Р. Г. Жамсаранова

КОНЦЕПТ «ЛЕС/ЛЕСНОЙ» В ЭТНОНИМИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ДАУРИИ

Статья посвящена реконструкции концептуальной картины мира этносообщества исторической Даурии. Принадлежность человека к родовому социуму, вероятно, определяла его понимание себя как неотделимой части окружающей природы. Уровень партисипации родового человека «кодируется» в родовом имени. Изучение генонимов позволило связать такие древние названия племенных объединений Северной Азии, как Дулу/Дулга, ойраты, дауры с табангутами, тунгусами-дулигатами Даурии одним и тем же семантическим значением «лесной народ(ы)».

Ключевые слова: концепт «лес/лесной»; этнонимия; историческая Даурия.

«Человек - прежде всего субъект культуры вообще и той или иной культурной исторической традиции в частности. Отсюда и только отсюда объясняются все его значимые характеристики... одним из внешних планов выражения которых служит уровень собственно психологический. А связующим звеном между уровнем общекультурной онтологии и уровнем психологии субъекта выступает субъективирующая рефлексия» [1. С. 55].

Как считают авторы, метаоппозиция я - другое можно условно понимать как форму субъективирующей рефлексии, которая реализуется лишь на уровне семиотизации. Семиотизация, в свою очередь, - это «кодирование», «означивание» объективно существующего мира. Субъект как «человек рода» или архаический индивид переживает в своем сознании картину мира настолько целостно, что для манифестации объективно существующей оппозиции я - другое родовому человеку достаточно осознавать себя членом родового коллектива.

В этом смысле родовой человек - это индивид, имеющий наибольшую витальную силу. Эта сила дана родовому человеку не только осознанием себя как части большого рода/племени, но и его максимальной близостью к природному сущему. «Партисипация к роду осуществляется на основе природной животно-виталистической связи. Это пуповина онтической связи с природным универсумом, разрыв с которой длился тысячелетиями, а память о которой образует один из самых глубинных и не размываемых до конца слоев ментальности» [1. С. 295].

Потому не исключено, что трансцендентное начало менталитета родового человека отражено в родовом имени, названии, имеющем явно знаковый характер. Одним из таких этнонимов, проявляющих по своему семантическому значению неразрывную связь родового человека с природой, является название «Лесной народ». Семантическое значение этнонима, на наш взгляд, и проявляет эту связь человека с природой, определяя его место в ней.

Данная статья посвящена проблеме реконструируемой концептуально-языковой картины мира отдельного этносообщества определенной территории. Название «Лесные народы» впервые было упомянуто в тексте «Сокровенного сказания монголов», созданного предположительно. В 1240 г. В «Сокровенном сказании» сказано, что «В год Зайца (1207 г.) Чжочи [старший сын Чингиз-хана] был послан с войском Правой руки к Лесным народам», которых он покорил быстро и «без потерь людьми и лошадьми» [2. С.118]. Известно, что территориально историческая Даурия совпадает с землями, занятыми племенами Лесных народов.

Под этим соционимом подразумевались, по-видимому, все те большие и малые родоплеменные груп-

пы лесной зоны Северной Азии, куда входила и территория исторической Даурии. Соционим Лесные народы объединял не только племена и этнические группы разной языковой принадлежности, для которых тип таежного образа жизни, включая кочевки по лесной зоне, охоту, возможно, и оленеводство, являлся превалирующим. Среди перечисленных в тексте «Сокровенного сказания монголов» племен Лесных народов упоминаются Тумен-Ойраты или Ойраты [2. С. 118].

Справедливой представляется трактовка этнонима ойрот как ой /монг. (монгольский язык)/ + ород /монг./ ‘лесной народ’, предложенная в свое время Д. Банзаровым [3. С. 103]. К тому же Д. Банзаров приводит замечание Рашид-ад-дина о том, что «эти лесные народы, отделенные от прочих монголов самою природою, говорили языком, несколько отличным от языка прочих монголов, и по образу жизни и занятиям были по преимуществу звероловами» [3. С. 102].

В XIX в. известный путешественник и исследователь Монголии Г.Н. Потанин, ссылаясь на предание, записанное П. С. Палласом в калмыцком варианте об ойрот-дюрбютах, пишет, что народ этот состоял из четырех племен: Олютъ, Хоитъ, Тюмедъ и Барга-Буратъ [4. С. 667]. Названия этих племен, по преданию, соотносятся с именами четырех братьев - сыновей легендарного Ойрот-хана. Предание косвенно объясняет этимологию этнонима ойрот-дюрбют посредством монгольского языка как дврвввд ард ‘четыре народа’, где дврвввд от монгольского дврвв/дврввн ‘четыре’, ойрод от ард/ардYYд ‘народ, народность/народы, народности’ /монг./ + ой ‘лес; лесной’ /монг./. Таким образом, в переводе с монгольского этноним ойрот-дюрбют означает буквально ‘четыре лесных народа’. Подобная практика деления монгольских племен Северной Монголии на четыре сумына, поколения или подроды, как замечает Г.Н. Потанин, существовала у тува-урянхайцев, киргизов, алтайцев и других племен.

Однако не все этнонимы и генонимы возможно интерпретировать посредством монгольского языка, что может служить своего рода временной «фиксацией» образования онима. Более древним этнонимом по сравнению с этносоционимом ойрот-дюрбют, полагаем, является название дагур(ы)/даур(ы). По поводу наличия этнонима в историко-этнографической литературе аборигенов Северной Азии, периода его возникновения, какую этническую общность или родоплеменную группу обозначало это имя - однозначного ответа пока не дано. По «прозванию» дауров в «Отписках» служивого казака Петра Бекетова новые земли за Байкалом получили название земли Даурской или, как писали царю Алексею Михайловичу, «в Дауры» [5. С. 67]. Из-

вестная под названием «Даурия» территория включала в себя такие соседствующие регионы в прошлом, как Забайкалье, Маньчжурия и северо-западные районы Монголии и Китая. Степень изученности субстрата как в топонимии Восточного Забайкалья, так и в исторической онимии дает возможность трактовать некоторые этнонимы и генонимы тунгусов Нерчинска, хоринских бурят от тюркских основ. Причем древнетюркское языковое начало выявляется при сравнительносопоставительном анализе возможных лексических аналогов корневых основ. К тому же объективность наличия древнетюркского языкового начала в этнонимии средневековой Даурии обусловлена общепризнанными в истории фактами о былом присутствии тюркоязычных племен могучих конфедераций Дулу или Дулга на изучаемой территории [6. С. 273; 7. С. 150].

Полагая a priori, что этимоны многих корневых они-мических основ можно и, главное, следует искать в реконструируемых праформах тюркских языков, считаем, что лексический аналог этнонима дагур/даур может обнаружиться в древнетюркском языке. Так, мы предполагаем, что оним дагур/даур имеет в своей морфологической структуре две лексемы, имеющие фиксацию в Древнетюркском словаре. Первый слог этнонима да-гур/да-ур может быть лексически сопоставим с древнетюркской лексемой dag ‘гора; тайга, лес’ [8. С. 184]. Этот апеллятив имеет лексические аналоги практически во всех тюркских языках.

Второй слог этнонима обнаруживает явную лексикосемантическую параллель с древнетюркской глагольной формой jori-/jüri ‘ходить; бродить; путешествовать; посещать’. В результате сложения лексем dag ‘гора; тайга, лес’+ jori-/jüri ‘ходить; бродить’ получаем вполне приемлемую лексическую форму dag jür(i) ~ dayur ~ daur, означающую буквально ‘лес + бродяга’, т.е. лесной (человек), таежный бродяга. Заметим, что данная модель образования номинативных единиц в алтайских языках распространена и имеет конкретные языковые примеры в говорах, например в нижнеудинском бурятского языка, повторяя общемонгольский тип. В.И. Рассадин относит подобного рода неаффиксальный способ словообразования в бурятском языке к способу фонетического сращения словосочетаний, когда фонетические границы составных лексем размываются и происходит фонетическое стяжение компонентов в единое фонетическое целое [9. С. 222-224].

Стяжение первоначальной формы dag -jür(i) в дагур/даур, обусловленное выпадением интервокального -g- [у], объяснимо слабостью позиции конечного согласного звука -g- (у) в древних двузвуковых словах древнетюркского языка [10. С. 49]. Справедливости ради заметим, что имеют хождение две лексические формы этого этнонима, в одном из которых и сохранился слабый согласный -у- дагур, но исчез в ониме даур.

Существование двух форм онима, когда в одном из них сохранился слабый согласный, вполне может служить своего рода языковым подтверждением относительной древности этнонимного дагур/даур. Под этим этнонимом были известны в свое время Лесные народы, обитавшие в лесной зоне Северной Азии. Как видно, исконной зоной обитания дагуров была горнотаежная, лесная зона исторической Даурии. Это леса

Баргузина, северные районы Забайкальского края в бассейнах рек Витим, Олекма, Чара вплоть до Большого Хингана в Приамурье.

Средневековый иранский летописец Рашид-ад-дин разделяет монголоязычные племена XII в. на две группы: лесные или звероловческие, живущие у Байкала, в верховьях Енисея и Иртыша, и степные, или скотоводческие, кочевавшие по степным и горным пастбищам от границ Китая до Алтайских гор. Со временем степные племена стали более многочисленными, а потому и могущественными. В более поздние эпохи именно степные племена стали занимать ведущие позиции в социальной организации монгольских племен. Однако по тексту «Сокровенного сказания монголов» видно, что и Лесные племена также представляли собой отдельную силу, не подчинив которые монголы не смогли бы утвердиться на всем пространстве Северной Азии.

Поэтому, гипотетически предполагая, что племена Лесных народов органично вошли в состав позднего автохтонного населения Нерчинского уезда - тунгусов и бурят, следует обратиться к конкретным генонимам бурят и тунгусов Даурии. Так, Ц.Б. Цыдендамбаев писал, что в первой половине XIX в. Батанайский род не входил в состав хори-бурят, а был в числе трех табан-гутских родов, которых принято относить к селенгин-ским бурятам (группы племен, расселившихся по р. Селенга). Восемь селенгинских родов, по данным исторических хроник самих селенгинцев, по выходе из Монголии расселились по р. Селенге, т.е. в районах Юго-Западного Забайкалья, с начала второй четверти XVII в. [11. С. 238].

Табангуты, по данным Б.О. Долгих, совершали набеги с монголами на тунгусов, кочевавших в пределах Еравны, Хилка, Куды, Уды, вплоть до Иргенского острожка. Наблюдались и факты нападения табунутов «на русских и хоринцев в низовьях Селенги, в Прибайкалье и Забайкалье». Когда политическая ситуация стала меняться в сторону русских, некоторые группы табунутов стали принимать русское подданство. После событий 16 сентября 1688 г., когда воевода Ф.А. Головин за Большим Хилком разбил табунутского тайшу Серенъ Секулая (в 1670 г. тайша Цакулуй), 1200 юрт табунутов попросились в русское подданство и позже даже участвовали в походах русских против монголов. Окончательно табу-нуты, в 1719-1721 гг., бежав в пределы России, образовали здесь 1, 2, 3-й табунутские роды [12. С. 320-321].

Ц.Б. Цыдендамбаев, как и Е.М. Залкинд, считает этнический состав табангутов разнородным, смешанным объединением элементов собственно монгольских и омонголившихся этнических групп. По поводу этноязыковой принадлежности рода Ц.Б. Цыдендамбаев, исключая толкование табангут Е.М. Залкинда как «множественное число от числительного пять (тав(ан) ‘пять’)» /монг./, склоняется к мнению О.М. Ковалевского о том, что табунут/табангут «восходит к монгольскому княжескому титулу табунанг» [11. С. 238]. На наш взгляд, эта версия этимологии генонима табу-нут основана на лингвистическом явлении омонимии, на почве которой возникает толкование табунут как табунанг ‘князь/княжеский’.

Предлагаемая нами гипотеза по поводу генонима табунуты/табангуты позволяет выявить лексическое

соответствие корневой основы генонима таб-/тав- с основами в следующих онимах. Так, в эвенкийском лексема тэвэ означает ‘народ, племя’ в значении ‘иноплеменник’, что предполагает экзонимное начало тэвэ [13]. Б.О. Долгих отмечает в составе сымских и касских остяков Енисейского уезда - дюканов - наличие родов Товар и Табаров в 1629 и 1633 гг. [12. С. 146]. По его мнению, эти роды являлись ‘иноплеменниками’ для эвенков, т. е. чужим для них народом или племенем. Возможно, что объективность этого мнения подтверждается еще и тем, что лексема тавыс в современном ненецком языке означает ‘нганасаны’. Иначе, роды Товар, Табаров - это нганасаны, которых так называли юраки-ненцы.

К тому же в кетском языке имеется близкая ониму табунут лексема табац ‘лес’ в значении ‘лесной’. Как видно, корневая основа кетского табац ‘лес’ могла стать именно той искомой лексемой, которая стала основой многих генонимов. Поэтому определить однозначно языковую принадлежность родового названия табунуты/ табангуты селенгинских бурят сложно. По-видимому, объективным будет тезис о том, что посредством этих онимов обозначалась некогда единая этносоциальная общность, которую можно определить как «Лесные народы» исходя из относительной «древности» кетской лексемы табац ‘лес’. В монгольское время оним табангу-ты/табацгууд «приобрел» монгольский аффикс множественности, что определяет время его фиксации в изустной форме генеалогических преданий бурят.

При лексико-семантическом сопоставлении онимов эвенкийского тэвэ, кетского табац, ненецкого тавыс, хори-бурятского табангут выявляется общая корневая основа таб-/тэв-/тав-. Семантическим наполнением этих лексических единиц является, по-видимому, кет-ское табац ‘лес’. Не исключено, что кетское табац ‘лес’ стало основой названия «Лесные народы», в состав которых входили племена разной этноязыковой принадлежности. На основании этих рассуждений адекватной представляется версия этимологии табангут от кетско-го табац ‘лес’, т.е. «лесные (люди)». В постмонгольское время из этого сообщества Лесных народов выделились собственно нганасаны, которых впоследствии юраки-ненцы «прозывали» экзонимным тавыс.

Таким образом, объективная этногенетическая связь бурятских родов табангут с Лесными народами XXII вв. монгольского периода истории Даурии доказывает их автохтонность на исследуемой территории. По-видимому, не исключено и наличие каких-то иных ге-нонимов, доказывающих связь аборигенного населения Даурии с Лесными народами, которые могут обнаружиться и в среде тунгусских родовых имен Нерчинско-го уезда XVII-XIX вв.

Среди родовых названий нерчинских тунгусов ге-ноним Дулигатский по численному составу занимает видное место (генонимы Дулигатский и Дулигарский относимы к названиям с одной корневой основой, т. е. лексическими вариативами исторического этносоцио-нима Дулу). Так, по ревизии от 1816 г. таковых насчитывалось семь родов: Перводулигарский зайсана Алексея Истомина, Втородулигарский, Дулигатский род старшины Ивана Николаева, Перводулигарский отдельного десятка десятника Семена Суханова, Перво-

дулигатский десятника Баканчи Домаева, Перводули-гарский дополнительный Афанасия Епова, Перводули-гарский шуленги Берекея Масюкова [14]. В последующее время число родов уменьшается, и, наконец, в документах второй половины XIX в. нет упоминаний о тунгусах. Вместо них появляются документы о «государственных крестьянах», приписанных в ведомства сереброплавильных и горнорудных заводов Забайкалья. Этот факт «исчезновения» тунгусов объясняется процессами ассимиляцонного порядка, когда за весьма короткий период тунгусов Даурии посредством их русификации «превратили» в русскоязычное крестьянское население [15. С. 5]. В региональной ономастике еще не изучены до конца собственно «тунгусские» имена, в частности Дулигатских/Дулигарских родов, которые к ревизии 1858 г. полностью имеют русскую антропонимическую систему [16].

Полагаем, что геноним Дулигаад/Дулигар/Дулар также может иметь вероятную семантическую связь с представленным концептом «лесной», как вышеописанные этнонимы и генонимы ойрот-дюрбют, да-гур/даур, табунут/табангууд. Свою версию этимона генонимного Дулигатский мы соотносим с этимологическим значением названия долган. Б.О. Долгих в статье «Происхождение долган» заметил, что «уже в начале нашего столетия название долган самими долганами, особенно восточной их частью, произносится, может быть, в результате влияния якутской фонетики, как дулган» [17. С. 106]. Это наблюдение Б.О. Долгих, основанное на свидетельстве В. Н. Васильева, о вариации этнонима долган/дулган является весомым условием для нашей попытки сопоставления генонима тунгусов Нерчинска Дулигатский с этнонимным дол-ган/дулган.

При анализе генонима обнаруживается, что в морфологической структуре генонима Дулигатский присутствуют русский суффикс -ский, монгольские аффиксы -л(и)га и -аад. При подобном морфологическом составе названия выделяется условная корневая основа ду-. Ранее мы уже писали об этимологии генонимной основы ду(л)-/ду(р)- [18. С. 106-109]. Корневое ду-, будучи в разные эпохи «оформленным» разными аффиксами, в составе которых явно выделяются вышеуказанные слабые согласные 1, 1, г Ду-л-ар/-Ду-л(и)-гат, Ду-рой, действительно может представлять собой иллюстрацию тезиса о наличии древних двузвуковых сочетаний тюркских языков.

В аспекте наших наблюдений высвечивается весьма древний «возраст» онима, что позволяет нам сопоставить основу генонима Дулигатский ду(л)- с самоназванием долган тыа-кихи «лесные люди», имея в виду, что самоназвания возникают в весьма отдаленные исторические времена. В случае этого возможного соотношения возникает необходимость пояснения произошедших фонетических изменений от формы тыа-кихи до ду(л)-.

В связи с этими соображениями уместно напомнить о том, что этнонимы и генонимы, будучи одним из наиболее древних разрядов онимической лексики, наиболее архаичны, а потому и консервативны. В этом, естественно, основная роль фиксации лексикосемантического значения онима отведена корневой

основе. Тогда как аффиксы, например, множественного числа менее устойчивы к изменениям по своей природе, находясь на грани между формантами, выражающими словоизменительные и словообразовательные категории. К тому же эта часть онима более всего подвержена влиянию суперстрата, адстрата разного языкового происхождения. Замечено, что «многие из субстратов и адстратов, воздействовавших на формирование алтайских языков, пока остаются невыясненными, что, впрочем, характерно также и для индоевропейских языков, различие которых по всем уровням языков объясняется также воздействием невыясненных, неизвестных субстратов» [10. С. 90].

Возвращаясь к проблеме этимологии корневой основы ду- генонимного Дулигатский и других родовых названий тунгусов Нерчинска, выскажем следующие соображения о «превращении» древнего самоназвания долган тыа-кихи в Дулигатский. Исследователи монгольских языков отмечают «переход исконного 1 в звонкий d почти повсеместно в юго-восточных и южных халхаских диалектах, в некоторых чахарских диалектах и в языке монголов Ордоса» [19. С. 73]. Поэтому не исключено, что анлаутное согласное 1- этнонима тыа-кихи изменилось на более слабый d- монгольских языков. В этнониме изначальное 1- перешло в монгольских диалектах в d-, т.е. изначальная форма тыа [1уа]-«перешла» в дыа- ^уа]. Эти соображения по поводу передачи этнонима тыа-кихи посредством монгольских языков опосредованы мнением Н.Я. Бичурина о монголоязычности названия Дулга. Действительно, в этнониме Ду-лга аффикс -лга имеет явное общемонгольское происхождение [9. С. 182]. Транслитерирование изначального тыа [1уа]- в дыа- ^уа] могло произойти при посредстве носителей каких-то юговосточных, южных, ордосских или чахарских диалек-тоносителей монгольского языка.

В отношении звукоряда гласного дифтонгоида долганского -ыа- возможно предположить, что этот ряд мог быть заменен со временем на гласную -у- в ониме Дулга. Следует сразу же пояснить, что этот вероятный переход гласного звукоряда также опосредован фактом исторической транслитерации. В.И. Рассадин в качестве отличительной черты бурятского языка наряду с другими фонетическими моментами отмечает наличие смешаннорядной фонемы э вместо переднерядного е других монгольских языков [19. С. 15]. «Этот бурятский звук э акустически близок к русскому ы или к т ю р к с к о м у (разрядка наша. - Р.Ж.) смешанному ы и отличается от них только своим более открытым характером. Не случайно поэтому, когда приходится передавать бурятские слова средствами русской орфографии, то бурятский звук э (графическое э) почти всегда обозначают буквой ы... Особенно закрытый характер носит фонема э в речи западных бурят, почти приближаясь к ы» [19. С. 15].

В.И. Рассадин пишет, что «может быть, поэтому

А. Орлов, автор одной из первых грамматик бурятского разговорного языка, выпущенной в 1878 г., писал о произношении бурятского э, что особенно этот звук, помимо всех других гласных звуков, может произноситься как ы в кударинском, ольхонском, х о р и н с к о м (разрядка наша. - Р.Ж.) диалектах» [19. С. 15].

Примечательно, что подобного рода явление зафиксировано лингвистами-монголоведами, в частности Н.Н. Поппе, и в дагурском языке [20. С. 16]. В.И. Рассадин объясняет это явление в системе гласного звукоряда влиянием тунгусо-маньчжурских языков, «так как для тунгусо-маньчжурских языков как раз и характерно подобное произношение звука э (в них, кстати, он тоже гласный смешанного ряда), бывающего подчас даже огубленным» [19. С. 16]. Поэтому вероятность нашего предположения о «превращении» изначального тыа- в дыа-, потом в ду- может быть подтверждена приведенными моментами исторического развития контактирующих языков. К тому же возможность нашего предположения о транслитерации изначального тыа-/дыа-в Ду-лга объясняется и учетом ареальной близости хо-ринского диалекта бурят, тунгусо-маньчжурских языков и дагурского.

Однако эта гипотеза о природе данного явления приемлема в отношении, возможно, дагурского языка и объясняется ареальным языковым контактированием на территории исторической Даурии. А чем объяснимо наличие подобного явления в диалектах западных бурят? Напомним, что подобное явление замечено и в тюркских языках. Не могло ли это явление остаться в бурятском, в дагурском языках как реликтовое и иметь в последующем аналогичное развитие в долганском языке, например?

В старо-письменном монгольском языке центральнорядная слабоогубленная гласная в произносилась только в первом слоге, тогда как во втором слоге читалась как Y. Это положение вполне объясняет образование этнонимного Ду-лу при «участии» старомонгольского, где оним мог иметь следующий вид - де[л^. В последующие периоды в связи с историческим развитием языка древнее в в монгольских языках преобразовалось в у. В. И. Рассадин отмечает, что «наиболее развито оканье в дагурском языке и в монгольских диалектах Внутренней Монголии, где оно пронизывает буквально всю систему вокализма» [19. С. 11]. Вероятно, что этим и объясняется «появление» позднего этнонима до-лга(н)/ду-лга(н), возникшего, по-видимому, на дагурской, например, языковой почве, сменившего прежнее самоназвание тыа-кихи.

В.И. Рассадин проводит аналогию артикуляционных особенностей бурятского в и дагурского э, произносимых с той же ротовой артикуляцией, что и звук э в этих словах в других бурятских говорах, правомерно объяснить влиянием тунгусо-маньчжурских языков, особенно эвенкийского...» [19. С. 20], что не противоречит нашей гипотезе о языковой природе онима. Появление фонемы в на месте исконной древней фонемы е (вследствие «перелома» гласного е) можно проиллюстрировать на примере исторических онимов, таких, например, как лексическая вариативность этнонимов тьйеле/теле/телеут(ы) ~ Ду-лу/Ду-лигаад/ Дулигатский/ Дулигарский < Де -лу < тыа-кихи/кижи. Подобная вариативность обусловлена также наличием в среде тунгусских родов Нерчинска Долоцкого/Долотского рода, основа которого могла произойти именно от формы Де-лу. Таким образом, этимологическое значение ге-нонимного Дулигатский/долган может быть связано и с

упомянутым исконным значением «лесные люди» -тыа-кихи, где тюркское кихи/кижи означает ‘человек/люди’.

Возможно условно представить следующее развитие основы этнонима Де-лу как одного из древнейших названий в последующее самоназвание долган тыа-кихи, произошедшее в результате взаимодействия ареальноязыкового союза: Де-лу < тьйе - ле/те - ле < тыа. Небезынтересно также и то, что помимо своего основного самоназвания долган долганы также называют себя и соседних эвенков тыа (мн.ч. тыалар) или тыа-кихи (мн. ч. тыа-кихилэр), т.е. «лесные люди» или «кочевые люди» [17.

С. 105]. Очевидно, что собственно этноним тыа-кихи, равно как и экзоним тыа-кихи, отражает общее этноязыковое алтайское «прошлое» тунгусо-маньчжурского племени эвенков и тюркоязычных долган, объединенных в

свое время одним общим соционимом «лесные народы/люди». Однако, как указывал Б.О. Долгих, долганы, в отличие от соседних родов аборигенов Сибири, «были рыболовами и охотниками» и жили в XVII в. в юртах, а не в чумах [12. С. 462], что подтверждает тезис о неоднородном составе «лесных людей».

Таким образом, собственно лингвистическое исследование, подкрепленное осознанием структурированности особенностей менталитета отдельного социума в определенном пространственно-временном континууме, способно выявить «закодированную» систему общественного ментального порядка, когда родовой человек считался неотделимой частью природного универсума, что нашло отражение в древних родоплеменных названиях некогда единой этнолингвистической общности Средневековья исторической Даурии.

ЛИТЕРАТУРА

1. Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. М.: Языки русской культуры, 1998. 376 с.

2. Козин С.А. Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1990. 318 с.

3. Банзаров Д. Собрание сочинений. 2-е изд., доп. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. 240 с.

4. Потанин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии. СПб., 1883. 1024 с.

5. Балабанов В. Ф. История земли Даурской. Чита: Эффект, 2003. 400 с.

6. Бичурин Н.Я. Статистическое описание Китайской империи: В 2 ч. М.: Восточный Дом, 2002.

7. Каховский В.Ф. Происхождение чувашского народа. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 2003. 463 с.

8. Старостин С.А. Алтайская проблема и происхождение японского языка. М.: Наука, 1991. 298 с.

9. Рассадин В.И. Очерки по морфологии и словообразованию монгольских языков. Элиста: Изд-во КГУ, 2008. 234 с.

10. Баскаков Н.А. Алтайская семья языков и ее изучение. М.: Наука, 1981. 135 с.

11. Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные (историко-лингвистическое исследование). Улан-Удэ, 1972. 662 с.

12. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. М., 1960. 622 с.

13. Сравнительно-сопоставительный тунгусо-маньчжурский словарь: В 2 т. / Отв. ред. В.И. Цинциус. Л.: Наука, 1975. 1143 с.

14. Государственный Архив Забайкальского края. Ф. 1-о.

15. Уварова Т.Б. Нерчинские эвенки в XVIII-XX веках. М.: ИНИОН РАН, 2006. 172 с.

16. Государственный Архив Забайкальского края. Ф. 55, 300.

17. Долгих Б. О. Происхождение долган // Сибирский этнографический сборник. М., 1963. Т. 5.

18. Жамсаранова Р.Г. Диахронный аспект этнонимии Даурии // Материалы IV Всероссийской научной конференции «Урал - Алтай: через века

в будущее». Уфа, 2010. Т. 1.

19. Рассадин В.И. Очерки по исторической фонетике бурятского языка. М.: Наука, 1982. 199 с.

20. Poppe N. Introduction to Mongolian Comparative Studies. Helsinki, 1955. P. 103.

Статья представлена научной редакцией «Филология» 2 февраля 2011 г.