А.А. Голда

ВОПРОС ОБ УНИКАЛЬНОСТИ СУБСТАНТИВНЫХ СЛОВ

К числу сложных вопросов теоретической грамматики русского языка относится проблема частей речи. Части речи - это не просто отдельные компоненты речения, не члены предложения и не классы всех разрядов и типов слов, а классы таких слов, каждое из которых обладает неким однородным, не собственно лексическим и не частнограмматическим, а общеграмматическим (иначе - «категориальным») значением.

С точки зрения лингвистов нашего времени, проблема частей речи называется не иначе как архиважной. Важность нового изучения частей речи хорошо выразила Е.С. Кубрякова, говоря о том, что потребность в новом описании частей речи продиктована необходимостью обобщить и систематизировать существующие взгляды. По ее словам, ученые накопили грандиозный опыт в указанной области и, располагая множеством разумных взглядов на природу и сущность частей речи, они так и не подвели итоги всей своей работы. Все сведения о классификациях частей речи, сами по себе достаточно объемные, носят до сих пор фрагментарный характер и не сведены воедино [1. С. 4].

Современными лингвистами уже были предприняты некоторые попытки классифицировать части речи по разным основаниям (А.Е. Супрун, Л.И. Ушакова, В.И. Дегтярев, П.В. Чесноков, Е.С. Кубрякова и др.). В существующих классификациях частей речи, по мнению П.В. Чеснокова, не удается выдержать единое основание деления, что лишает их четкости и приводит к перекрещиванию (частичному совпадению) выделяемых классов слов. Выходом из сложившегося положения П. В. Чесноков считает сознательное выделение с самого начала двух различных критериев деления и сохранение их на протяжении всей классификации с постепенной детализацией каждого из них, что должно привести к многоступенчатому распределению слов по классам [2. С. 109].

О необходимости классификации частей речи по двум четко разграниченным основаниям хорошо сказал А.Н. Савченко: «В частях речи перекрещиваются категории мышления различного вида: с одной стороны, категория предмета, выражаемая существительным, качества (прилагательное, наречие), количества (числительное), движения (глагол), пространства и времени (наречие), отношение (предлог, союз), с другой - категория субстанции, которой соответствует существительное, и категория признака, которой соответствуют все остальные части речи» [3. С. 40].

По мнению А. Н. Савченко, некоторые лингвисты, а именно В.И. Дегтярев, А.М. Пешковский и М.И. Стеб-лин-Каменский, значение существительного до сих пор называют условно предметным. Именно эти сторонники точки зрения грамматического значения части речи начинают изложение своего мнения всегда с существительного и на нем главным образом основывают свои выводы. Они утверждают, что существительное характеризуется грамматическим значением предметности, которое сопутствует его лексическим значениям.

A. М. Пешковский считает, что при любом основном значении существительное имеет предметный оттенок.

B.И. Дегтярев утверждает, что предметность определяет категориальную сущность существительного как

части речи в любом языке [4. С. 94]. Однако А.Н. Савченко говорит, что никакого предметного оттенка здесь нет. Когда мы говорим белизна или твердость, мы не представляем себе эти признаки в виде предметов, как пишет А.М. Пешковский [5. С. 64]. Они отличаются от прилагательных белый и твердый тем, что прилагательное обозначает признак какого-то предмета, признак, обязательно относимый к предмету, а существительное типа белизна обозначает признак, который мыслится сам по себе, абстрагированно от предметов, которым он принадлежит, иначе говоря, называет факт действительности. Когда мы говорим бег или чтение, мы также не мыслим эти действия как предметы, мы только мыслим их абстра-гированно от предметов, которые их производят. По мнению М.И. Стеблин-Каменского, грамматическое значение предметности, свойственное существительному, не может быть определено иначе, как путем описания его функции [6. С. 25]. Если он имеет в виду то, что всякое понятие, выраженное существительным, мыслится самостоятельно, то с ним можно согласиться, но в этом случае термин предметность, как отмечает А.Н. Савченко, нужно понимать чисто условно, и нет оснований считать значение существительного грамматическим [3. С. 40].

Однако А.А. Шахматов считает, что особенность существительного состоит в том, что в нем объединяются два рода значений: одни существительные обозначают предметы, другие - признаки, действия, состояния, отношения, абстрагированные от предметов, в которых они проявляются [7. С. 428].

Но для полной характеристики семантики существительного нужно еще принять во внимание, с точки зрения А. Н. Савченко, что абстрагированность значения признака, действия и т. д. в существительном бывает неполной и что она имеет особый характер, тесно связанный с отношением существительного к другим словам в словосочетании или предложении.

В словосочетании бег коня существительное бег обозначает действие определенного предмета и, казалось бы, не имеет той абстрагированности значения, которую приписывает ему А.Н. Савченко. Но в данном случае понятие действия выражается существительным потому, что оно не ставится в зависимость от понятия предмета, наоборот, название предмета (коня) подчинено понятию действия бег. В данном случае не действие мыслится как признак предмета, а сам предмет мыслится как признак действия. Мы мыслим не о бегущем коне, а о беге самом по себе и только для характеристики его отмечаем, что это бег коня. Бегу мы можем приписать и другие признаки, например быстрый бег коня. Или в выражении белизна снега существительное белизна обозначает признак, который мы связываем с предметом, но все же это признак абстрагированный, потому что он мыслится независимо и даже

как носитель признаков, например ослепительная белизна снега. Таким образом, существительные, по мнению А.Н. Савченко, обозначают понятия конкретных предметов, абстрактные понятия и вообще все понятия, которые мыслятся независимо [3. С. 41]. Рассматривая существительное, мы до сих пор исходили из того, что оно выражает понятие предмета. Но в действительности существительные обозначают, как выше уже отмечалось, и непредметные абстрактные понятия. С учетом этого обстоятельства значение существительного определяется В.В. Виноградовым как предметность в широком смысле, и А.А. Шахматовым как субстанция [8. С. 48]. И то и другое в известной степени справедливо, а правильно было бы, с точки зрения

A.Н. Савченко, сочетать оба определения.

Дело в том, что всякое существительное выражает то, что мыслится не как признак чего-то, а как носитель признаков, пишет А.Н. Савченко. В этом смысле значение существительного можно назвать понятием субстанции. Субстанцией в этом особом понимании может быть не только предмет, но и движение (например, ветер, ток), и качество (сила, красота), и количество (множество, половина) и др. Понятию субстанции противостоит понятие признака. Признаками могут быть и качества (например, крепкий, горячий), и движения (бегущий, пишущий), и отношения (одинаковый). Категории субстанции и признака отражаются в частях речи, причем в этом отношении части речи делятся на две группы: существительное, выражающее субстанцию, и остальные знаменательные части речи, выражающие признаки [3. С. 51].

Особое положение в категории существительного, по мнению А.Н. Савченко, занимают слова, обозначающие предметы. Предметы обозначаются существительными не только когда они мыслятся абстрагиро-ванно, как другие элементы действительности, но и независимо от этого. Поэтому понятие предмета составляет семантическую основу существительного, и грамматическая категория падежа, характеризующая эту часть речи, исторически сложилась на основе понятия предмета и наиболее прямо соответствует ему. В связи с этим говорят, что существительное имеет значение предметности [3. С. 53].

Таким образом, в трактовке общего (категориального) значения части речи не существует единства ученых. Некоторые авторы, например И.И. Мещанинов, рассматривают категориальную семантику части речи как общее лексическое значение и квалифицируют части речи как лексические разряды слов. При понимании семантики части речи как некоторого предельно общего мыслительного содержания естественным оказывается стремление усматривать в частях речи воплощение определенных категорий мышления [9. С. 241].

Наиболее убедительной представляется точка зрения тех ученых, которые квалифицируют части речи как лексико-грамматические классы, а их общие (категориальные) значения - как лексико-грамматические значения. Такого взгляда на части речи придерживаются Н.С. Поспелов, А.Н. Савченко, Л.Л. Буланин,

B.И. Кодухов [10. C. 77; 11. C. 8; 12. C. 232]. Данную точку зрения отстаивает и П.В. Чесноков, считая необходимым учитывать тот факт, что в частях речи объе-

диняются лексические и грамматические признаки (например, значение предметности, процесса и т.п.) и грамматические значения отдельных морфологических категорий (числа, лица, времен и т.п.). Кроме того, лексическое и категориальное грамматические значения характеризуются грамматическим единством, взаимопроникновением, они связаны между собой как разные стороны одной смысловой единицы, при этом лексическое значение стоит как бы не рядом с грамматическим, а проявляется через него. Например, значение предметности проявляется через конкретное лексическое значение стол, дом, храбрость, бег и т.п.

Аналогичного мнения придерживается и В.А. Богородицкий, выясняя семантическое различие между существительными (которые являются предметом нашего изучения и выступают в качестве субстантивных слов) и прилагательными; он отмечает, что «имя существительное есть название отдельного независимого представления, имя прилагательное - название частичного представления в другом целом представлении» [2. С. 85].

Своеобразие в семантике каждой части речи Д.Н. Кудрявский видит в особенностях не смыслового содержания, а формы его осознания. Он убежден, что разница между существительным, прилагательным, глаголом заключается не в содержании, а в форме его представления. Дело не в том, что обозначают прилагательное, существительное, глагол, а в том, как обозначают. Вполне понятно, что предмет, качество и действие могут обозначаться существительными, прилагательными и глаголами. Разница состоит в том, что субстантивные слова изображают что бы то ни было независимо от всякого отношения к чему бы то ни было другому (камень, дерево, белизна); прилагательное тоже изображает что бы то ни было, но с указанием на то, что представление должно мыслится в чем-то другом (каменный, деревянный, белый); наконец, глагол изображает существование того же самого представления в различных моментах (каменеет, деревенеет, белеет) [2. С. 85].

Принимая, в общем, идею деления знаменательных слов на классы, П.В. Чесноков, в отличие от А.Н. Савченко, за основу классификации принимает не категории мышления как предельно общие содержательные типы мыслей, а семантические формы мышления, т.к. части речи в семантическом плане различаются не содержанием, а формой отражения фактов окружающего мира. Таким образом, П.В. Чесноков считает, что «по характеру охвата отношений основного содержания все знаменательные слова следует разделить первоначально на субстантивные и несубстантивные» [2. С. 109].

Все субстантивные слова П.В. Чесноков делит на классы и подклассы. В классе качественных собственно имен субстантивными словами являются существительные (человек, победа), в классе количественных собственно имен - определенно количественные и собирательные числительные (пять, сто, двое), в классе качественных местоимений - субстантивно-качественные местоимения (личные - я, он, неопределенные - кто-то, отрицательные - никто и т.п.), в классе количественных местоимений - субстантивно-количественные местоимения (много студентов, несколько городов), в классе глаголов - инфинитив (читать, писать).

С точки зрения П. В. Чеснокова, субстантивные слова характеризуются отсутствием в их категориальном значе-

нии семы отношения их основного содержания к содержанию других единиц, несубстантивные слова - наличием этой семы. Таким образом, субстантивные слова отражают в своем лексико-грамматическом значении факты действительности сами по себе, они не могут соединяться с другими словами с помощью своих категориальных значений (дом, храбрость, пять, мы) [2. С. 110].

Несубстантивные же слова изображают факты действительности благодаря своему лексико-грамматическому значению как соотнесенные с другими фактами, поэтому именно их категориальные значения позволяют соединить их с другими словами в одном синтагматическом ряду, раскрывая отношения между их содержанием и содержанием других слов.

Например, в слове храбрый уже содержится идея отношения между признаком и его носителем, в слове громко заключена идея отношения еще не названного действия к признаку громкости - громко означает с громкостью; или слово громкость обозначает некоторый факт окружающей действительности, а прилагательное громкий заключает в себе идею обладания громкостью и означает обладающий громкостью.

Существительное бег номинирует некоторый факт действительности, а глагол бежит содержит идею отношения между действием и его носителем, обозначает совершает бег благодаря своему лексико-грамматическому значению - способности соотноситься с другими фактами. Слово красота именует факт как таковой, а в слове красивый уже содержится идея отношения между признаком и его носителем, и в связи с этим слово красивый означает обладающий красотой. Но это отнюдь не значит, что субстантивные слова называют исключительно факты окружающей нас действительности, кроме этого, они могут выражать отношение между их содержанием и содержанием других слов, но такое отношение они могут выявлять лишь с помощью грамматических значений, которые наслаиваются на их категориальные и лексические значения. Так, в словосочетании знамя полка отношение принадлежности знамени полку раскрывается благодаря грамматическому (морфологическому) значению словоформы полка, которая представляет собой посессивное значение формы родительного падежа. Рассмотрим словосочетания знамя полка и полковое знамя. В первом случае (в словосочетании знамя полка) речь идет о полке, иначе говоря, имеется в виду полк как таковой, как факт окружающей действительности. Во втором случае словосочетание полковое знамя не означает полк, а мыслится как принадлежащий полку. Таким образом, словосочетание знамя полка отражает в своем лексико-грамматическом значении полк как факт действительности, существующий сам по себе, вне отношения к другим фактам, например к знамени, поэтому слово полк не может соединяться с другими словами в одном синтагматическом ряду с помощью своего категориального значения. Следовательно, в словосочетании знамя полка отношение принадлежности знамени полку раскрывается благодаря грамматическому (морфологическому) значению словоформы полка - посессивному значению формы родительного падежа.

В словосочетании полковое знамя, наоборот, мыслится отношение, т.е. речь идет о знамени, принадле-

жащем полку, т. к. в категориальное значение всех слов, кроме существительных, входит отношение; другими словами, отсутствует наименование факта и присутствует отношение к факту. В словосочетании знамя полка отношение выражено внешне, все равно обозначается полк, а отношение наслаивается, другими словами, выражая в косвенном падеже отношение к факту, существительное в качестве основного содержания отражает некоторый факт действительности, отношение выступает как внешнее напластование (наслоение) на этот факт, в то время как для всех остальных частей речи отражение отношения к факту является основным и единственным в их содержании. Поэтому к существительному в косвенном падеже возможно добавить определение, характеризующее данный предмет, например Я видел знамя пехотного полка. Здесь слово пехотного характеризует полк, в то время как соответствующее прилагательное полковое не может иметь при себе определение, обозначающее признак полка, т.к. его основное содержание входит в значение отношения к полку, для которого признак полка является чужим.

Полк и отношение к нему мыслятся как отношение к полку. Значит, субстантивные слова могут выражать отношения, которые наслаиваются на основное содержание, одновременно обозначая факт, а все слова, кроме субстантивных, выражают отношение к чему-либо и не могут именовать факт, а только отношение; иначе говоря, субстантивные слова характеризуются достаточностью содержания и отражают факты действительные со стороны их качественной определенности лишь в их наличии и вне отношений к другим фактам.

До этого нами были приведены в качестве примеров субстантивные слова сами по себе и в составе словосочетания. Теперь рассмотрим примеры языковой транспозиции, чтобы убедиться в том, что при транспозиции слов из одной части в другую сохраняется объективное содержание и изменяется лишь его языковая интерпретация. Проанализируем переход от предложения Смех сопровождал его рассказ к предложениям Он прочитал смешной рассказ, Его рассказ всех рассмешил, Он рассказывал смешно и Он прочитал рассказ, и всем стало смешно. Этот переход представляет собой замену существительного смех разными частями речи, а именно прилагательным, глаголом, наречием и словом категории состояния. Мы сохранили, разумеется, их объективное содержание и, значит, изменили лишь форму его осмысления.

В предложении Смех сопровождал его рассказ слово смех является существительным, или субстантивным словом, и характеризуется отсутствием в своем категориальном значении семы отношения его основного содержания к содержанию других единиц. Поэтому слово смех может выступать в качестве подлежащего, т.к. стоит в именительном падеже и, следовательно, не выражает никакого отношения, в то время как другие части речи не могут выполнять функцию подлежащего, если только они не являются субстантивированными. Таким образом, субстантивные слова (в данном случае слово смех) отражают в своем лексикограмматическом значении факты действительности сами по себе, вне отношения к другим фактам, что свойственно форме именительного падежа существительного.

В предложении Он прочитал смешной рассказ прилагательное смешной выражает отношение обладания, т.е. он прочитал рассказ, обладающий способностью вызвать смех. Прилагательное содержит внутреннее отношение, отношение к предмету, которому принадлежит этот признак: он присущ самому предмету.

В предложении Он рассказывал смешно наречие смешно выражает внешнее отношение. Предложение Он рассказывал смешно равноценно предложению Он рассказывал со смехом, в котором заключена идея сопровождения его рассказа смехом.

В предложении Он прочитал рассказ, и всем стало смешно слово категории состояния смешно выражает обратное отношение. Обратное отношение - это отношение, которое направлено не к содержанию слова, (как у всех остальных частей речи), а от содержания слова - к объективной действительности. В данном случае смешно означает тот факт, что смех существовал в объективной действительности.

Анализируя данные предложения, можно сделать вывод о том, что только субстантивные слова, имеющие форму именительного падежа и не содержащие в своем категориальном значении никакого отношения,

способны выступать в функции подлежащего. Так, при трансформации исходного предложения Смех сопровождал его рассказ в предложение Его рассказ вызвал смех, где существительное смех имеет форму косвенного падежа и выражает отношение исключительно благодаря форме, - отношение вызывания, порождения смеха, сама форма косвенного падежа выявляют это отношение.

Таким образом, «при видоизменениях исходной единицы, носящих грамматический характер, можно говорить о том, что в ходе транспозиции лексическое значение исходной единицы остается прежним (то есть не изменяется ее объективное содержание, отражающее предметы и явления действительности), зато все грамматические значения перераспределяются» [13.

С. 52-53]. Значит, при исходном семантическом содержании слова разных частей речи различаются способом представления этого содержания, иначе говоря, формой его осмысления. Тот факт, что субстантивные слова, не выражая никакого отношения, способны называть факты объективной действительности и соответственно выступать в функции подлежащего в форме именительного падежа, и определяет их место среди других частей речи, их уникальность.

ЛИТЕPAТУPA

1. Кубрякова Е.С. Части речи с когнитивной точки зрения. М., 1997.

2. Чесноков П.В. Грамматика русского языка в свете теории семантических форм мышления. Таганрог, 1992.

3. Савченко А.Н. Части речи и категории мышления. Ростов н/Д.: Изд-во Ростов. ун-та, 1959.

4. Дегтярев В.И. Основы общественной грамматики. Ростов н/Д.: Изд-во Ростов. ун-та, 197З.

5. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 19З8.

6. Стеблин-Каменский М.И. Спорное в языкознании. Л., 1974.

7. Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. Л., 1991.

8. Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М.; Л., 1947.

9. Мещанинов И.И. Члены предложения и части речи. Л., 1978.

10. Поспелов Н.С. Соотношение между грамматическими категориями и частями речи. Вопросы грамматического строя. М., 1955.

11. Буланин Л.Л. Трудные вопросы морфологии. М., 1976.

12. Кодухов В.И. Введение в языкознание. М., 1987.

13. Кубрякова Е.С. Части речи в ономасиологическом освещении. М., 1978.

Статья представлена научной редакцией «Филология» З июня 2008 г.