© Ю.В. Погребняк, 2006

ВЕРБАЛИЗАЦИЯ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО В ИНТЕРИОРИЗОВАННОМ ДИСКУРСЕ

Ю.В. Погребняк

Но наша каждодневная жизнь определяется не только сознанием, без нашего ведома в нас живет бессознательное. И чем сильнее крен в сторону критического разума, тем более убогой становится жизнь. Когда же мы осознаем свое бессознательное, свои мифы, какой богатой и разнообразной становится она.

К.Г Юнг

В последнее время является уже общепринятым в гуманитарной научной мысли, что бессознательное - важный элемент психики человека, зачастую более глубокий и значимый, чем сознание. «Предмет осознания не может быть актуально представлен в сознании во всем многообразии своих связей, отношений, сторон и внутренних противоречий. Всегда остается какая-то часть, недоопреде-ляемая сознанием»1 . Вполне очевидно, что фактор бессознательного следует всегда учитывать в исследованиях, где центральным объектом выступает человек. Однако следует учитывать также и то, что основным в определении сущности человека является сознание. Бессознательное может и должно находить свое выражение, обретать некую форму только через свою отнесенность с сознательным. Только сознание способно интерпретировать бессознательные проявления, что не всегда ему удается делать правильно, так как работа интерпретатора - это долгий и утомительный процесс, который легко может попасть под влияние доктрин и догм, присущих нашему сознанию.

Нам представляется возможным выделение интериоризованного дискурса как одной из разновидностей психологической классификации типов дискурса. Основным признаком и, одновременно, критерием выделения инте-риоризованного дискурса является его эгоцентричность, то есть направленность сознания субъекта на себя (общение с собой), в отли-

чие от экстериторизованного дискурса, где сознание субъекта направлено на другой объект. Другими признаками интериоризован-ного дискурса, на наш взгляд, следует считать искренность, спонтанность, минимизацию лингвистических и социальных норм, отсутствие игры и театральности, интимность и низкую степень самоконтроля, преимущественно монологическую форму речи, специфическую информативность о внутреннем состоянии субъекта, смысловую неопределенность, эмотивность, отсутствие стереотипности, личную оценочность и побудительность.

Интериоризованный дискурс, как правило, обладает высокой степенью эмоциональности и экспрессивности и, как следствие, следующими структурными особенностями: незавершенные фразы; наличие множественных пауз; нестандартный темп речи. В грамматическом плане заметно нарушение в синтаксическом строении фраз, увеличивается количество существительных и глаголов по сравнению с прилагательными, наречиями и служебными частицами (телеграфный стиль), что объясняется близостью интериоризован-ной речи к процессам «внутреннего программирования высказывания»2. Так как интерио-ризованный дискурс спонтанен и часто бессознателен, то в нем нередко наблюдаются повторы и двусмысленности.

В лексическом плане для интериоризо-ванного дискурса характерно употребление более коротких слов, наличие слов-паразитов,

индивидуальных новообразований. Часто происходит нарушение корреляции между формой, значением и смыслом, и, как следствие, количество ошибочных употреблений слов возрастает. Субъект может повторять одно и то же слово или фразу бессмысленно или, наоборот, имплицитно вкладывая в них большой смысл, который часто служит, если говорить о художественном произведении, лейтмотивом.

Признаки интериоризованного дискурса указывают на его большую связь с бессознательным по сравнению с экстериоризованным дискурсом.

Такая характеристика интериоризован-ного дискурса, как спонтанность, сопутсвую-щая признаку снижения самоконтроля, также указывает на отсутствие вполне осознаваемого мотива высказывания.

Функция идентификации своего «Я», присущая интериоризованному дискурсу, несет в себе «архетипический смысл», который заложен в сфере «коллективного бессознательного»3.

Влиянию архетипических смыслов подвержены в сильной степени современные люди. Об этом свидетельствует литература постмодернизма, на наш взгляд, полностью пронизанная, желанием разобраться в бессознательном стремлении субъекта обрести психическую целостность, которая возможна лишь в нахождении связи между сознанием и бессознанием.

Интериоризованный дискурс сегодня становится актуальным, так как он широко представлен в литературе постмодернизма (даже выделяется специальный жанр - «поток сознания»).

Широкий контекст интерпретации инте-риоризованного дискурса, как и литературы постмодернизма вообще, интертекстуальность, полисемантика, полистилистика, также указывает на то, что границы сознания максимально расширяются в современном мире и субъект прорывается в сферу бессознательного.

Сознание современного человека переполнено информацией, стремится найти объяснение многим сложным явлениям действительности, отыскивая новые пути и средства. Такими новыми путями и средствами является выход в другие плоскости

измерения - прорыв в бессознательное через измененное состояние психики. Современный человек не удовлетворен теми объяснениями, которые ему дает наука, он пытается самоидентифицироваться, живя другой, параллельной реальной, психической жизнью. Именно интериоризованный дискурс дает возможность наблюдать эту внутреннюю жизнь. Часто сознание современного человека не может четко разграничить психические явления и реальную жизнь, чему в большой степени способствует масс-медиа и виртуальность компьютерного мира.

Бессознательному не присущи те категории, которые выделяет наше сознание в целях познания действительности. Его нельзя определить в рамках привычных пространственно-временных и причинно-следственных отношений.

«Центром координации, или точкой отсчета, различных видов указания (не только временного, но и указания на место и на лицо) является человек как субъект познания окружающей действительности, или субъект вос-приятия»4. Любая система координат всегда относительна, так как в центре ее всегда существует некий наблюдатель, который чувственно воспринимает проявления настоящего и не воспринимает чувственно проявления прошедшего и будущего. Если о проявлениях прошлого сознание может судить на основании памяти о прошедшем чувственном опыте, то будущее представляется весьма расплывчатой абстракцией, поскольку не имеет в своей основе чувственного опыта. Это область верований и интуиций, тематика которой широко представлена в интериоризован-ном дискурсе.

Позиция наблюдателя в системе координат в интериоризованном дискурсе нечеткая. Субъект одновременно является объектом высказывания. Нередко можно найти одновременно несколько субъектов и объектов высказывания, которые взаимодействуют в пределах одного отрезка дискурса.

В интериоризованном дискурсе обычно отсутствует привычный нам хронотоп. Однако в интериоризованом дискурсе ось пространства и времени не полностью отсутствует, а она либо смещена, либо откорректирована по-

другому. Чаще всего происходит интерференция хронотопов или их конфликт.

Например, в следующем отрывке описано, как герой произведения Вавилен Татарский погружается в состояние наркотического опьянения (при этом меняется система координат) и ведет диалог с воображаемым собеседником - мифическим сирруфом, что со стороны выглядит как беседа с собой.

Татарский заметил мерцание в полутьме комнаты. Он решил, что это отблеск какого-то огня на улице, встал и выглянул в окно. Там ничего интересного не происходило. Он увидел отражение своего дивана в стекле и поразился - обрыдлое лежбище, которое ему столько раз хотелось вынести на помойку и сжечь, в зеркальном развороте показалось лучшей частью незнакомого и удивительно красивого интерьера. Вернувшись на место, он опять краем глаза заметил мерцающий свет. Он перевел взгляд, но свет сдвинулся тоже, как будто его источником была точка на роговице. «Так, - радостно подумал Татарский, - пошли глюки». Его внимание переместилось в эту точку и пребывало там всего миг, но этого было достаточно, чтобы в уме отпечаталось событие, которое стало постепенно всплывать и проясняться в памяти, как фотография в ванночке с проявителем.

Он стоял на улице летнего города, застроенного однообразными коттеджами. Над городом поднималась не то коническая заводская труба, не то телебашня - сложно было сказать, что это такое, потому что на вершине этой трубы-башни горел ослепительно белый факел, такой яркий, что дрожащий от жары воздух искажал ее контуры...

За раскрытыми окнами домов неподвижно стояли люди - они смотрели вверх, на этот белый огонь. Татарский тоже поднял глаза, и его сразу же рвануло вверх. Он почувствовал, что огонь притягивает его и, если он не отведет взгляда, пламя утащит его вверх и сожжет. Откуда-то он многое знал про этот огонь. Он знал, что многие уже ушли туда перед ним и тянут его за собой. Он знал, что есть много таких, кто сможет пойти туда только вслед за ним, и они давят на него сзади...

Перед тем как картинка окончательно погасла, Татарский догадался, что огонь, который он видел, горит не вверху, а внизу, как будто он загляделся на отражение солнца в луже и забыл, что смотрит не туда, где

солнце находится на самом деле. Где находится солнце и что это такое, он так и не успел понять, зато понял нечто другое, очень странное: это не солнце отражалось в луже, а наоборот, все остальное - улица, дома, другие люди и он сам - отражалось в солнце...

Татарский пришел в себя - он сидел на диване, держа пальцами страницу, которую так и не успел перевернуть...

- Господи, - пробормотал он, - как все-таки трудно протащить сюда хоть что-то...

- Вот именно, - сказал тихий голосок. -Откровение любой глубины и ширины неизбежно упрется в слова. А слова неизбежно упрутся в себя.

Голос показался Татарскому знакомым.

- Кто здесь? - спросил он, оглядывая комнату.

- Сирруф прибыл, - ответил голос.

- Это что, имя?

- This game has no name, - ответил голос. - Скорее, это должность.

Теперь знакомая обстановка показалась декорацией к какому-то грозному событию, которое должно было вот-вот произойти, а диван стал очень похож на жертвенный алтарь для крупных животных.

«Зачем надо было эту дрянь есть?» -подумал он с тоской.

- Совершенно незачем, - сказал сир-руф, опять появляясь в неизвестном измерении его сознания. - Вообще никаких наркотиков человеку принимать не стоит. А особенно психоделиков.

- Да я и сам понимаю, - ответил Татарский тихо. - Теперь.

- У человека есть мир, в котором он живет, - назидательно сказал сирруф. - Человек является человеком потому, что ничего, кроме этого мира, не видит. А когда ты принимаешь сверхдозу ЛСД или объедаешься пантерными мухоморами, что вообще полное безобразие, ты совершаешь очень рискованный поступок. Ты выходишь из человеческого мира, и, если бы ты понимал, сколько невидимых глаз смотрит на тебя в этот момент, ты бы никогда этого не делал. ...Этим действием ты заявляешь, что тебе мало быть человеком и ты хочешь быть кем-то другим 5.

В приведенном отрывке наблюдается сосуществование, взаимоналожение и взаимо-перетекание различных пространственно-временных координат.

180

Ю.В. Погребняк. Вербализация бессознательного в интериоризованном дискурсе

Обычная городская квартира со старым диваном (одна система координат) одновременно представляется герою частью незнакомого и необыкновенно красивого интерьера (вторая система координат); источник мерцающего света (третья система координат), который постепенно развернулся в четвертую систему координат - панораму летнего города с башней, на которой горел ослепительно белый факел. Далее Татарскому представляется, что огонь является солнцем (пятая система координат), которое резко меняет положение сверху на положение снизу. Сначала ему кажется, что солнце отражается в луже, а потом - что реальный мир отражается в солнце, то есть происходит резкая смена пространственных координат. Затем появляется опять городская квартира, однако в ней присутствует мифический персонаж - сирруф, что также нарушает исходную систему координат, и потом квартира превращается в декорацию к такому событию, как жертвоприношение, а диван - в жертвенный алтарь (шестая система координат).

Нарушение представленности категорий сознания в интериоризованном дискурсе также указывает на прорыв сознания в область бессознательного, где таковые категории отсутствуют вообще.

Интериоризованный дискурс, который широко представлен в литературе постмодернизма, образен, метафоричен, что также подтверждает ту мысль, что современный человек пытается осознать себя, свое место в этом мире через архетипы, которые уходят своими корнями в бессознательное. Однако метафоры и образы присущи сознанию. В бессознательном образы отсутствуют, так как бессознательное не имеет формы вообще. Оно проявляет себя лишь через сознание человека. Определенные интуиции, переживания, предчувствия, присущие бессознательному, находят свое выражение в сознании в виде образов, абстракций различного рода.

«.. .Метафора - это единственный способ воплотить в чувственном образе бестелесную и трудно постижимую абстракцию...»6.

Нам представляется правомерным говорить о различных степенях интериоризации дискурса.

Чем больше степень интериоризации дискурса, тем больше элементов бессознательного проявляется в нем.

Сенсорные впечатления человека представлены во внутренних когнитивных структурах в виде абстракций. Чем больше глубина интериоризации дискурса, тем выше уровень абстракции когнитивного построения. Представляется, что «прорыв» в бессознательное - это переход к наивысшему уровню абстракции такого построения, где само понятие абстракции перестает существовать. Такой переход в бессознательное можно описать именно словом «прорыв», потому что этот процесс вряд ли может быть плавным и безболезненным, он требует, как правило, большой затраты физических и эмоционально-психических сил человека.

Изучение интериоризованного дискурса является актуальным сегодня, так как именно через него мы способны приоткрыть завесу на бессознательные явления, происходящие в нашей психике, именно изучение интериоризован-ного дискурса дает возможность современным людям самоидентифицироваться и успешно существовать среди сложных, неоднозначных явлений современной действительности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Поляков С.Э. Мифы и реальность современной психологии. М., 2004.

2 Леонтьев А.А. Психолингвистические единицы и порождение речевого высказывания. Изд. 2-е, стер. М., 2003.

3 Юнг К.Г. Воспоминания, сновидения, размышления. М., 2003.

4 Кравченко А.В. Язык и восприятие. Когнитивные аспекты языковой категоризации. Иркутск, 2004.

5 Пелевин В.О. Generation «П»: Роман. М., 2005.

6 Воркачев С.Г., Воркачева Е.А. Метафора в семантике концепта happiness // Аксиологическая лингвистика: проблемы изучения культурных концептов и этносознания: Сб. науч. тр. Волгоград, 2002. С. 40-45.