© Е.А. Орлова, 2008

СРЕДСТВА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ВЫРАЖЕНИЯ КАТЕГОРИЙ СВОБОДЫ/НЕСВОБОДЫ В НЕЗАКОНЧЕННОЙ ПОВЕСТИ Б. ПАСТЕРНАКА «БЕЗЛЮБЬЕ»

Е.А. Орлова

Художественное произведение представляет собой сложное структурное образование. Привлечение языкового анализа текста способно дополнить, углубить и расширить литературоведческое исследование. В данной статье будет рассмотрено соотношение проблемного и языкового уровней в незавершенной повести Б. Пастернака «Безлюбье». Как отмечал В.В. Виноградов, «средствами изображения переживаний персонажа могут быть не только ритм, интонации, паузы, приемы сопоставления и расположения предложений, но и порядок слов, и союзы, и другие синтаксические формы» [1, с. 224].

«Безлюбье» является главой из ненаписанной повести. Несмотря на то что данное произведение представляет собой только часть целого, в нем нашли отражение проблемы и вопросы, ставшие одними из центральных в творчестве Б. Пастернака.

Сюжет произведения - повествование о пути двух революционеров, Ковалевского и Гольца, к директору завода, их единомышленнику. Будучи носителями новых идей устройства общества и человеческого сознания, в пространстве произведения персонажи лишены какого бы то ни было права на свободу. Лейтмотивом «Безлюбья» является образ метели, бури, вьюги. У прибывшего к Гольцу Ковалевского она вырывает из рук дверь, в пути метель сама несет кибитку и усыпляет едущих. Но не только природная стихия управляет людьми. С самого начала произведения становится понятно, что посторонняя, некая высшая сила направляет действия и поступки людей.

Условно мы разобьем произведение на тематические части, каждая из которых по-своему освещает проблему несвободы человека от обстоятельств. «Безлюбье» открывается сценой приезда революционера Ковалевского к единомышленнику, который передает-

ся с помощью неопределенно-личных и безличных предложений: «Его услышали. Ему открыли... Когда дверь поймали и заперли...», «Дверь вырвало у него из рук...» [3, с. 493]1. Таковыми же являются предложения, подводящие черту под выделяемой нами первой частью произведения, определяющей, что отъезд мужчин необходим: «Подают? - спросил Ковалевский. Да. Выехали. Едут. Вам пора собираться» (с. 493). Сцена прибытия Ковалевского описывается сложными предложениями с большим количеством однородных членов: «Это скрипя по снегу, обошел дом и, скрипя по мерзлым ступенькам, поднялся на крыльцо и стал стучаться, как стучится человек в дом, обметаемый со всех сторон бураном, когда вьюга леденит его кулак...» (с. 493). Повтор и сложность синтаксических конструкций создает впечатление некоего повторяющегося кругового движения, ассоциирующегося с бурей. В данный момент она определяет судьбу прибывающего, она мешает ему, путает его, и он становится игрушкой в руках вьюги. Она, будучи в свою очередь природным явлением, противостоит миру людей. Буря выше и сильнее Ковалевского. Человек находится в подчинении у нее. Последовавший за прибытием разговор двух революционеров композиционно присоединяется к моменту приезда, тем самым связывая воедино стихийность прибытия и принятого за персонажей решения об отъезде.

В следующей части, повествующей о самом пути героев, активным деятелем становится природная стихия, некая высшая сила, несущая кибитку по дороге. «Кибитку дернуло и покоробило... Кибитку вынесло как на крыльях... Их мчало и мчало прямым, как стрела, большаком» (с. 495). Персонажи вовлечены в игру стихии, буквально несущей их к цели. От людей уже ничего не зависит. Про-

изведение строится по принципу ускорения и остановки действия. Подобный прием создает эффект непосредственного движения жизни с ее стремительностью и замиранием, существующими для того, чтобы человек мог осмыслить происходящее с ним. Повествование о пути героев прерывается вставными сценами воспоминаний Гольцева, мыслей Ковалевского и остановки на постоялом дворе. Воспоминания о театральной сцене, заканчивающейся гибелью музыканта, становятся возвращением к светлому прошлому, дорогой женщине, с которой разошлись жизненные пути. Момент, когда становится понятным, что их жизни расходятся в разные стороны (она уходит в сестры милосердия, он едет на Каму), завершается трагической гибелью музыканта. В данной сцене преобладают предложения, подчеркивающие роковое влияние посторонних сил: «Он изувечен... Он извлечен замертво из-под колес.» (с. 495). Эта сцена становится знаком не только грядущей разлуки, но и опасного, зыбкого, сомнительного пути Гольцева. В мыслях Ковалевского о важности революции нет места простым, искренним человеческим отношениям, что подчеркивается повтором и акцентом на слове «дороже»: его мысли были «дороже шубы и дороже клади, дороже жены и ребенка, дороже собственной жизни и дороже чужой... » (с. 496). Он подменяет настоящую жизнь вымышленной, своеобразной жизнью в перспективе. Вот почему этот персонаж одинок и нет у него душевно близкого человека.

Другой вставной эпизод данной части -остановка на станции и смена лошадей. Встреча «двух голосов», поделивших мир, клопы на портретах коронованных особ являются бытовой зарисовкой, вписанной в непонятную призрачную мечту о будущем, являющейся целью героев. Пересекаются два мира: «За избой, схваченная клоком морозного воздуха, загадочно чернилась луна. После торжественности лесов и вьюжного безлюдья полей было былинным дивом наткнуться на людское жилье» (с. 496). Но мир природы, живой и настоящий, граничащий с миром людей, остается в стороне, и едущие опять попадают во власть дороги, ставшей воплощением стихии, силы, ведущей двоих: «Широкая гужевая дорога шла стороной от той тропки,

по которой летели они» (с. 497). После смены лошадей в мире все приобретает свою силу и значение. Преобладание глаголов действительного залога (дымился, захлебывался, обгоняли, летит и др.), двусоставные предложения с большим количеством однородных членов отображают мир вокруг несущейся вперед кибитки.

На протяжении произведения, рассматриваемого нами последовательно, природная или высшая сила приобретает разные обличья. Она выступает в качестве вьюги, бури и, в какой-то степени, в виде солнца. Оно становится спутником героев во время их прибытия к конечной цели своего путешествия. Солнце словно подглядывает и подслушивает разговор директора завода и Ковалевского: «Тогда оно выглянуло. Оно вошло вместе с ними в кабинет, где оно разбежалось по коврику и, закатившись за цветочные горшки, усмехнулось клеткам и пичужкам в окне.» (с. 498). Солнце как око высшего начала следит за происходящим. Посторонние силы в «Безлюбье» лишают человека свободы выбора. Решения, поступки предопределены, расписаны и существуют в написанном высшем плане, а персонажи их только воплощают. Однако язык, письменная речь, закрепленная на бумаге, способны дать герою недостающую ему силу, заставляют его задуматься и взглянуть на мир иначе. Важное значение в рамках рассматриваемой проблемы имеет разрыв предложения в письме, которое Ковалевский пишет брату. Фраза «при изменившейся» (конъюнктуре) повторяется 3 раза, и между ее появлениями вставляются сцены окружающей жизни, словно весь мир вплетается в строки письма, они становятся частью друг друга. Пленные австрийцы за окном, ворона и предложенный директором кофе - весь этот разнообразный в своих проявлениях реальный мир входит в письмо и противопоставляется искусственности идей персонажа. Контраст усиливается приемом разрыва и повтора одной и той же части предложения. Некоторое сомнение в правильности выбранного пути читается в заключительных словах Гольцева: «Напишите, чтобы и папку мою, - он укусил тартинку и продолжал, глотая и жуя, - послали. Я передумал. И идите кофе пить» (с. 499). Доминирование реальной жизни над вымыш-

38

Е.А. Орлова. Средства художественного выражения категорий свободы/несвободы

ленной завершает произведение и становится его лейтмотивом.

В синтаксисе «Безлюбья» преобладают неопределенно-личные и безличные предложения с глаголами страдательного залога. Активным действием наделены только природная стихия и высшие силы, принимающие важные решения за человека. С точки зрения формальной организации в «Безлюбьи» преобладают глаголы совершенного вида прошедшего времени. По словам В.В. Виноградова, «эти формы наиболее насыщены повествовательным динамизмом. Они обозначают перелом процесса в направлении к результату действия... результат в прошедшем времени совершенного вида мыслится динамически, как отправной пункт для нового действия» [1, с. 229-230]. Динамизм событий произведения, открытый финал предполагают продолжение истории, на что указывает и подзаголовок «Глава из повести». Преобладание в произведении неопределенно-личных предложений также свидетельствует о стремительности действия. «В неопределенно-личных предложениях внимание сосредотачивается на финале событий, действии. Значение неопределенности лица отнюдь не влечет за собой снижения его активности как производителя действия, только сам по себе этот производитель действия не имеет значения, важно лишь производимое им действие» [2, с. 166]. Синтаксическая сконцентрированность на действии предполагает его смысловой анализ. Действие в произведении приобретает решающее значение. Оно присутствует на протяжении всего повествования, становясь сюжетообразующим принципом. Действие меняется на протяжении «Безлюбья» и

приобретает активные и пассивные формы, тем самым ставя персонажей в положение зависимых от обстоятельств людей. Дорога, традиционно воплощающая идею свободного пути, здесь приобретает черты колеи, кем-то проведенной линии. Герои подчиняются предопределенности, но верность их пути сомнительна. Главные действующие лица произведения испытывают воздействие внешних сил (вьюга, дорога, солнце). Становясь частью огромного мира, личности в то же время лишаются права на свободу, так как находятся в плену выдуманных идей и убеждений. Гольцев, помнящий прошлое, имеет связь с внешним миром, но и он покоряется власти предопределенности однажды выбранного и предначертанного пути. И различные грамматические и синтаксические средства усиливают в произведении впечатление о полной степени несвободы персонажей от обстоятельств.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием в круглых скобках номера страницы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Виноградов, В. В. О языке художественной прозы // Виноградов, В. В. Избр. тр. / В. В. Виноградов. - М. : Наука, 1980.

2. Валгина, В. С. Синтаксис современного русского языка / В. С. Валгина. - М. : Высш. шк., 1991.

3. Пастернак, Б. Л. Безлюбье // Пастернак, Б. Л. Собр. соч. В 5 т. Т. 4. Повести. Статьи. Очерки / Б. Л. Пастернак ; редкол. : А. Вознесенский, Д. Лихачев и др. - М. : Худ. лит., 1990.