейн, О. Б. Индивидуальный стиль в романтической поэтике / О. Б. Вайнштейн // Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. - М. : Наследие, 1994. - С. 392-430.

2. Гинзбург, Л. Я. Литература в поисках реальности : Статьи. Эссе. Заметки / Л. Я. Гинзбург. -Л. : Сов. писатель, 1987. - 400 с.

3. Гинзбург, Л. Я. О старом и новом : статьи и очерки / Л. Я. Гинзбург. - Л. : Сов. писатель, 1982.- 424 с.

4. Гинзбург, Л. Я. Человек за письменным столом : Эссе. Воспоминания. Четыре повествования / Л. Я. Гинзбург. - Л. : Сов. писатель, 1989. - 608 с.

5. Ильенко, С. Г. Русистика: Избранные труды / С. Г. Ильенко. - СПб. : Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2003. - 674 с.

6. Лежнев, А. З. Проза Пушкина. Опыт стилевого исследования / А. З. Лежнев. - 2-е изд. - М. : Худож. лит., 1966. - 264 с.

7. Линдстрем, Е. Н. Классификация русских вопросительных по форме высказываний на базе прагматически обоснованной универсальной модели : автореф. дис. ... канд. филол. наук / Е. Н. Линдстрем. - Петрозаводск, 2003. - 26 с.

8. Одоевский, В. Ф. Наука истины. Ответ Ро-жалину : <фрагменты>. Психологические заметки // Одоевский, В. Ф. Русские ночи / В. Ф. Одоевский. - Л. : Наука, 1975. - С. 198-230.

9. Пушкин, А. С. Собрание сочинений : в 10 т. Т. 6 / А. С. Пушкин. - М. : Худож. лит., 1976. - 508 с.

10. Словарь русского языка : в 4 т. Т. 1. - 2-е изд. -М. : Рус. яз., 1981.

11. Трошина, Н. Н. Лингвокультурологические проблемы теории текста: обзор по материалам публикации Уллы Фикс / Н. Н. Трошина // Социальные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 6, Языкознание : РЖ РАН ИНИОН. -М., 2001.- №° 1.- С. 39-47.

A NOTE AS A FRAGMENTARY GENRE (SOME TYPICAL CONSTITUENTS OF THE MODEL)

R.L. Smulakovskayа

The article represents the model of the literary note as a fragmentary genre. Notes by A.S. Pushkin, V.F. Odoevsky, L.J. Ginzburg constitutes the material for study. It is proved that the model of the fragmentary genre is characterized by concentration (intensification) of language means. The typical constituents of the note genre model are: brevity, theme freedom, and high level of the author’s reflexion (sentences-maxims, sentences of existence with the predicate «be» in the initial position, multifunctional question structures).

Key words: genre, text, predicate, syntactic construction, functioning.