СЕМАНТИКА ГЛАГОЛОВ РЕЧИ В ЛЕТОПИСНОМ ТЕКСТЕ

Е.С. Рудыкина

Глаголы речи, отличающиеся широкой употребительностью и коммуникативной значимостью в древнерусских памятниках письменности, рассматривались в диахронии на материале текстов различной жанровой принадлежности *. В процессе анализа языкового материала было важным выяснить, в какой степени зависит от жанра памятника выбор той или иной конструкции2. Изучая агиографические произведения, утверждавшие высокий нравственный христианский идеал, лингвисты описывали системные отношения в рамках названной лексико-семантической группы, специфику функционирования языковых единиц3. В житийных текстах семантика глаголов речи до сих пор не была предметом специального рассмотрения. Однако обращение к этому аспекту исследования позволяет раскрыть особенности языка житий, среди которых отдельное внимание заслуживают оригинальные произведения, созданные на Руси и зафиксированные в составе русских летописей. Эти тексты свидетельствуют о высоком уровне языковой культуры древнерусских авторов, чертах средневекового писательского этикета, согласно которому «каждый род фактов следует описывать в только ему принадлежащей манере, в выражениях, для него предназначенных»4,

об особом стиле изложения5.

Материалом для данного исследования послужило Житие Михаила Ярославича Тверского — драгоценный источник, вошедший в состав Софийской первой летописи старшего извода XV века6. В тексте памятника письменности повествуется о том, «какие люди и какие христиане были на Руси XIV века»7. По мнению О.В. Творогова, «природа летописного жанра весьма сложна; летопись относится к числу объединяющих жанров, подчиняющих себе жанры своих компонентов — исторической повести, жития, похвального слова и т. д.»8. Избранный текст представляет собой образец оригинального для Древней Руси жанра княжеского жития, «ставившего своей целью укрепить политический авторитет княжеской власти, окружить ее ореолом святости»9. На основании выявленной нами иерархии релевантных призна-

ков 10 можно сказать, что жития характеризуются религиозной направленностью и занимают промежуточное положение между конфессионально-литургической и национальной литературами, то есть находятся на границе между воспроизводимыми и оригинальными текстами; они рассматриваются в качестве образцовых; будучи частью богослужения и необходимым атрибутом канонизации святого, они реализуют биографическую, дидактическую, панегирическую задачи.

Как отмечают ученые, «из византийских житий русские авторы XI—XII вв. заимствовали лишь общие тенденции. Они понимали, что требуется нарисовать тип идеального, христиански выдержанного героя-святого, окружить его имя традиционным панегириком. Сделать же из князя, чья военная, политическая, придворная деятельность была хорошо известна и рассказана в других не житийных статьях той же летописи, идеального праведника по типу византийских житий, было невозможно, и это спасло русских агиографов от слепого подражания византийским литературным образцам»11. Главное направление развития оригинальной русской житийной литературы, по мнению С.В. Минее вой, заключалось «в соединении общественного, нравственного и религиозного идеалов в единый и неразделимый сплав, когда религиозные христианские идеи в русском национальном сознании воспринимались как сугубо личностные и моральные, идеи политические — как религиозные и нравственные, а идеи общественного служения сближались с идеями личной святости и религиозного мученичества»12. Таким образом, перед автором жития стояло несколько целей: во-первых, следовало «описать события жизни соответствующего святого — это задача биографическая. Во-вторых, в этой жизни нужно выделить аспект поучения — это задача дидактическая. В-третьих, нужно сделать очевидным, что речь идет не об обыкновенном человеке, а о святом, — это задача панегирическая»13.

Основные события жизни святого — тверского князя Михаила Ярославича нашли отражение в биографических контекстах. Так, важным этапом в судьбе героя становится

отречение от великого княжения в пользу брата. Летопись повествует о том, что когда татары, пришедшие с московским князем Юрием Даниловичем, начинают угрожать Твери, Михаил, заручившись поддержкой епископа, князей и бояр, побеждает москов-ско-татарское войско. Как видно из текста, святой предчувствует свою гибель, но, ожидая ханского гнева, он решает идти в Орду, чтобы отвратить погром родной земли. Для раскрытия намерений и мыслей блаженного князя используется прямая речь, представляющая собой призыв Михаила Ярославича к брату, которая вводится посредством глагола рече: И реме вл(д)ж(ен)ный великим кн(я)зь Михайло: «Поидемт», врдте, ока к Орду, жалуемся вместе ц(а)рю, двы ны ч'км'ъ помочи кр(е)сткяномт» симт.» (СІЛ, л. 328 об.). Далее из повествования становится ясным, что святой едет к хану и его осуждают за то, что он не платил дань, бился с послом и уморил голодом жену брата. Для ввода речи князя на суде, объясняющей его поступки, употребляется слово глаголаше: Михайло ст. многымъ ск'Ьд'Ьтельстволл'ь гл(агола)ше: «Колнко скровищь своих изддялъ есмь ц(д)р(е)ки и кн(я)земъ, все ВО ИСПИСАНО ИМ'Ьяше, А ПОСЛА ПАКЫ ИЗВАВИХ

на врани» и ст» новою ч(е)стью отпустих его. А про Кн(я)г(и)нЮ, в(о)гд ПОСЛУХА ПрнЗЫВААШе, г(лаго)ля: «Яко ни на мысли ми того творити»

(СІЛ, л. 330 об.). Содержание Жития включает указание на то, что участь Михаила уже предрешена. Причастившись и приготовившись к смерти, он просит попа дать ему Псалтырь, так как неспокойна его душа: Он [поп] же вда ему книгу, и принмъ, ндчд молвити тихо с умилением^ и глувокымт» В'ьздыханием'ь, источдше слезы, яко р'Ьку (СШ, л. 335 об.). Смирение князя и его покорность судьбе подчеркивается в предложении уточнителем с умилением в значении «сокрушение сердечное, смирение, сожаление» (ЦС, с. 755)14, характеризующим процесс произнесения речи, обозначенный глаголом молвити.

В приведенных фрагментах житийного текста языковые единицы глаголати, речи вводят прямую речь в синонимичных значениях, близких к следующему: «говорить, сказать что-либо» (СДЯ, с. 322; СРЯ, с. 157). С подобной семантикой для обозначения словесного выражения мысли используется и глагол молвити. Реализуя признак информативности, указанные лексемы употребляются для передачи собственно сообщения, суждений, умозаключений интеллектуального характера, логико-понятийной информации.

Позиция субъекта действия замещена или открыта. В случае замещения отмечены формы конкретных, нарицательных (кн(я)зь), собственных (Михаило) имен существительных. Грамматическое отношение к производителю действия может быть выражено в скрытом виде. В этом случае субъект действия является известным, обозначающим конкретное лицо, определяемое из широкого контекста (князь).

Биографические контексты содержат также психологическую характеристику героев, при этом душевное состояние персонажей, как правило, раскрывается посредством внутренних монологов. Так, в Житии приводится решение иноверцев, не внявших объяснениям святого, пытать и убить его после суда, а также описываются размышления князя, избитого татарами и оставшегося в одиночестве. Внутренняя речь участников событий вводится посредством языковых единиц глаголати и речи. Например: Тое же нощи отгнаша от него вся вояре его и слуги, силио вьющн, и отца его д(у)х(о)вндго игумена Александра, и оста единт» в руку ихъ, гл(агола)шє бо в сєб’Ь: «Уддлишд от мене дружину МОЮ И ЗНА6МЫЯ от стр(д)сти» (СІЛ, Л. 331 об.). В приведенном предложении субъектом действия, обозначенного словоформой глдголдше, является князь Михаил, о котором идет речь в широком контексте. Сочетание глдголдше во в сек'Ь свидетельствует о наличии имплицитно выраженной речевой деятельности. Житийный текст повествует о том, что в оковах и с тяжелой колодкой на шее святой находит возможность поддерживать своих друзей светлым и веселым взором, он утешает их неустанным чтением псалмов. Именно поэтому татары решают оставить его в одиночестве, без свиты и духовных лиц, сопровождавших князя.

Жития давали образцы поведения человека в различных жизненных ситуациях, что отражено в проповеднических и назидательных контекстах. Из христианской литературы агиограф черпал нравоучительные сентенции. Свои рассуждения он подкреплял цитатами из Священного Писания. Так, повествуя о междоусобице на русской земле, борьбе князей за престол, древнерусский книжник приводит слова Иисуса Христа:

О томъ рече г(о)с(под)ь прор(о)комъ: «Аще ократитеся ко мн'Ь и останетеся от всНіх ЗЛОБЪ ВАШИХ, т0 вложу ЛЮБОВЬ вт» с(е)рдце кн(я)земъ ВАШИМ'Ъ и мирт, в земли вдшен. Аще лн не останетеся от злых обычаи ваших

И не покдетеся ОТ ЛЛНОГЫХ ЕеЗДКОННИ ВАШИХ, ВСЯКАЮ казнью не ПОЩАЖУ/- ВДСТ»» (СЫ, л. 325). В приведенном нравственном законе содержится характерное для средневекового человека противопоставление «добро — зло». Через библейское сопоставление выявляется моральная оценка происходящих событий, исторических лиц, оправдываются поступки святого, его поведение в конкретных жизненных ситуациях, подчеркивается бескорыстие князя, его самоотверженная любовь к народу, готовность отдать свою душу за другн своя. Так, в рассматриваемом житийном тексте описываются действия князя Михаила, который идет на брань, ссылаясь на евангельский завет: Брдтия, слышите, что гл(Аголе)ть г(о)с(под)ь вт» еуднгелии: «Иже лще кто положить д(у)шу СВОЮ НА другы своя, то великъ ндречется въ ц(л)рствии н(е)к(е)с-нолгь» (С1Л, л. 327). Так Михаил Ярославич обратился к своим подданным перед битвой с московско-татарским войском, напоминая основные заповеди христианина.

Житийный текст может содержать также наставления отцов церкви или богословов. В анализируемом Житии Михаила Тверского при описании битвы с московско-татарской ратью такие поучения встречаются, когда автору нужно подчеркнуть важность поддержки небесного покровителя князя — архангела Михаила. Агиограф объясняет читателям причину победы Тверского князя и цитирует слова пророка Давида: Рече ко Бл(д)ж(ен)нын Д(д)в(и)дт»: «Пддеть от стрдны твоея тысящд, и тмд одесную к текгЬ не приступить, и не приидеть к тек'Ь злд рднд, и не приклижится к телеси твоему, яко дгг(е)ломъ

СВОИМ!» ЗАПОВ'ЪсТЬ 0 ТСК'Ь, ХРДНЯТЬ ТЯ ВТ» ВС'Ьх

путех твоих» (СЫ, л. 327 об. — 328).

В приведенных фрагментах житийного текста для цитирования используются лексема глдголдти в значении «проповедовать» (ССт, с. 169), а также глагол речи с подобной семантикой. В качестве субъектов действия выступают имена существительные, обозначающие Всевышнего и пророков.

Перед смертью князь открывает Псалтырь и просит объяснить значение найденного псалма: Что молвитт» пс(д)ломт» сии, скджите ми (С1Л, л. 336). Духовные лица поясняют, что нужно возложить на Господа все свои чаяния, чтобы не дал он смятения праведнику, напоминают о необходимости смирения, о промысле Божием, который определяет и направляет всю жизнь человека.

В названном предложении в качестве субъекта действия выступает неодушевленное

имя существительное псдлом, обозначающее источник цитирования, при этом глагол молвити используется в значении «гласить». Появление при глаголе речи в качестве субъекта действия неодушевленного предмета, существительного со значением «не лица», знаменовало приобретение словом семиотического значения. При смене субъекта действия глагол переставал обозначать собственно речевой акт; он приобретал информационный характер |5. Употребление глагола с подобным значением дало возможность древнерусскому книжнику далее дать толкование псалма, перевести повествование из временного исторического плана в вечный.

В назидательных контекстах раскрываются христианские добродетели святого, подчеркивается смирение князя, «его доверие Богу, покорность Ему, Его слову»16. Например, когда верные бояре предлагают Михаилу бежать, он отказывается, говоря: ©гдд ко ВОЖДАХУ вл(д)ж(ен)ндг0 В ЛОВ'Ьх съ ц(д)ремть, и гл(дголд)ху к нему слугы его: «Се, г(о)с(поди)не кн(я)же, проводницн и кони готови, уклонися НА горы, да живот получиши». Он же реч(е): «Не ДАН же ми сего к(о)гь створити, ВЪ ДНИ СВОЯ НИКОЛИ же сего створихт». Аще КО АЗТ» ОДИНТ» уклонихся, А люди СВОЯ ОСТАВИВ!» В ТАКОВОЙ К’Ьд'Ь, то кую Хвллу приокрящу? Но воля г(о)с(под)ня дд кудеть» (СЫ, л. 336—336 об). В приведенном фрагменте житийного текста для передачи процесса общения святого со слугами в функции ввода прямой речи используются лексемы глдголдти и речи. Приведенный контекст позволяет говорить о том, что в качестве субъекта действия при лексеме глдголаху выступает нарицательное имя существительное слугы, употребленное в форме именительного падежа множественного числа. Актуализации значения глагола как «обратиться» способствует основной объект, указывающий на другого участника коммуникативного акта и выраженный местоимением с предлогом в форме дательного падежа, — к нему. Значение глагола рече определяется в высказывании как «ответить» (на основе предшествующего контекста, который заключает в себе требующее ответа предложение).

Прославление Всевышнего, хвала и благодарность Господу отражается в панегирических контекстах, содержащих обращения святого к Богу с просьбой о ниспослании милости и отвращении зла. Характеристика Михаила Ярославича свидетельствует о том, что молитва для него — это, прежде всего, прославление, обращение, общение с Богом,

а уже потом просьба. Всю дорогу от Владимира в Орду молитва сопровождает святого как истинного христианина, он постится от воскресенья до воскресенья и причащается святых тайн: но пдкы сллвяше к(о)га ст> многими СЛбЗДМИ И ГЛуКОКЫМЪ В'ЬЗДЫХАНИбМЪ, нспов'Ьдаяся гл(дголд)ше: «Г(о)с(под)и, услыши м(о)л(н)тву мою, и вопль мои К тек'к дд приидеть, и не отврдтн лица твоего от мене, вл(а)д(ы)ко, но к он же д(е)нь тужу, приклони КО МН*Ь УХ° твое, в он же ЧАС призову тя, г(о)с(под)и, скоро услыши мя, се ко минушд ми днье мои, акы дымт.» (СШ, л. 332 об.). Лексема глаголати, употребляется в контекстуальном значении «молиться», не зафиксированном в древнерусских словарях, для ввода обращения святого к Всевышнему. Сочетание испов’Ьдаяся гл( агола) ше отражает специфику средневекового сознания, которому было свойственно конкретизировать признаки предметов или явлений. Такие сочетания рассматриваются нами, вслед за С.П. Лопушанской, как проявление образного, конкретно-пространственного мышления древних русичей 17.

Агиографическое повествование должно было доказать святость праведника18. Поэтому древнерусский книжник выбрал стиль житийного повествования, в центре которого находился образ тверского князя. По мнению В.О. Ключевского, на стороне святого право и великодушие: «он готов отступиться от своего великокняжеского права в пользу соперника, лишь бы вражда прекратилась, при всяком случае выражает готовность пострадать, лишь бы неповинные христиане избегнули беды смертью его одного; он борется один против московско-татарского союза...»19. В связи с этим важными являются речи Михаила Ярославича, отражающие его мировосприятие истинного христианина, руководствовавшегося во всех своих поступках благом своего народа20.

Как показало проведенное исследование, выбор глагола и его использование в определенном значении зависит от содержания текста, предмета повествования. Все рассматриваемые глаголы (глаголати, молвити, речи) отмечены как в стилистически нейтральных (биографических), так и в окрашенных (проповеднических, назидательных, панегирических) контекстах для передачи процесса речи, глаголати и речи отмечены также в функции ввода прямой речи участников описываемых событий. В биографических контекстах языковые единицы реализуют функцию сообщения, раскрывая важные для развития сюжета

взгляды, умозаключения действующих лиц. Кроме того, глаголати и речи используются как средство характеристики внутреннего состояния, размышлений героев житийного повествования в переломные моменты их жизни. В проповеднических контекстах ГЛАГОЛАТИ и речи вводят наставления отцов церкви, зафиксированы при цитировании ветхозаветных и новозаветных текстов, содержащих догматы христианства, объясняющие поступки святого, его поведение в определенных ситуациях. В панегирических высказываниях глаголл-ти, эксплицируя процесс говорения, может передавать обращение святого Михаила Ярославича Тверского к Всевышнему и служит для ввода длинных молитвенных монологов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См., например: Благова Н.Г. О функционировании глаголов речи в книжно-славянском типе языка (на материале Киевской псалтыри) // Вопросы семантики. Исследования по исторической семантике. Калининград, 1982. С. 68— 72; Таргонская Е.П. Глаголы речи в памятниках письменности XI—XIV вв.: Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1993. 16 с.; Туликова Н.А. Формирование категории ин-персональности русского глагола. Волгоград, 1998. С. 194—195.

2 См. о таком подходе к анализу языкового материала: Борковский В.И. Разработка советскими учеными вопросов исторической грамматики и диалектологии восточнославянских языков (в послевоенные годы). М., 1955. С. 47.

3 См. об этом: Клименко Л.П. Лексико-семантическая система древнерусского глагола и ее отражение в памятниках письменности XI— XIVвв.: Учеб. пособие. Горький, 1990. С. 72—79; Рудыкина Е.С. Функционирование глаголов речи в житийных текстах // Вестник ВолГУ. Сер. 2, Языкознание. Вып. 1.2001. С. 77—84; Шакирова Д.Р. Язык жития Авраамия Смоленского как памятника древнерусской агиографии: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Казань, 1999. С 9—12.

4 Лихачев Д.С. Повесть временных лет //ЛихачевД.С. Избранное. М., 1988. С. 91.

5 Борковский В.И. О языке Суздальской летописи по Лаврентьевскому списку // Академик

В.И. Борковский (к 100-летию со дня рождения). Исследование языка Суздальской летописи. Волгоград, 2000. С. 91.

6 Текст цитируется по изданию: Софийская первая летопись старшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. VI, вып. 1. М., 2000. (= СШ).

7 Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. Т. II: Три века христианства на Руси (XII—XIV). М., 1998. С. 322.

8 Творогов О.В. Литература Киевской Руси (XI — начало XIII в.) // История русской литературы XI—XVII веков. М., 1985. С. 66.

9 Кусков В.В. История древнерусской литературы. М., 1989. С. 13.

10 См.: Рудыкина Е.С. Функционирование производящих и производных глаголов речи в древнерусских житийных текстах XI—XIV веков: Дис.... канд. фияол. наук. Волгоград, 2000. С. 58.

1 ’ Цит. по: Лихачев Д.С. Возникновение русской литературы. JL, 1952. С. 151.

12 Минеева С. В. Истоки и традиции агиографического жанра // Вестник Московского университета. Сер. 9, Филология. 2000. № 1. С. 30.

13 Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык / Сост. В.М. Живов; Вступ. ст. Н.И. Толстого и JI.H. Гумилева. М., 1995. С. 603—604.

14 В статье использовались данные словарей: Словарь древнерусского языка XI—XIV / Под ред. Р.И. Аванесова. Т. II. М., 1989 (= СДЯ); Словарь русского языка XI—XVII вв. / Под ред. Г.А. Богатовой. Вып. 22. М., 1997 (= СРЯ); Старославянский словарь (по рукописям IX—X веков) / Под ред. P.M. Цейтлин, Р. Вечерки, Э. Благовой. М., 1994 (= ССт); Полный церковно-славянский словарь. Т. 2. М., 1998 (= ЦС).

15 Макеева И.И. Языковые концепты в истории русского языка // Язык о языке: Сб. ст. / Под общ. рук. и ред. НД. Арутюновой. М., 2000. С. 90.

16 Азбука христианства. Словарь-справочник / Сост. А Удовенко. М., 1997. С. 225.

17 См. об этом: Лопушанская С.П. Конкретно-пространственное и абстрактно-пространственное восприятие мира человеком как философская основа эволюции языка // Человек в современных философских концепциях: Материалы Международ. конф. Волгоград, 1998. С. 339.

18 См. об этом: Надь Э. Поэтика фигуры повтора в агиографическом изображении человека XIV—XV веков // Вестник ВолГУ. Сер. 2, Языкознание. Вып. 3.2003—2004. С. 6.

19 Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 2003.

С. 63-64.

20 См. об этом: Федотов Г. П. Собрание сочинений в 12 т. Т. 8: Святые Древней Руси. М., 2000. С. 70-71.