Н.М. Морозова,

доктор философских наук, профессор

ИССЛЕДОВАНИЕ МЕТАЯЗЫКА В СИСТЕМЕ ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА

В наш динамический век научные эпохи меняются очень быстро. Начало XXI века обращает внимание на метаязык в системе естественного языка как на одно из фундаментальных исследований.

Не только лингвисты разных стран, но и лингвисты одной страны по-разному видят ту ситуацию, в которой они находятся, по-разному понимают свои главные задачи. Т ак, кто-то разрабатывает методологию науки; кто-то исследует природу естественного языка; кто-то выверяет логический смысл высказывания. Каждая из этих позиций имеет право на существование; но только в целом они определяют общее направление развития, динамику лингвистических поисков.

Для нас главной задачей является рассмотрение вопроса соотношения слова и понятия. В слове нам интересно то, что понятийно, а в понятии — что словесно. Философы говорят, что понятия в принципе безотносительны к словам; лингвисты же часто изучают язык безотносительно к понятиям и тем содержаниям, которые оформляются в ткани профессиональных текстов. С той исследовательской позиции, которую мы стремимся сформулировать, ни тот, ни другой взгляд не может быть достаточным.

Этот стык слова и понятия — не обычный и не рядовой. В рамках того поля проблем, которые будут представлены в данной статье, этот стык выступает как средоточение, стержень. Соотнесенность слова и понятия (их мирная согласованность, их напряженное соотношение или подчас даже резкий антагонизм) во многом определили развитие метаязыковой теории.

Восприятия мира находят свою опору в языке. Можно сказать, что язык есть способ существования разума, особенно если понимать язык как структуру знаков, как организацию условных элементов, наделенных условным значением, и служащую для коммуникации разумов между собой.

Посредством разума мышление синтезирует результаты познания, создает новые идеи, выходящие за пределы сложившихся систем знания.

Начиная с какого-то момента своего развития, интеллект перестал удовлетворяться естественным языком и породил ряд искусственных: язык математики, физики, юриспруденции и др. На первый взгляд, они абстрактны, формализованы. Но это только впечатление. По сути, все языки, сотворенные разумом, следуют одним и тем же фундаментальным принципам,

которые хорошо известны лингвистам и подчиняются структурным и семантическим закономерностям.

Метаязык. Само явление не имеет еще точного ни лингвистического, ни философского, ни эстетического описания. Да и понятие метаязыка практикуется по-разному.

Так, А. Соломоник под метаязыком понимает грамматику соответствующего естественного языка. Грамматика для него — метаязык, вносящий порядок и иерархию в языковую систему, но отнюдь не сводящийся к этой системе. Метаязык в естественных языках служит для наведения порядка, улучшения его коммуникативных и когнитивных функций и возможностей, выводит систему на новый рубеж кодирования действительности. Но внедрение в систему метаязыка происходит за счет предыдущего накопленного опыта в познании окружающего мира.

А. Соломоник проводит параллель между метаязыком и кантовской «вещью в себе». По Канту, «вещь в себе» проникает в сущность вещи, поддаваясь анализу, становится «вещью для нас». Так и метаязык. Будучи «языком в себе», подвергаясь исследованию, становится «языком для нас» [3. — с.178].

Н. Гвишиани называет метаязык «языком второго порядка [1. — с.43] ГП. Немец — «объектным языком» [2. — с.216].

Впервые метаязык «как дефиниция понятия» был определен немецким математиком Гильбертом (1862 — 1943) в плане метатеории. Он говорил о метаязыке математики.

В истории философских учений мысль о метаязыке встречается уже в ведангах древнеиндийских браминов, создавших научные трактаты о языке вед и санскрите. Позднее, в арабском Халифате, Древней Греции и Риме метаязык находит пути реализации в развитии лексикографии. Древние философы-лингвисты, изучая священные языки вед как религиозно-нравственный основы общества, фактически создавали метаязык, то есть язык о языке.

Термин «метатеория» (от греч. ^eta — за, после) возник после термина «метафизика», введенного Андроником Родосским, библиотекарем знаменитой Александрийской библиотеки Птолемея, как обозначение всего того, что «после физики», где он поместил комплекс естественнонаучных сочинений Аристотеля.

Но чаще в термин «метафизика» вкладывается более специфический смысл, то же самое происходит и с термином «метаязык». Имеются в

виду некоторые априорные универсальные принципы. То есть, в узком смысле под метаязыком понимается не весь язык, а только его основные принципы.

В широком смысле метаязык можно квалифицировать даже как определенный стиль мышления. Он проявляется в определенных требованиях к дискурсу: строгость, доказательность, точность используемой терминологии, осторожное отношение к широким обобщениям, предпочтение доказательности, аргументированности, логичности.

Собственно философские проблемы в этом контексте понимаются как проблемы ясной репрезентации, адекватного соотношения вербального и реального. Именно анализ метаязыка определяет границы и возможности употребления научного и обыденного языка.

Данный аналитический подход основывается на том, что язык концептирует все сферы многообразной деятельности человека.

Представители различных школ современной языковой и философской мысли достаточно успешно осваивают аналитический инструментарий — методологию и терминологию, рассматривая метаязыковое направление как основу для широкого обмена мнениями.

Наука о метаязыке становится в наши дни важнейшей сферой применения человеческого интеллекта: с помощью метаязыкового лексического корпуса в целом появляется возможность перекидывать мостки между разными областями знаний, устанавливать связи между ними. Термин (устойчивое слово-профессионализм), то есть «имя явления» не редко помогает проникнуть в самую его суть, обнаружить подчас совершенно неожиданные пересечения, выявить его происхождение. Человеческое восприятие изначально системно: процесс осознания явлений идет через понимание причинноследственных связей между ними, пусть даже сразу не полностью выявленных.

Поступающие в сферу человеческого восприятия, они определенным образом классифицировались, исходя из существующих на данный момент критериев и осознания наиболее важных конституативных признаков (согласно также изначально присущему человеческому менталитету принципу бинарности).

Метаязыковые реалии, к какому бы историческому периоду и к какой бы цивилизационной системе они не относились, понятийно отражаются одновременно и в практических терминах, и в эстетико-оценочных категориях, и в научных определениях. При этом момент соответствия между названными сферами не простая проблема: большинство слов-профессионализмов «работают» главным образом внутри своей системы, плохо коррелирующей с другими системами, далеко не всегда осознаются как адекватные их

эквивалентам и весьма редко употребляются в рамках параллельных систем. Терминологические массивы сложились внутри каждой из известных нам цивилизаций, но до сегодняшнего дня ни один из них не был в достаточной степени исследован.

Подчеркнем еще один момент. В метаязыке мы видим и такие аспекты, как информативнозначимый (профессионализм) и общезначимый, обращенный к широкой публике. Развитие и взаимодействие этих аспектов метаязыка представляется важнейшей задачей его развития.

Профессиональный язык (метаязык) — это технический инструментальный язык систем и концепций: как правило, он бывает разработан тем детальнее, чем четче и внятнее представлена данная концепция.

Но есть и другой разворот проблемы. Ведь метаязык не только живет в себе и для себя, но и существует «для других»: он открывается к другим формам и видам человеческой деятельности, в частности, юриспруденция связана с обществом, экономикой, политикой и т.д. Если юрист говорит с общественным деятелем, деятелем культуры, он не перестает быть самим собой, не подстраивается под «чужой» язык (которым он, как правило, не владеет: лишь крайне редко мы можем говорить с профессионалом на его языке). Следовательно, метаязык мы можем характеризовать и как язык, не теряющий своих профессиональных качеств, но находящий точки соприкосновения с естественным языком.

В условиях литературного нормированного языка метаязык формируется в такой же степени системно и органично.

В любом случае, насколько этот язык разработан, касается в наши дни большого количества людей: к сфере юриспруденции приобщена широкая публика. Поэтому в этой ситуации тем более важно, что исследование метаязыка юриспруденции (и других метаязыков) позволяет юридической науке стать более профессиональной, оттачивая ее аппарат и средства: метаязык участвует в формировании системы абстрактных понятий разной степени общности и детализиро-ванности. Этот процесс можно назвать самоопи-санием языка. Тем самым прокладывается и практический путь, ведущий к складыванию мнений, убеждений, позиций — словом, к структурированию мысли.

Таким образом, сложившееся в современной науке определение метаязыка как «языка второго порядка», т. е. «языка о языке», в принципе никем из исследователей этой функциональносемантической категории языковых реализаций не отвергается.

Таким образом, при исследовании метаязыка дело не столько в постижении каких-то сверхоб-щих объектов (вся совокупность данных об этих объектах доступна лишь специалистам), но, пре-

жде всего, в выработке средств описания языка, методов работы в различных областях жизни.

В этом смысле метаязык можно рассматривать как часть общенационального языка, но имеющего свою специфику. В отличие от естественного языка, который возникает спонтанно в ходе бытового общения, метаязык сам по себе не возникает: для этого требуется осознанная работа — в частности, перевод, расшифровка, истолкование, словотворчество.

Становление метаязыка юриспруденции уходит своими корнями в далекое прошлое. В Древней Греции и Риме метаязык юриспруденции складывался путем внутреннего метафорического переноса обозначения чувственно-воспринимаемых явлений на умопостижимые сущности. Это была исключительно тяжелая работа, в результате которой возник слой абстрактной лексики, позволившей оторвать специальные понятия от обыденных восприятий. Затем все другие страны начали перевод данной профессиональной лексики. Так родился метаязык юридической науки. Необходимость в его развитии ощущалась очень остро на протяжении многих веков. Так, А.С. Пушкин писал в письме к Вяземскому: «Когда-нибудь должно же вслух сказать, что русский метафизический язык находится у нас еще в диком состоянии. Дай Бог ему когда-нибудь образоваться».

Конечно, с тех пор метаязык обогатился, развился. Однако суть проблемы остается. Недаром директор Дома наук о человеке в Париже Морис Эмар утверждает, что в будущей Европе, которой мы все хотим процветания, без владения “профессиональным” языком не проживешь, не станешь профессионалом в своей области... ».

В Древней Греции говорили: «Более ясно выразить мысль — значит реально улучшить что-то в нашей зыбкой жизни».

Метаязык — это действительно продукт коллективного опыта творчества, и потому в выработке его есть место каждому, кто способен сознательно отнестись к тому, что, как, кому и почему он говорит. Метаязык играет большую роль как инструмент мысли, средство формирования суждения, наследник веками осуществляющихся научных открытий, накапливающихся знаний. Вот почему исследование объектного языка (концептуального языка) — актуально и злободневно. В данном направлении видны перспективы более общей темы. Речь идет о соотношении в метаязыке юриспруденции универсального с конкретным и историческим. Чтобы владеть метаязыком, нужна мощная текстологическая и концептуальная работа, своды употребления понятий, вписываний в текст, в систему мыслей, то есть высокий профессионализм.

Рассмотрение многочисленных и разнообразных юридических текстов, рассмотрение их функциональных и структурных особенно-

стей показывает, что метаязык юриспруденции представляет целостную систему, обслуживающую особую профессиональную сферу общения.

ЛИТЕРАТУРА

1. Гвишиани Н.Б. Метаязык / Н.Б. Гвишиани // Лингвистический эциклопедический словарь. — М., 2005.

2. Немец Г. П. Прагматика языка / Г. П. Немец. — Киев, 2004.

3. с

оломоник А. А. Семиотические проблемы лингвистики / А.А. Соломоник. — М., 1999.