Э. Недкова, 2004

О ПЕРЕВОДЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ, СЛУЖАЩИХ СРЕДСТВОМ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Э. Недкова

Как известно, чтобы сохранились достоинства оригинала, перевод должен быть не буквальным, а адекватным, то есть переводчик должен добиться семантической и прагматической эквивалентности текстов в делом.

В настоящем исследовании рассматривается употребление фразеологических средств выразительности (фразеологизмы = фразеологические единицы = ФЕ) как важное условие достижения такой адекватности. Для этой цели отобран фразеологический материал (около 700 ФЕ) из творчества болгарского писателя Алеко Константинова в переводе на сербский язык (СЯ) и русский язык (РЯ). Этот материал достаточно представителен, что дает возможность дать реалистическую лингво-стили-стическую характеристику перевода с болгарского языка (БЯ) *.

Конечно, нельзя забывать, что выбор одних или других ФЕ полностью зависит от оценки переводчика — главного субъекта творческого акта перевода. Это значит, что «если одно средство выразительности не имеет эффекта в принимающей литературе, переводчик должен его заменить или даже выдумать новое, чтобы не потерялось целостное литературное воздействие»2. Поэтому в любом переводе можно ожидать изменения, тем более, что проблема тождества и расхождения с оригиналом далека от однозначного решения.

Бесспорно, ФЕ имеют важное значение для идейно-эмоционального содержания художественых произведений, для типизации и индивидуализации героев, для их портретной и психологической характеристики, для выражения их отношений к окружающему миру, для воссоздания быта, обстановки, социальной среды, к которой они принадлежат. При переводе первостепенное значение имеет возможность создать правдиво целостное языковое впечатление с помощью собственной речи, прошедшей © через отношение автора к героям. В перево-

де нельзя нарушать речь, мотивированную общим художественным замыслом произведения. В этом смысле трудная и ответственная задача переводчика передать полноценно лексическое богатство оригинала, сохранив при этом индивидуальность творческого почерка автора, это требует проявления тонкого чутья и умения в каждом отдельном случае находить адекватные стилистические нюансы и оттенки использованных лексических средств, их стилистическую окраску. Данное положение в полной мере относится и к переводу ФЕ, служащих средством строения художественных образов. Чтобы удачно вплести их в целостную художественную ткань произведения, чтобы сохранить яркую индивидуальность героев, их специфический колорит и силу воздействия, переводчик должен найти художественные средства, адекватные подобранным автором для характеристики особенностей социального положения героев, их интеллектуальных возможностей, быта, характера и т. д. Это требует, чтобы переводные ФЕ соотносились с ФЕ исходного языка и по смыслу, и по художественной окраске.

Анализ конкретного материала показывает, что по отношению к переводу эти два условия выполнимы не в одинаковой степени.

1. В одних случаях при характеристике героев достигается равнозначная или почти равнозначная эмоция при использовании равностойных по экспрессивности и семантики ФЕ.

Вот как через эквивалентные ФЕ раскрывается состояние потерянности и неуверенности героя:

БЯ: «При този въпрос бай Ганю се по-замисли намръщено, почеса се дето не го сърби, поизкашля се еднаж-дваж в шепа, бръкна в джеба на редингота си, извади една хартия, сгъната на четири, и я подаде на бай Гуня» [Б. Г. С. 85].

СЯ: «При том питан>у ба] Гао се замисли мргодно, почета се где га не сврби, искашхьа се ]едном два ред у шаку, бркну у цеп свога

реденгота, извади іедну на четворо савиіену хартщ'у и пружніє баіа Гуіьу» [С. 114].

РЯ: «Задав этот вопрос, бай Ганю, нахмурившись, призадумался, почесался, где не зудело, кашлянул разок — другой в ладонь, сунул руку в карман пиджака, достал какую-то вчетверо сложенную бумагу и потянул ее бай Гуню» [С. 103].

Следующий расширенный контекст точно характеризирует отношения между героями — участниками диалога. И в трех сопоставленных текстах эти отношения верно представлены посредством сходных по семантике и экспрессивности ФЕ, в результате чего достигается близкий стилистический эффект.

БЯ: «Затуй ли, че в тяхното общество ти или като дъб мълчиш или разтваряш уста само да бръщолевиш пошлости и глупости. Затуй ли, че в лицето им ще ги възхваляваш до небеса, а зад гьрба им ще злословиш? Затуй ли, че ще им пуснеш прах в очите?..» [Б. Г. С. 52].

СЯ: «Да ли зато што ти у іьиховом друштву или Йутиш као трупац, или отва-раш уста само да би одвалио гадости и глупости? Да ли зато што Йеш у лице да их хвалиш до небеса, а иза іьихових леїіа да их грдиш! Да ли зато што Ье да им бациш пра-шину у очи?..» [С. 69].

РЯ: «Или за то, что в их обществе ты либо молчишь как пень, либо раскрываешь рот только для того, чтобы брехать глупости и пошлости? Или за то, что в лицо превозносишь их до небес, а за спиной ругаешь? Или за то, что пускаешь им пыль в глаза?..» [С. 62].

2. В других случаях выражается различная эмоция, что связано с семантической или экспрессивной противопоставленностью ФЕ.

БЯ: «А бе, я чакай, мечка страх, мен

не страх, ще погледна вестника, па майна-та му!» [Б. Г. С. 84].

РЯ: «Ну и ладно, была не была, пойду я сам, погляжу, шут с ними!» [С. 101].

Если болгарская ФЕ — Мечка страх мен не страх — в конкретном контексте выражает ироническое отношение к возможным плохим последствиям, которых Бай Ганю опасается, то в русской ФЕ — была — не была — этой иронии нет. При этом очевидно и некоторое семантическое расхождение между двумя ФЕ. Другая болгарская ФЕ — Майната му\ — отличается грубой экспрес-

сивностью, характеризирующей манталитет героя. Такого эффекта в переводе на русский язык не обнаруживается (шут с ним) как из-за определеного семантического несоответствия, так и из-за иной экспрессивности русской ФЕ.

Наиболее яркое выражение различий экспрессивно-эмоционального характера наблюдается при переводе ФЕ с компонентом тюркизма в качестве характеристики героев. Следует учитывать, что Бай Ганю является представителем определенной социальной группы, с которой ассоциируются ФЕ тюркизмы в литературном сознании эпохи. Отсюда и специфическая экспрессивная окраска этих единиц и в литературном языке, и в языке художественной литературы 3. Специфическая роль тюркизмов в болгарском языке затрудняет адекватную передачу стилистических нюансов болгарской ФЕ.

БЯ: «Че като пламва един ден нашият, че като ги нацапва мати-маскара ги направил» [Б. Г. С. 68].

СЯ: «Али кад jeднoгa дана нашинац плану, леле ма^о, пачарис од иьега напра-ви!» [С. 90].

РЯ: «Ну как раззадорился да как обложил его — прямо посмешище из него сделал» [С. 81].

Указанные ФЕ обладают отрицательной экспрессией, но различаются по семантике. Отсюда и различное впечатление, которое они производят. Сербская ФЕ нагружена грубой, доходящей до вульгарной, экспрессией, по сравнению с которой русская ФЕ воспринимается почти как нейтральная. Конечно, следует подчеркнуть, что трудности в переводе на русский язык имеют объективный характер из-за большей отдаленности болгарского и русского языков в области фразеологии.

И в сербском языке тюркизмы обладают специфической стилистикой, и в нем они не достигают полностью той изобразительной роли, какая им отводится в болгарском языке, — быть средством художественной изобразительности со специфическим колоритом. В болгарском языке тюркизмы имеют особую юмористическую окраску, которой проникнуто все творчество Алеко Константинова4. Вот почему не всегда сербский перевод может передать наиболее точный оттенок, присущий турецкому слову 5. В некоторых случаях переводчик как будто избегает турецких слов как компонентов ФЕ, используя преимуществен-

но фразеологические аналоги, соответствующие больше смыслу, чем экспрессивности ФЕ оригинала.

БЯ: бас държа СЯ: да се кладимо

*

БЯ: дойде ми кефът СЯ: докле ти ]е вольа БЯ: нямаш хабер СЯ: немаш пojмa

*

БЯ: това е зорът СЯ: ту ]е чвор

*

БЯ: опичай си акьла СЯ: узми се упамет и др.

Полностью соответствуют оригиналу: в СЯ: ухватио Ьелепир [С. 93];

чиним ихтибар [С. 119];

да им не изаЬем из хатара [С. 64];

Ьораво и Ьопаво [С. 119];

в БЯ: ударил келепиря [Б. Г. С. 70];

правим ихтибар [Б. Г. С. 89]; да не им остане хатьрьт [Б. Г. С. 48]; кьораво и кьопаво [Б. Г. С. 89].

В русском языке, где тюркизмов мало, у них нет такой стилистической роли, как в болгарском языке в конце XIX века. С этой точки зрения, перед переводчиком стоит исключительно трудная задача найти соответствующие лексические эквиваленты, и он часто заменяет эти заимствования просторечными словами с грубой стилистической окраской 6. Некоторые выражения звучат весьма литературно, тогда как в оригинале у них подчеркнуто просторечный характер.

БЯ: Додето ти дойде кефът! [Б. Г. С. 631.

Бас държа [Б. Г. С. 47].

Кьораво и кьопаво [Б. Г. С. 89]. Имахас! [Б. Г. С. 70].

Опичай си акьла! [Б. Г. С. 82]. Хабер нямаш [Б. Г. С. 64].

Ударил келепиря [Б. Г. С. 70]. Гледай си кефа [Б. Г. С. 114.

РЯ: в свое удовольствие [С. 76].

Бьюсь об заклад [С. 57]. слепых да хромых [С. 108].

Вот так штука [С. 84].

Держи ухо востро [С. 110]. Понятия не имеешь [С. 78].

Не растерялся парень [С. 84]. Живи — не тужи [С. 138].

[Б. Г. С. 47]. [С. 63].

[Б. Г. С. 55]. [Б. Г. С. 45]. [Б. Г. С. 65]. [С. 87].

[С. 123]. [С. 168].

[Б. Г. С. 82]. [С. 110]

Соответствующие русские ФЕ часто отличаются от болгарских не только стилистически, но и семантически (додето ти дойде кефът — в свое удовольствие; ударил келепиря— не растерялся парень и т. д.).

БЯ: ударил си келепиря [Б. Г. С. 61].

РЯ: лакомый кусочек подцепил [С. 60].

*

БЯ: пропуснах келепира [Б. Г. С. 69].

СЯ: упустил дармовщину [С. 69].

*

БЯ: обичал «да удря келепир» [Б. Г. С. 58].

РЯ: любил «деньгу зашибить» [С. 55].

*

БЯ: ударил келепира РЯ: не растерялся парень!

*

БЯ: ударихме кьоравото РЯ: эка хватил

*

БЯ: гледай си кефа РЯ: живи, не тужи

*

БЯ: гледай си кефа РЯ: ни о чем не заботиться /живи в свое удовольствие / живи себе припеваючи и др.

Видно, что русский перевод требует различных компенсирующих приемов — использования разнообразных нефразеологических конструкций, иногда разговорного характера, иногда книжного, чтобы приблизиться к значению и экспрессивности турецких слов. Переводчик показывает богатство их значений, но, по словам К. Попова, не может «сделать невозможное — передать звучание и особенную эмоциональную окраску, сохранив, ключевое слово»7.

3. Чтобы дать общую характеристику своих героев через их речь, кроме турецких слов, характерных для просторечия, Алеко Константинов использует и другие в составе ФЕ. Грубая экспрессия сохраняется чаще в сербских ФЕ, чем в русских.

БЯ: «Я се поотмести малко към края, да си сложа и другия крак. Хъ така, Бра-во!Е-е-е-х! Майка му стара! Кеф!» (простор.) [Б. Г. С. 33].

СЯ: «Де, помакни се мало на краі да сместим и другу ногу. Ха така! Браво! Е-хе-хе! Маіка му стара...» (простор.) [С. 44].

РЯ: «Подвинься маленько к краю, чтобы мне и другую ногу положить. Вот так славно! Э-э-эх! Черт возьми! Благодать!» (разг.) [С. 40].

[Б. Г. С. 84]. [С. 84].

[Б. Г. С. 141]. [С. 150].

[Б. Г. С. 145]. [С. 154].

[Б. Г. С. 131]. [С. 128]

[С. 185]

[С. 187]

БЯ: «Твоя милост, знаєш ли какво? Не зная дали знайш — има един ферман от 1870 година за шестима владици в Македония — трима са дали, още трима да дадат, па ще си седнат всички на задника. Това им е зорът»(простор.) [Б. Г. С. 123].

РЯ: «Не знаю, известно твоей милости или нет, а есть фирман в 1870 году о шестерых владыках в Македонии; трех дали, но и остальных трех дадут — тогда и перестанут дурака валять! Мне бы их заботы», (разг.) [С. 149].

Ряд просторечных ФЕ у Алеко Константинова, однако, не находит точных соответствий при переводе.

БЯ: Майната му! (простор.) [Б. Г. С. 97].

СЯ: ДоЬавола! (разг.) [С. 130].

РЯ: Подумаешь! (разг.) [С. 127].

*

БЯ: Гледай си кефа (простор.) [Б. Г. С. 114].

СЯ: Ти уживаі (разг.) [С. 153].

РЯ: Живи — не тужи (разг.) [С. 143].

*

БЯ: да си въвира гагата

(простор.) [Б. Г. С. 121].

СЯ: да завлачи cBoj кіьун

(простор.) [С. 163].

РЯ: свой нос совать (разг.) [С. 147].

С точки зрения стилевой и речевой специфики использованные писателем ФЕ для характеристики героев отличаются большим разнообразием, чем ФЕ в переводе. Последние, в случае употребления в диалоге для характеристики героя через его речь, имеют преимущественно разговорный характер.

БЯ: «Страшен дявол, да го земе мътна-та! Свобода ли? На-а, свобода. Ще видят те в неделя една свобода, че ще я помнят до живот. Хеле Граматиков! Той горкият не е виждал още наши избори. Да му излязат насреща ония ми ти власи, ония ми ти цигани с кръвясали очи, изпъкнали два пръста навън, ония пресипнали гърла; ония ми ти пояси до гуша...» [Б. Г. С. 94].

СЯ: «Велики je враг, мутна га однела. Хочеш слободу! На-а слободу! ВидеЬе они у недеу такву слободу, да he je памтити док су живи.. Елем Граматиков! Он сиромах, HHje join видео наше изборе Док иза!)у пред era они Власи, они Цигани са закрвавхьеним очима, искочених по два прста напое, она про-мукла грла; они nojaceBH до гуше...» [С. 127].

РЯ: «Этаки черт, нелегкая его возьми! Свободы вам? На, получай свободу. В воск-

ресенье такую свободу увидят — на всю жизнь запомнят. Особенно Граматиков! Он бедный еще не видел наших выборов. Как выйдут ему навстречу валахи да цыгане с глазами, кровью налитыми, из орбит на два пальца вылезшими, да со своими хриплыми глотками, да с поясами по самое горло...» [С. 114].

Другие ФЕ в переводах разговорного характера:

БЯ: (почна) да си дере гьрлото [Б. Г. С. 107]; СЯ: поче да се дере своіим

промуклим гласом [С. 143];

РЯ: заорал во всю глотку [С. 129];

*

БЯ: да бяха отишли

под куршумите [Б. Г. С. 130];

СЯ: да іе отишао под куршуме [С. 179];

РЯ: под пули пошли [С. 159];

БЯ: хвърлих едно око СЯ: бацил іедан поглед РЯ: кинул взгляд

[Б. Г. С. 120]. [С. 161];

[С. 145];

БЯ: скръцнал им със зъби [Б. Г. С. 92]. СЯ: прострели га тако очима [С. 174];

РЯ: метнул в него такой взгляд [С. 155].

Подчеркнутой разговорностью отличаются и поговорки, чье широкое употребление в переводе подчиняется замыслу автора при создании художественных образов. Переводные ФЕ, близкие по внешней и внутренней форме к исходным, убедительно передают разговорный тон, присущий оригиналу, обеспечивая верное восприятие персонажей. Напр, бай Михал:

БЯ: «Кой? Аз ли? — оправдава се бай Михал, — не думай така бе, братко, ще чуй някой. И стените имат уши!» [Б. Г. С. 82];

СЯ: «Ко? Зар ]а? — правда се ба]'а Михал, — не говори тако, бре брате, чуЬе неко. И зидови имajy уши!» [С. 110];

РЯ: «От меня? — встревожился бай Михал. — Не говори так, братец, не ровен час кто услышит. И стены имеют уши!» [С. 99].

Другие поговорки, использованные в переводе хотя и с полной или частичной заменой образа, лежащего в их основе, близкие в семантическом отношении к болгарским, воспринимаются как удачное переводческое решение, соответствующее конкретной художественной задаче.

БЯ: Остави питомното,

та гони дивото (разг.) [Б. Г. С. 97].

РЯ: Не хочу, мол, синицу в руки,

а дай журавля в небе (разг.) [С. 118].

БЯ: Не се рита срещу ръжен

(разг.) [Б. Г. С 64].

СЯ: Не може шут с рогатим

(разг.) [С. 64].

РЯ: Против рожна не попрешь!

(разг.) [С. 58].

*

БЯ: Крушката си имала опашка

(разг.) [Б. Г. С. 37].

СЯ: Али свако зашто има своіе

зато (разг.) [С. 49]

и др.

Материал производит впечатление, что в составе перевода не обнаруживаются диалектные ФЕ. Это объясняется тем фактом, что сам писатель Алеко Константинов как правило использует весьма ограниченно отдельные диалектные ФЕ, притом с целью стратификации, то есть для индивидуализации героев через их речь, характеристики их социального происхождения или классовой принадлежности. Диалектные ФЕ содействуют достижению определенного национального колорита. Невозможно, однако, этот специфический национальный болгарский колорит передать посредством употребления в переводе ФЕ диалектного характера. Адекватный перевод на чужой язык требует разыскания эквивалентных переводных единиц, лишенных национального колорита 8. Вот почему наиболее часто переводчик использует для передачи таких социально маркированных элементов речи нейтральную (разговорную) лексику.

БЯ: с трън да потътриш, няма

какво да заденеш (диал.) [Ф. С. 99]. СЯ: нема куче зашта да те уіеде

(разг.) [С. 199].

Ср.: БЯ: за пред кума

(може би ще излезе нещо)

(диал.) [Ф.С. 155].

РЯ: выслужились бы перед

кумом [С. 118].

БЯ: знае где Аврам копае

корени (диал.) [Б. Г. С. 134].

СЯ: зна где іе Аврам копао

корен>е [С. 184].

РЯ: Ему известно, где Авраам

коренья копает [С. 164].

4. В переводе употребление книжных ФЕ, которыми достигается характеристика героев — преимущественно представителей интеллигенции — встречается сравнитель-

но редко, так как в оригинальном тексте количество болгарских ФЕ книжного характера небольшое.

БЯ: те са на втори и на трети

план (книж.) [Б. Г. С. 118].

СЯ: Они су у другом и трейем

плану (книж.) [С. 158].

РЯ: Они на втором и третьем

плане (книж.) [С. 143].

БЯ: И ти ли, Бруте! (книж.) [Б. Г. С. 79].

СЯ: Зар и ти, Бруте! (книж.) [С. 106].

РЯ: И ты, Брут! (книж.) [С. 95].

БЯ: ще изтрие от лицето

на земята (книж.) [Б. Г. С. 87].

СЯ: скинуйе са лица земи

(книж.) [С. 115].

РЯ: сотрет с лица земли

(книж.) [С. 105]

и др.

Указанные переводные ФЕ польностью соответствуют использованным Алеко Константиновым болгарским книжным ФЕ. Очевидно, в данном случае трудностей переводческого характера несравнимо меньше, так как большая часть из них принадлежит общечеловеческому культурному наследию и связана с Библией, мифологией и др.9

Итак, из данных примеров видно, что в сербском и русском переводах болгарских ФЕ сознательно разысканы способы достижения семантической и стилистической эквивалентности между исходными и переводными единицами, между исходными и переводными текстами. Сознательно выбран и близкий к оригиналу стилистический эффект при создании художественных образов, но с различным успехом в различных переводах произведений А. Константинова.

Ряд определенных объективных и субъективных факторов и различия между ФЕ в различных языках — это одна из самых характерных трудностей, сопутствующих переводу фразеологии. Другие трудности обусловлены специфическими функциями ФЕ как средства выразительности в художественном тексте и жанровой спецификой произведений Ате ко Константинова, где юмор играет важную экспрессивную роль. А «юмор — это самое трудное в переводе, так как он создается самыми неуловимыми оттенками слов, такой лексической комбинацией, которая в переводе не только теряет часть своего начения, но и часть той соли, которая содержится в выражении»10.

ИСТОЧНИКИ

I. Болгарские источники:

1. Константинов А. Бай Ганьо. В. Търново,

1992.

2. Константинов А. Съч. Т. II. 1974.

3. Константинов А. Съч. Т. II. 1989.

II. Переводы с болгарского на сербский язык:

1. Б. Г. — Ба]а Гао и другие приповетке / Прев. Синиша Паунови. Београд, 1955.

III. Переводы с болгарского на русский язык:

Ф. — Фельетоны и очерки / Состо есть Яхнина. М., 1954.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Работа является частью обширного исследования, посвященного ФЕ в творчестве Але-ко Константинова и их переводу на СЯ и РЯ.

2 Генцлер Е. Съвременни теории за прево-да. В. Търново, 1990. С. 132.

3 Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. М., 1981. С. 243.

4 Известно, что еще в эпоху Возрождения турецкие слова в болгарском языке приобретают сниженный стилистический эффект.

5 Попвасилев Ст. Алековите идиотизми — израз на езикова отсянка. Златорог, 1933. С. 320.

6 Попов К. «Бай Ганьо» от Ал. Константинов в превод на руски език // Езикови проблеми на превода (руски език). 1987. С. 151 — 155.

7 Там же. С. 152.

8 Влахов С., Флорин С. Непреводимото в превода. 1990. С. 180.

9 Солодухо Э.М. Вопросы сопоставительного изучения заимствованной фразеологии. Казань, 1977.

10 Попов К. Указ. соч. С. 150.