УДК 81’373; 001.4

А. Г. Файзуллина

МЕТАФОРИКА ИНВЕКТИВНЫХ КОМПОЗИТОВ КОНЦЕПТА «ЧЕЛОВЕК»

В статье инвективная лексика рассматривается с точки зрения метафоры. В основе инвективной метафоры лежит сравнение человека с объектами, наделенными в данной культуре негативными, отрицательно оцениваемыми социумом качествами. Метафорические понятия отражают образ мышления, национальные ценности, связанные с характерными чертами представителей той или иной культуры.

Действия, поступки, намерения, рассуждения человека и т.д. рассматриваются в социальной среде в соответствии с нормами, стереотипами, сложившимися в данном социуме. «Для того чтобы осудить или оправдать, нужно не только установить факт совершения ненормативного поступка, но и его классифицировать... Иначе говоря, ненормативные действия должны быть поименованы. Даже Закон Божий требует, чтобы грехи и преступления были названы» [1, с. 572].

По Платону, имя, наименование есть «частица нашей речи» [2, с. 415]. Предопределенность наименования, исходящая из сущности именуемых вещей, заключается в том, «что сами вещи имеют некую собственную устойчивую сущность, безотносительно к нам и независимо от нас и не по прихоти нашего воображения их влечет то туда, то сюда, но они возникают сами по себе, соответственно своей сущности» [2, с. 419]. Назвать вещи или людей, дать им имена означает распределить вещи и людей соответственно способу их существования. По Платону, пользоваться именем необходимо только по установленным правилам. По этим правилам тот, кто устанавливает имя, должен обращать внимание:

1) на образ, по которому уже сделаны другие имена;

2) на вид речи (при выработке имени придать ему такие свойства, которые лучше всего подходят для данного вида речи).

Правильное имя - когда образ имени ориентирован на цель применения имени. «Поэтому-то он (человек) один из всех зверей правильно называется человеком» [2, с. 436-437].

Установление имени всегда индивидуально. Искусство создания имени связано, прежде всего, с подражанием сущности. Эта сущность может быть выражена описательно через ощущение, возникающее у человека при восприятии вещи или человека. Правильное истинное подражание не требует воссоздания всех черт, присущих предмету или человеку. И поэтому процесс установления имен бесконечен. Познание вечно, и, значит, всегда будет идти обучение вещам через установление имен этих вещей.

Основные мысли Платона о природе языка применительно к предмету нашего исследования можно суммировать в следующем:

- в процессе познания образуются имена; эти имена отражают сущность явления, если познание правильно;

- явление изменчиво само по себе, а познание развивается: поэтому необходимо для одного и того же явления создавать новые имена;

- создание новых имен для одного и того же явления формирует синонимию языковых средств, в том числе и имен;

- правильное создание имен предполагает опору на имеющиеся языковые средства; новые имена, в основном, образуются из старых;

- образование новых имен на материале старых для называния новых свойств вещей требует сравнения; а это значит, что метафорические переносы есть основа творчества, выражения воли к познанию и познавательной способности; следовательно, метафора есть способ образования наименования концепта «человек».

По характеру указания именем на действительность различают два типа вторичной номинации - автономную и неавтономную (косвенную). Автономная номинация - это вторичные значения слов, которые выполняют самостоятельную функцию и называют тот или иной фрагмент объективной действительности, его признак или действие автономно, на базе одного имени. В этом случае закономерности выбора и комбинации лексических единиц зависят только от присущего им значения.

При неавтономной вторичной номинации формирование новой языковой единицы происходит в результате использования комбинаторной техники языка, при которой знаковая единица всегда соотносится со своим обозначаемым косвенно, посредством семантически опорного для данной комбинации наименования. Вторичные значения такого типа получили название неавтономных, поскольку они реализуются только в сочетании с другими словами, которые выступают как опорные наименования.

Метафоричность является одной из сущностных черт современной культуры, поэтому наиболее интересными и перспективными представляются, на наш взгляд, исследования наименования концепта «человек» в зеркале метафоры, предпринимаемые в последние годы в связи с изучением культурно-национальной специфики языковых единиц. Номинации свойств лица, являющиеся объектом номинативного аспекта знаковой теории языка, по сути семантического содержания - метафоры. Метафора как наиболее употребительный род словесных ассоциаций рассматривается современными учеными как первостепенно важная форма человеческого мышления (путь проникновения в суть вещей), как проявление артистизма и игрового начала, как способ претворения условных вербальных знаков в образные.

Метафоры в ряду других тропов относятся к единицам вторичной косвенной номинации и являются доминантным способом образования инвектив, что обусловлено наличием в ее структуре также образно-ценностного компонента.

Образование метафоры имеет свои специфические признаки, среди которых основным, на наш взгляд, является то, что при этом новое наименование возникает в результате семантической транспозиции на базе уже существующих, готовых единиц языка, и, следовательно, новое наименование является вторичной единицей, формально и семантически мотивированной.

Перспективность анализа концепта «человек» сквозь призму метафоры мы также видим в ее культурной обусловленности, в ее способности аккумулировать характерные черты менталитета народа. В метафорических номинациях человека выражен определенный взгляд на мир. Метафоры, как культурно маркированный пласт языковых единиц, представляют богатую информацию, связанную с изучением человека, в том числе и с точки зрения

номинации. Посредством вторичной метафорической номинации человек познает и отражает окружающую действительность, передает свои впечатления и эмоции, рисует метафорическую картину мира. В метафорах в акт номинации вносится и проявление плана оценочной характеризации денотата. При этом в ходе номинации важна именно необходимость его характеризации и новизна, яркость этой характеризации, что и является мотивом создания номинативных единиц такого типа.

Метафоры имеют неограниченные эвристические возможности. Метафорические номинации, в том числе и обсценные номинации концепта «человек», обслуживают самые различные сферы языковой коммуникации, имеют поли-функциональный характер, распространены в разных подсистемах языка, о чем свидетельствуют специальные исследования (В. Г. Гак, Г. Н. Скляревская,

Н. Д. Арутюнова и др.). Так, например, классификационная схема семантики концепта «человек», предложенная Г. Н. Скляревской, заполнена метафорическими номинациями. Широкая распространенность метафорических номинаций, способность метафоры создавать не только отдельный фрагмент языковой картины мира, а заполнять все ее пространство, объясняется тем, что метафора является средством выражения только этого смыслового содержания.

Являясь отражением картины мира, метафора помогает лучше понять другого человека, проникнув в его мир. Язык при этом рассматривается не только как путь, по которому мы проникаем в мир человека, в современную ментальность нации, но и как воззрения людей на мир, общество и на самих себя.

По образному выражению Н. Д. Арутюновой, метафора - «это приговор суда без разбирательства, приговор, который не нуждается в доказательствах и который невозможно обжаловать» [1, с. 355].

Английский лингвист А. А. Ричардс делает следующее интересное наблюдение относительно метафоры: «Метафора - вездесущий принцип языка: в обычной связной речи мы не встретим и трех предложений подряд, в которых не было бы метафоры»; «Когда мы используем метафору, у нас присутствуют две мысли о двух различных вещах, причем эти мысли взаимодействуют между собой внутри одного единственного слова или выражения, чье значение как раз и есть результат этого взаимодействия»; «В основе метафоры лежит заимствование идей и смысла контекста. Метафорична сама мысль, она развивается через сравнение, и отсюда возникают метафоры в языке» [3, с. 46-47, 56].

Наш физический и культурный опыт дает множество оснований для метафор. Выбор тех или иных метафор в рамках одного и того же типа и выделение среди них главных может варьировать от культуры к культуре. И несмотря на то, что выбор конкретных оснований метафоры среди множества возможных должен согласовываться с общим культурным фоном, отдельные люди и социальные группы отличаются своими системами приоритетов и теми способами, которыми осмысливают то, что для них хорошо или добродетельно. Поэтому межкультурные исследования, как в нашей работе, представляются исключительно важными для понимания этнокультурной специфики эмоционального компонента психологической структуры значения и слова.

Фактически метафорический образ любого проектируемого предмета констатируется из лексики, входящей в состав языковой картины мира, и задача состоит в том, чтобы вычленить метафору и определить национальнокультурную специфичность.

В настоящее время метафора рассматривается «как неизбежное явление человеческого мышления и человеческого языка, несущее важнейшую функцию в познании и описании мира», считает В. Г. Гак [4, с. 136]. Дж. Лакофф и М. Джонсон, опираясь на собственно языковые факты, также установили, что «большая часть нашей обыденной концептуальной системы по своей природе метафорична» [5, с. 25].

Стремление к всестороннему изучению метафоры, связано, прежде всего, с тем, что метафора является одним из путей к пониманию и познанию мира. По мнению Н. Д. Арутюновой, центр тяжести в изучении метафоры переместился из филологии в область изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию.

В метафоре стали видеть ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа. Понимание метафоры как универсального свойства мышления и языка характерно для большинства семантических концепций. Указывая на универсальность метафоры как средства создания нового понятия, представления, образа, В. Н. Телия приходит к выводу о том, что метафора - это, прежде всего, модель выводного знания. И как таковая неизбежно участвует в пополнении концептуальной системы и в пополнении языкового инвентаря [6, с. 187].

Самое важное утверждение, которое сделали Дж. Лакофф и М. Джонсон при исследовании метафор, - это то, что «метафора принадлежит не только языку, т.е. не только словам». Они также утверждают, что «процессы человеческого мышления во многом метафоричны. Это то, что имеется в виду, когда мы говорим, что концептуальная система человека структурирована и определена с помощью метафоры. Метафоры как выражения естественного языка возможны именно потому, что они являются метафорами концептуальной системы языка» [5, с. 27].

Т. Г. Попова придерживается мнения, что в языковой системе, которая находится в постоянном преобразовании, метафора трактуется как универсальный механизм семантических изменений, обеспечивающих включение новых объектов в культурно-языковой контекст путем выработки для них номинаций и раскрытия их существенных свойств [7, с. 166].

Таким образом, метафора представляет собой сложное и важное явление. Последние исследования метафоры позволяют предположить, что она активно участвует в формировании личностной модели мира, играет крайне важную роль в интеграции вербальной и чувственно-образной систем человека, а также является ключевым элементом категоризации языка, мышления и восприятия, а предмет нашего исследования напрямую связан с мышлением и восприятием.

Необходимо отметить, что лингвистами проводятся различные классификации метафоры на базе:

1) описания метафорического поля;

2) семасиологического подхода, изучающего семную структуру языковой метафоры, специфику денотота метафоры, характер коннотативных элементов;

3) гносеологического направления, уделяющего особое внимание познавательной функции метафоры и т.д.

Эти классификации предоставляют возможность распределить метафоры по разным функциям. К ним относятся:

- номинативная;

- информативная;

- стилеобразующая;

- объяснительная;

- эмоциональная;

- оценочная;

- этическая;

- аутосуггестивная;

- игровая;

- конспирирующая.

В рамках нашего исследования нас будут интересовать, прежде всего, номинативная и оценочная функции.

Номинативная функция основана на сходстве обозначаемого и того образа, который становится основой метафорического переноса. Данная функция проявляется в сфере обозначения действительности, непосредственно воспринимаемой органами чувств, и пополняет словарный запас, который обеспечивает наименование (для нашей работы) концепта «человек».

Но в рамках обсуждаемого вопроса и межкультурного общения необходимо отметить, что в процессе метафорической номинации многое зависит от национальных традиций. И в связи с этим возникает необходимость знать роль и значение национального своеобразия метафоры, ибо представители различных наций (в данном случае: немцы, русские и татары) воспринимают, понимают, интерпретируют одни и те же факты окружающей действительности далеко не всегда идентично. Например, если в русском языке пустой, франтоватый молодой человек наречен именем пижон, то это же явление в немецком языке называется Lackaffe - досл. Lack - лак, Affe - обезьяна, в то время как в татарском языке воспринимают пижона в форме гладкого таракана - шома таракан (досл. шома - гладкий, таракан - таракан).

В метафоре сталкиваются два разнородных денотата, частично перекрещивающиеся своими признаками [8, с. 190].

В основе инвективной метафоры лежит сравнение человека с объектами, наделенными в данной культуре негативными, отрицательно оцениваемыми социумом качествами. Следует подчеркнуть, что инвективизации подвергаются обозначения денотатов, которые наделены отрицательными качествами именно в данной культуре; иными словами, инвективные номинации носят яркий культурно-специфический характер. Например, при описании некрасивого, грубого человеческого лица немцы прибегают к внешности хомяка: Hamsterbacke (досл. Hamster - хомяк, Backe - щека); у татар возникают другие ассоциации - тубал бит (досл. тубал - лукошко, бит - лицо), табак бит (досл. табак - чаша, тазик, бит - лицо), а для русских все это - мордоворот, страхоморда.

«Метафора возникает не потому, что она нужна, а потому что без нее нельзя обойтись, что она присуща человеческому мышлению и языку как таковая», - пишет В. Г. Гак [9, с. 11]. Г. Н. Скляревская считает, что метафорические переносы концепта «человек» происходят в определенном направлении по следующей схеме: предмет - человек, животное - человек, человек -человек [10, с. 80]. Например, нем. Geldsack (досл. Geld - деньги, Sack - ме-

шок) - богатый человек; рус. толстосум (толстая сума) - богатый человек; тат. акча капчыгы (досл. акча - деньги, капчык - мешок) - богатый человек; нем. Grasaffe (досл. Gras - трава, Affe - обезьяна) - молокосос; тат. ацгыра сарык (досл. ацгыра - безмозглый, сарык - баран, овца) - тупица; Buchernarr (досл. Bucher - книги, Narr - глупец) - библиоман; китап корты (досл. китап -книга, корт - червь) - книжный червь и др.

В данной работе для нас интересна не только схема метафорического переноса, но и ассоциативная образность метафоры, а также возможность метафорического моделирования признаков, которые не имеют аналогов в системе способов прямой номинации.

Рассуждая о метафоре, Л. Д. Гудков выдвигает очень интересную мысль о том, что метафора является весьма практичным и рациональным языковым явлением, которое может быть применено в качестве орудия описания и объяснения в любой сфере. «Метафора всегда - способ или форма соединения общепринятых значений с субъективным отношением к ним или субъективными смыслами действующего» [11, с. 404]. Она была и будет основным источником новых смыслов, откровений, инноваций, расширяющих интеллектуальные горизонты. Именно в этом отношении метафора является формулой рациональности.

В целях определения направлений вторичных номинаций человека необходимо актуализировать также отмеченную многими учеными особенность метафоры совмещать в одной номинации функции наименования и характеризации. Характеризующая метафора, создаваемая самыми неожиданными сопоставлениями и переносами, участвует в формировании так называемой дифференциальной картины мира. Именно в характеризующей метафоре содержится богатая культурная информация и о психологических, и о социальных качествах человека, об осуждаемых его свойствах: эт авыз (досл. эт -собака, авыз - рот) - человек, часто употребляющий сквернословие; урам себеркесе (досл. урам - улица, себерке - метла) - перен. шлюха, потаскуха; жен ташы (досл. жен - черт, таш - камень) - бран. черт, дьявол; Arschlecker (досл. Arsch - задница, lecken - лизать) - груб. подхалим, лизоблюд; Dreckschwein (досл. Dreck - грязь, Schwein - свинья) - бран. грязная свинья, дрянь и др.

Метафора как средство создания нового понятия расширяет мировиде-ние человека. Цель метафоры заключается не в простом наименовании предмета, явления или человека, а в его экспрессивной характеристике. Именно поэтому эмотивно-оценочная функция метафоры понимается нами как отражение эмоционального отношения к обозначаемому субъекту, отражает такие чувства, как неододобрение, пренебрежение и презрение. Например в немецком языке: нем. Dreckseele (досл. Dreck - навоз, Seele - душа) - подлец; рус. дерьмо, сволочь; тат. эт щан (досл. эт - собака, щан - душа) - сволочь; нем. Kartoffelnase (досл. Kartoffel - картошка, Nase - нос) - рус. нос картошкой; тат. дуцгыз танау (досл. дуцгыз - свинья, танау - рыло) - мордоворот.

Инвективные метафоры отражают в своей семантике достаточно пеструю картину человеческих недостатков, так или иначе причастных к нарушению нормы в широком смысле слова. Примечательно, что часть из них номинирует объективные пороки людей, например, глупость: Dusselkopf - дурак, болван, остолоп; кабак баш - дурень; лень: Schlaffmutze - соня; йокы ЧYлмдге -соня; распущенность: Marktweib - базарная баба; азгын куцел - прелюбодей-

ка; нечистоплотность: Бгескетег - грязнуля, замарашка; дегет чилэге - пачкун, пачкунья; другие же представляют слова, обозначающие всевозможные физические недостатки человека: Krautscheuche - огородное пугало, страшилище; бакча карачкысы - огородное пугало. Инвективы в своей семантике указывают на наиболее осуждаемые качества человека, так что анализ их значений определяет национальную специфику.

Наши исследования для данной статьи свидетельствуют о том, что любая область лексики способна дать интересный материал для образования метафорических инвективных наименований человека.

«Говорящий создает номинацию, часто неузуальную, чтобы окрестить предмет или лицо, не имеющее имени, и тем самым подвести их под какой-то разряд. Особо следует выделить случаи поиска нового имени. Когда в языке нет устоявшегося, узуального названия, нередко оно рождается не сразу. Особенно часто возникает потребность в названиях лиц. Часто поиск происходит в диалоге, каждый собеседник предлагает свое имя», считает Е. А. Земская [12, с. 174].

В подтверждение приведем для иллюстрации два свидетельства.

Об одном из легендарных певцов рассказал Л. Кассиль в рассказе «Громобой». Когда однажды у парохода испортился гудок, Леонтий Архип-кин (так звали певца) с успехом его заменил, прогудев по просьбе капитана своим голосом и возвестив пристань о приближении парохода. За свой исключительно сильный и красивый голос этот певец получил прозвище Громобой.

Альбина (7 лет), дочь одной из наших сотрудниц, разозлившись на своего часто выпивающего отца, вдруг выпалила: «Папу не люблю, потому что он - биокретин!». Здесь наблюдается подражание рекламе, материалом которой является «биокефир», но неодушевленность перенесена на одушевленность, т.е. на человека.

А это значит, что основным объектом номинации является именно человек во всех своих проявлениях.

Анализ материала позволяет сделать вывод о том, что именно в метафорах находят выражение как общечеловеческие представления о тех или иных реалиях мира, обусловленные онтологическими причинами, так и национально своеобразные. Поскольку метафора как способ установления аналогии между предметами и действиями больше опирается на случайные, окказиональные характеристики реалий мира, то количество метафор, отражающих именно национально специфические основания для сравнения предметов и явлений, в результате чего формируются уникальные национальные образы, достаточно велико.

Таким образом, образное отображение действительности с помощью метафор приобретает специфические черты, свойственные данному национальному сознанию. Отражение действительности с помощью метафор раскрывает особенности видения мира представителей той или иной культуры, их понятийного мышления и словесного творчества. Следует также отметить, что метафорические понятия отражают образ мышления, национальные ценности, связанные с характерными чертами представителей той или иной культуры.

Изучение инвективной лексики позволяет выявить, во-первых, культурно обусловленный компонент языковых значений и, во-вторых, рассмот-

реть когнитивные механизмы формирования важнейших стереотипов в языковом сознании. Функционируя как средство хранения и передачи народного опыта, инвективные единицы обнаруживают органическую связь с концептами как культурно-специфическими вариантами понятий, которые составляют когнитивный базис национальной языковой картины мира.

Список литературы

1. Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. - Изд. 2-е, испр. -М. : Школа «Языки русской культуры», 1999.

2. Платон. Кратил. Сочинения : в 3 т. / Платон. - М. : Мысль, 1968. - Т. 1.

3. Ричардс, А. А. Философия риторики / А. А. Ричардс // Теория метафоры. -М. : Прогресс, 1990.

4. Гак В. Г. Русская метафора (материалы к словарю) / В. Г. Гак // Вопросы языкознания. - 1993. - № 3.

5. Лакофф, Дж. Метафоры, которыми мы живем / Дж. Лакофф, М. Джонсон ; пер. с англ. ; под ред. и с предисл. А. Н. Баранова. - М. : Едиториал УРСС, 2004.

6. Телия, В. Н. О специфике отображения мира психики и знания в языке / В. Н. Телия // Сущность, развитие и функции языка. - М. : Наука, 1987.

7. Попова, Т. Г. Национально-культурная семантика языка и когнитивно-социокоммуникативные аспекты : дис. ... д-ра филол. наук / Т. Г. Попова. - М., 2004.

8. Никитин, М. В. Основы когнитивной семантики / М. В. Никитин. - СПб. : Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2003.

9. Гак, В. Г. Русский язык в сопоставлении с французским / В. Г. Гак. - Изд. 2-е, перераб. и доп. - М. : Рус. язык, 1988.

10. Скляревская, Г. Н. Метафора в системе языка / Г. Н. Скляревская. - СПб. : Наука, 1993.

11. Гудков, Л. Д. Метафора и рациональность / Л. Д. Гудков. - М. : Русина, 1994.

12. Земская, Е. А. Словообразование как деятельность / Е. А. Земская. - Изд. 2-е, стер. - М. : КомКнига, 2005.