Татьяна ЗЕМБА

ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ МОЛДОВЫ В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

На протяжении веков наши писатели, ученые, политики пытались говорить о наших достоинствах, характере и обычаях, отмечая также и их отрицательные черты. Я тоже следую этой традиции из любви к моему народу, к стране и из желания стать лучше вместе с ними.

Петр Лучинский, Молдова и молдаване. Кишинев, 2007

Приступая к анализу, следует подчеркнуть, что есть все основания считать исследования американских и других англоязычных аналитиков, связанных с американскими научными учреждениями и изданиями, «зеркалом», достаточно адекватно отражающим общественные настроения и социально - политические процессы в РМ. При их написании, помимо западных источников, используется широкий круг молдавских масс-медиа на румынском и русском языках, прежде всего, известных газет и информационных агентств, включая приднестровские. Активно применяются и материалы российских и румынских средств массовой информации, а также данные многочисленных социологических опросов и интервью с видными политическими деятелями и другими представителями молдавской общественности, проведенных как самими аналитиками, так и известными социологическими службами, местными и международными.

В советские годы радостью для исследователя было обнаружить в западных источниках даже краткое упоминание о МССР. Однако с конца 80-х годов в западной печати наметилось заметное усиление интереса к молдавской проблематике, обусловленное пониманием на Западе того факта, что в Молдове возникло и развивается «мощное националистическое движение, деятельность которого чревата опасными последствиями». Лишь по мнению отдельных зарубежных наблюдателей, молдавские неформальные объединения, созданные весной-летом 1988 г., защищали свой язык и культуру от посягательства центральных властей. По преобладающему мнению западных авторов, они носили ярко выраженный националистический характер. «В

Молдавии усиливается националистическая напряженность», «растущая волна национализма охватила бурлящую МССР» и т.д. и т.п. -такова квинтэссенция высказываний западной печати об атмосфере, воцарившейся в республике с весны 1989 г.

При этом осознание исторической и психологической обусловленности роста националистических эмоций и прорумынских настроений в Молдавии не снимало все усиливавшегося чувства тревоги. Наблюдатели характеризовали все это как проявления «националистической истерии», как «национальный крестовый поход молдаван», как «молдавскую националистическую бомбу». Как бы то ни было, большинство комментаторов сходились во мнении о том, что «националистические игрища» на обоих берегах Прута привели к созданию Приднестровской республики, а затем «взорвались насилием в Приднестровье». Многие обозреватели высказывали мнение, что в основе длившегося пять месяцев приднестровского кровопролития, стоившего народу Молдовы многих жизней и огромных моральных и материальных потерь, лежит все тот же ставший сакраментальным вопрос, быть или не быть Молдове в составе Румынии (1).

Подытоживая подобный социально-политический фон, на котором начинался молдавский транзит в демократию и рыночную экономику, один из самых авторитетных американских специалистов по Молдове Уильям Кроусер выделяет ряд факторов, серьезно осложнивших процесс демократизации в стране. Он подчеркивает: «Новая Республика Молдова вступила в свое существование как посткоммунистическое государство с суверенитетом, который уже изначально находился под угрозой внутренних и внешних панрумынских националистов. Сепаратистские движения, которые также пользовались поддержкой внешних спонсоров, явились вторым вызовом новой республике» (2, с. 295).

Что касается внутриполитических факторов, то, по мысли автора, учитывая исторический контекст Молдовы, как досоветского, так и советского периодов, особого внимания заслуживает характер межэтнических отношений, которые играли очень важную роль в направлении мобилизационного процесса в Молдове. Подобно многим другим исследователям, он подчеркивает, что, несмотря на все сложности исторического развития, «исторически отношения между различными народами, населяющими Молдову, в целом являются позитивными». Во многих сельских районах, пишет Кроусер, молдаване и немолдава-не сосуществовали в относительной гармонии на протяжении веков и в большинстве случаев продолжают жить таким образом до настоящего времени. Но в городах, где в советский период эффект иммиграции был наибольшим, в посткоммунистический переходный период условия менее позитивны (2, с. 282).

Вторым наследием прошлого, которое, по мысли Кроусера, оказы-

вает явное воздействие на усилия последних лет по демократизации, является «двойственная национальная идентичность». Историческое развитие Молдовы тесно связано узами языка и культуры с историческим развитием соседней Румынии. Однако влияние славянских соседей Молдавской республики также значительно, «порождая в Молдове уникальную культуру, которая заметно отличается от культуры западного румынского региона». После распада СССР, продолжает он, «ярое меньшинство среди этнических молдаван выступало за «румынскую» национальную идентичность и работало на объединение с румынским государством. Однако большинство населения стремилось к молдавской идентификации и политической независимости. Диалог между этими двумя силами является решающим для процесса демократизации в Молдове». Отношения масс также играли ключевую роль в молдавском транзите, как в период антисоветской мобилизации, так и в процессе консолидации этнически умеренного режима, ставшего наследником МССР, считает аналитик (2, с.283). Развивая эти мысли, Кроусер писал в другой статье: «Таким образом, по меньшей мере частично генератором сепаратистского конфликта в Молдове, который быстро перешел в кровавый безвыходный тупик, является агрессивная повестка дня Народного Фронта. Вследствие этого панрумынская ориентация Народного Фронта стала все более осознаваться как препятствие на пути разрешения сепаратистского конфликта и как потенциальный источник гражданского насилия в самой Бессарабии» (3, с. 47).

В силу вышеотмеченных обстоятельств результаты парламентских выборов в феврале 1994, когда к власти пришли умеренные силы, вызвали нескрываемое удовлетворение и большие ожидания у западных политиков и аналитиков. Однако Кроусер реалистически писал в этой связи: «Триумф умеренных в Молдове оставляет открытыми некоторые потенциально взрывоопасные проблемы, такие, как споры среди мажоритарного населения относительно национальной идентичности и приднестровский сепаратистский кризис. Вместе с тем, отслеживая первые пять лет молдавской независимости, можно надеяться, что в долгосрочной перспективе гражданский мир будет превалировать, несмотря на турбулентное прошлое этого региона. Анализ показывает, что в Молдове существует народная поддержка для построения такой модели отношений между мажоритарным населением и меньшинствами, которая была бы приемлема для всех сторон в целях обеспечения стабильных государства и общества». (4, с. 160).

По мнению этого и других экспертов, к середине 90-х годов Молдова достигла значительного прогресса в установлении демократического политического процесса. Эти успехи представляются еще более значительными, «учитывая вызовы со стороны сепаратистов и панру-

мынских экстремистов, с которыми она сталкивается в ходе своего переходного периода». Однако явно необходимы дальнейшие изменения прежде, чем Молдову можно будет считать консолидированным демократическим режимом. Более глубокая демократизация требует дальнейшего развития принципов и ценностей, лежащих в основе демократического развития. Хотя демократические политические нормы, похоже, закрепляются, процесс создания демократического консенсуса все еще явно находится на начальной стадии. Достижения Молдовы пока воплощаются в основном в создании среды, в которой возможен дальнейший прогресс демократизации, разумеется, если этому не будет препятствовать гражданский конфликт (2, с. 323; 5).

О дальнейшем развитии демократизации в РМ и подспудно сохраняющейся межэтнической напряженности как одном из главных препятствий на ее пути читаем в западных оценках 2000-х годов.

В коллективном исследовании европейских и американских политологов, посвященном политическим изменениям в посткоммунистичес-кой Восточной Европе, на основании сравнительного анализа становления и развития политических систем в 13 странах Восточной Европы его редакторы делают вывод, что девять из них успешно продвигаются по пути демократической консолидации. Отстают Хорватия, Румыния и в особенности Сербия. Однако даже эти отстающие достигли значительно большего прогресса на ухабистой дороге к демократии, чем Россия, Украина и Грузия. Но рискованно было бы исключать возможность неудач и регресса: «Подобное замедленное развитие иллюстрирует неудавшаяся демократизация в Молдове» (6, с. 605), - считают эксперты. Также отмечается, что в то время как большинство стран Восточной Европы составляют нации-государства, пример Румынии и Молдовы показывает, что в ситуации, где национальное строительство не завершено, «национальные расколы» продолжают играть очень важную роль (6, с.52).

Авторы главы о РМ, один из лучших американских специалистов по Молдове У. Кроусер и молдавский исследователь Ю. Жосану, для оценки общественно-политического положения в стране в первое переходное десятилетие также используют многочисленные английские слова, выражающие атмосферу конфликтности, и чаще всего «раскол» -межэтнический, социальный, политический.

В сущности, они суммируют то, что подробно описывалось и утверждалось в многочисленных публикациях предшествующего десятилетия о Молдове и ее этнолингвистических проблемах как самого Кроусера, так и других авторов. Преимущество этой работы в том, что в ней эти проблемы анализируются ретроспективно, с учетом последующего опыта. Более того, «неудавшаяся демократизация» констатируется как результат межэтнического и иных противостояний,

характерных для РМ. Специалисты уверены в том, что на посткомму-нистический транзит Молдовы, в особенности на начальном этапе, решающее влияние оказывали глубокие общественные и политические разногласия, проистекавшие из этнолингвистической структуры республики и проблем национальной идентичности. По мере их развития на переходные процессы также все больше влияли острые расхождения во мнениях относительно темпов и направления реформ, характер политики элит и институциональные факторы.

Рассматривая исторический контекст молдавского транзита, аналитики оценивают влияние как докоммунистического, так и коммунистического периодов и фокусируют внимание на этническом составе и роли этнической мобилизации в движении за независимость. Они считают, что отношения между различными этническими группами, населяющими Молдову, в целом положительны, однако значительное напряжение развилось в советский период, что сыграло определяющую роль в транзите. Вторым наследием прошлого, которое явно влияло на ход транзита, было глубокое разделение в среде румыноговорящего населения республики по проблеме национальной идентичности (румынская versus молдавская). Тогда как «яростно активное» меньшинство идентифицировало себя как “румыны” и работало на объединение с румынским государством, большинство склонялось к молдавской идентификации и политической независимости. Конфликт между носителями этих двух позиций оказался “критическим” для развития молдавского перехода (6, с. 549).

Уже с позиций 2000 годов обращаясь к истокам межэтнического конфликта в Молдове, авторы пишут, что игра националистов из руководства Народного Фронта на таком «вопросе высокого напряжения, как языковой вопрос, имела свою (высокую) цену: подрыв народного единства». Их крайне националистические призывы и сеющие рознь меры, такие, как восстановление триколора и др., мгновенно вызвали резкое обострение уже существовавшего в республике межэтнического конфликта, усиливая растущий страх русскоязычных меньшинств. Несмотря на их небольшие практические последствия, такие вопросы имели огромное символическое значение как для мажоритарного, так и для миноритарного населения. Однажды инициированная межэтническая враждебность быстро зажила своей собственной жизнью. Радикальные лидеры Народного Фронта организовали серию уличных демонстраций, направленных на устрашение оппонентов. Его экстремистская фракция становилась все более агрессивной в осуществлении власти, тем самым «ускоряя падение в насилие» (6, с. 552 - 553).

Со ссылками на многочисленные опросы общественного мнения

авторы отмечают, что на уровне общества этнические разногласия также были очевидны. Этнические сообщества республики были глубоко разделены по целому ряду вопросов, связанных с отношениями большинства с меньшинствами. В то же время открыто прорумынс-кий Народный Фронт потерпел провал в завоевании широкой народной поддержки даже в момент относительной интенсивности межэтнического конфликта. Лишь 12,2% молдаван поддерживали объединение с Румынией. Хотя политический дискурс продолжал фокусироваться на межэтнических проблемах, данные опросов давали некоторые основания для оптимизма, показывая, что общественное мнение в отношении реформ сглаживало этнические разделительные линии и таким образом обеспечивало основу для программ, не основанных на этнич-ности, в случае если удастся снизить остроту межэтнического раскола. Подобное распределение народной поддержки было решающим в установлении параметров, в рамках которых различные фракции элиты соперничали в борьбе за власть в обстановке эскалации общественного кризиса. Роль этнического конфликта в соперничестве за контроль над руководством также была очевидна. Его эскалация явно благоприятствовала радикалам из НФ и росту их влияния в среде румыноязычного большинства. Одновременно умеренные (преимущественно из бывших коммунистов) работали для достижения консенсуса между мажоритарным и миноритарным сообществами, приняв ряд мер, направленных на создание атмосферы доверия, примером которых был закон о гражданстве. Однако по мере эрозии и разрушения институтов советской эры молдавская политика становилась все более беспорядочной (6, с. 554-555).

Недовольство молдаван войной 1992 г. и обусловленным ее тупиком решающим образом обеспечило возможность для успеха умеренных из кругов румыноговорящей элиты. Новое правительство Сан-гели осуществляло стратегию снижения межэтнической напряженности. В свою очередь депутаты от НФ проводили в парламенте обструкционистский курс. В конечном итоге главным результатом первых демократических выборов в парламент 1994 г. стало решительное отклонение партий, отождествлявших себя с «панрумынизмом», в пользу тех, кто поддерживал молдавскую идентичность и сглаживание этнических разногласий. Анализ позиций членов парламента и населения показывает и явные расхождения во мнениях в среде политической элиты, и взаимосвязь между общественным мнением и поддержкой партий. В новом парламенте в отношении нацменьшинств НФ продолжал прежнюю национал -экстремистскую позицию, социалисты поддерживали меньшинства, а аграрии заняли позицию между этими двумя крайностями. Массовые настроения по этим вопросам сыграли критическую роль в определении исхода политической конкурен-

ции на уровне элиты. Преобладание умеренного мнения существенно работало на успех Аграрно - Демократической партии. Аграриям удалось обратить это преимущество в массовый электоральный успех в 1994 г., который консолидировал позиции умеренных сил в политической системе. В результате, в отличие от многих других случаев, в этот момент транзита партийная конкуренция благоприятствовала этнической инклюзивности. Завершив турбулентную первую фазу процесса демократизации в Молдове переходом нового руководства к политике согласия, новая конституция фиксировала обязанность государства поддерживать развитие и функционирование на территории страны русского и других языков (6, с. 58-61).

Хотя казалось, что Молдова находится на правильном пути экономической реформы и стабилизации, сложившаяся после выборов 1994 г. комбинация факторов подрывала дальнейший прогресс. Незаживающая приднестровская рана усиливала ощущение правительственного тупика. Продолжавшееся падение ВВП оказывало пагубное воздействие на жизненный уровень, все более превращая Молдову в одну из беднейших бывших советских республик. Укорененная система политической коррупции, конкуренция, поляризация и перманентное состояние конфликта в среде элиты и все новые раунды непрекраща-ющихся политических баталий между партиями и политическими лидерами, а также дисфункциональные парламентские коалиции и «союзы» типа «неуклюжего» и неработоспособного союза между ПКРМ и ХДНП привели к коллапсу экономики, институционному тупику и политическому банкротству. Поскольку все это ассоциировалось с правительством, поддержка коммунистов как альтернативы росла, как на дрожжах, и результаты парламентских выборов 2001 г. были вполне понятны (6, с. 61-69).

Американский и молдавский аналитики приходят к следующему заключению. Посткоммунистический транзит Молдовы начался в явно негативных обстоятельствах. По мере эрозии центральной власти в поздний советский период «общественные расколы» играли доминирующую роль в формировании его начальной фазы. Демократическая оппозиция добивалась окончания советского правления, а консерваторы в компартии старались сохранить status quo. Одновременно националисты в среде мажоритарного населения все более открыто ставили на повестку дня воссоединение с Румынией. Реакция на это активистов нацменьшинств заключалась в тяготении к бывшим коммунистам, а в двух случаях в обращении к сепаратизму в попытке создать независимые политические образования для защиты своих интересов. Очень быстрая мобилизация этих соперничающих сил довела республику до гражданского конфликта в процессе борьбы за независимость. Однако по контрасту с другими подобными случаями в Молдове этот

круг этнической мобилизации был разорван, и стране удалось выйти из гражданской войны. Характерный для республики сложный (этнический) состав решающим образом определил такой исход. В момент начала посткоммунистического транзита общественное мнение было расколото по проблеме межэтнических отношений. Но хотя этнические экстремисты были в среде и большинства и меньшинства, умеренные мнения преобладали. Кроме того, помимо межэтнического «водораздела» возникло еще одно измерение разногласий по проблемам реформ, которое развивалось независимо от межобщинных разделительных линий. Наконец, серьезный диспут по проблеме национальной идентичности (румынская или молдавская) разделил румыноговорящих.

Взаимодействие этих факторов имело критическое значение в формировании начальной стадии посткоммунистического транзита. В начале разногласия между большинством и меньшинством обусловили провал попыток установить этнически инклюзивный режим. Поскольку усилия наладить сотрудничество провалились, экстремистское руководство Народного Фронта получило контроль над правительством, форсируя открытый конфликт с русскоязычными сепаратистами. Но противостояние в среде мажоритарного населения между теми, кто идентифицировал себя как «румыны» или как «молдаване», подрывали энергичные попытки националистов упрочить власть и обеспечили благоприятную возможность для альтернативного руководства, которое решительно отвергло панрумынскую идентификацию, апеллируя к населению поверх этнических линий и строя свою платформу на реформах, а не национальной идентичности.

Но хотя борьба внутри элиты играла позитивную роль в смягчении этнического конфликта, одновременно она стала очень важным из факторов, приведших во второй половине 90-х гг. к «политическому банкротству». Постоянная борьба между политическими лидерами препятствовала согласованной политике реформ и установлению стабильной исполнительной власти. А плохое управление в сочетании с трудными внешнеэкономическими обстоятельствами разорили молдавскую экономику, ввергнув большинство населения в бедность и дискредитировав реформы.

По мнению авторов, возврат молдавских коммунистов к власти необходимо рассматривать в контексте этой «неудавшейся демократизации». В ситуации отсутствия на горизонте приемлемой всем народом альтернативы ПКРМ стала наследницей такой политической системы, преимущественно из-за возможности утверждать, что она не играла роли в провалах предшествующего десятилетия. Они считают, что вопрос о том, представляет ли возвращение коммунистической партии решительный разрыв с предшествующей политической моде-

лью «глубоких общественных и политических расколов», остается открытым. Ответ будет в большой мере зависеть от того, удастся ли руководству ПКРМ утвердить сплоченное правление, а право центристской оппозиции - консолидироваться (6, с.574-575).

Оценивая парламентские выборы 2001 г., один из старейших западных специалистов по Молдове, профессор Дублинского университета Р. Хилл подчеркивал, что хотя в ходе избирательной кампании и выборов доминировали социально-экономическое положение в стране и честность политиков, за всем этим присутствовали и нерешенные вопросы идентичности Молдовы как нации и государства и ее ориентации на долгосрочную перспективу. Действительно ли Молдове предназначено быть частью Румынии, как считают прору-мынские группировки? Должна ли она ориентироваться на Запад с последующей интеграцией в Евросоюз? Следует ли ей вернуться в объятия России путем присоединения к союзу России и Белоруссии, как это предусматривала предвыборная платформа коммунистов? Действительно ли этот шаг сможет ускорить реинтеграцию отколовшегося Приднестровского региона, как рассчитывали коммунисты? Сможет ли она остаться независимым, нейтральным государством, как это провозглашает действующая конституция? Не занимая главное место в повестке дня избирательной кампании 2001 г., эти отнюдь не тривиальные вопросы, по мысли наблюдателей, явно присутствовали в ней подспудно, в значительной степени определяя дальнейший политический курс Молдовы (7, с. 130-139).

Также в контексте выборов 2001г. американский аналитик Т. Вотерс писал, что, несмотря на впечатляющую победу коммунистов, массовые демонстрации протеста 1995 и 2002 гг. показали, что политика в Молдове далека от консенсуса, и, в частности, проблемы языка и национальной идентичности продолжают вызывать острые разногласия и даже рознь. Причем, подобно многим другим авторам, он посчитал нужным напомнить: «Именно языковые проблемы стали спусковым механизмом, взрывателем, который привел в действие движения за отделение и положил начало сепаратистским действиям в Приднестровье и Гагаузии (8, с. 1-5).

В статье «Социализм с неясными характеристиками: молдавские коммунисты у власти» профессор Эдинбургского университета Люк Марч высказывает мнение, что возвращение молдавских коммунистов к власти в результате полной победы на выборах 2001 г. «едва ли означает, что Молдова проголосовала за коммунизм, хотя это, несомненно, указывает на глубокое отчаяние, вызванное направлением постсоветских перемен». Марч считает, что в период пребывания у власти ПКРМ столкнулась с проблемой политической неопытности.

Критики утверждали, что она явно не ожидала выиграть выборы таким огромным большинством, в результате чего многие ее кадры были неадекватно подготовлены к управлению страной.

Кроме того, давление в направлении дальнейшего развития демократии было ограниченным вследствие слабости и разделенности парламентской оппозиции и общеизвестной слабости молдавского гражданского общества. Решение острых социально-экономических проблем и достижение единства страны, объявленные жизненно необходимыми приоритетами партийной платформы, были недостаточны для продвижения демократии. В процессе правления политика компартии становилась поразительно противоречивой и характеризовалась рядом поворотов на 180 градусов и невыполнением предвыборных обещаний, что не могло не удивлять, учитывая явную силу ее позиций. Были очевидны зигзаги во внутренней политике с общей тенденцией к большей централизации, патернализму и политической напряженности. Из попыток правительства осуществить главные пункты предвыборной платформы коммунистов наиболее противоречивыми и поспешными были предложения о придании русскому языку статуса второго государственного (вместо его официального статуса как «языка межнационального общения») и замене курса истории румын на курс истории Молдовы. Вопрос о придании русскому статуса государственного языка вызвал большие разногласия в обществе, по данным «Jamestown Foundation Monitor», в равной мере по 46% опрошенных поддерживали это предложение и выступали против него. 28% взрослых респондентов поддержали обязательное изучение русского языка в школе и 65% хотели, чтобы оно было добровольным.

Эти инициативы вызвали самые крупные демонстрации с момента провозглашения независимости. При этом главный подстрекатель и зачинщик этих протестов ХДПМ и другие критики данных предложений игнорировали то, что они являлись электоральными обещаниями коммунистов, которые демократически избранное правительство чувствовало себя обязанным выполнить как уже получившие определенную общественную поддержку в ходе голосования на выборах (хотя и меньшую среди менее советизированного молодого поколения). На первый взгляд, предложение изучать историю Молдовы выглядит в высшей степени целесообразно: история румын - это история соседнего государства, которое, к тому же, критикуется за этноцентризм и игнорирование как существующих различий между румынским и молдавским языками и культурами, так и чувствительности этнических меньшинств, которые составляют 35 процентов населения Молдовы. Тем не менее, проведение такой политики в самый первый год коммунистического правления, по мысли автора, «свидетельствовало о бестактном и сеющем рознь стиле руководства, о популистской демаго-

гии и неспособности преодолеть ответную реакцию протестующей стороны». И ХДНП, и коммунисты характеризовались местными аналитиками как радикальные партии, взаимная антипатия которых поддерживала атмосферу, в которой обе преуспевали. Несмотря на заверения Воронина о том, что, придя к власти, компартия избавилась от «синдрома оппозиционности», она регулярно продолжала атаковать ХДНП в резких выражениях как террористов и агентов Румынии. Аналитик считает, что патернализм правительства Румынии по отношению к Молдове, наиболее очевидно проявляющийся в его риторике о двух румынских государствах, и открыто провозглашенный унионизм ХДПМ давали основания для понятной обидчивости молдаван. Но «непропорционально острая реакция на это ПКРМ указывала на уверенность в румынофобских инстинктах и на склонность к искусственной политике национального и культурного строительства в советском стиле». По мнению Марча, особенно важно то, что, невзирая на все это, накануне выборов 2005 г. ПКРМ продолжала оставаться относительно популярной правящей партией с хорошими шансами повторить и даже превзойти победу 2001 года (9, с. 507-524).

Анализируя ситуацию в Молдове к моменту, когда первый срок пребывания ПКРМ у власти приближался к завершению, и, в частности, выполнение ПКРМ мандата, полученного в результате ее подавляющей победы на парламентских выборах 2001 г., известный американский специалист по Восточной Европе П. Квинлан пришел к следующим выводам. Переход Молдовы от коммунизма к демократии и рыночной экономике, который был достаточно трудным, начиная с момента провозглашения независимости, после прихода к власти ПКРМ «переживает явный регресс». «В намеренной попытке создать сильное центральное правительство под своим контролем, или то, что следует назвать полуавторитарным режимом, коммунистический режим зажимает или контролирует целый ряд главных опор демократического правления, прежде всего судебную систему, средства массовой информации, местные органы власти, в процессе этого подрывая хрупкую демократию Молдовы». В результате, считает Квинлан, Молдова остается электоральной, или неконсолидированной демократией в процессе транзита, в которой фундаментальные понятия демократического правления все еще неопределенны и стоит «огромная задача создания с самого начала как нового независимого государства, так и демократии». В стране слабое гражданское общество, слабая правовая традиция, отсутствует власть закона. Неправительственные организации малы и очень зависят от внешнего финансирования, партийная система изменчива и раздроблена. В Молдове существуют глубокие культурные и этнические противоречия, что, в частности, отражается в ее политических

партиях. Большинство политического руководства Молдовы состоит из этнических молдаван, которые вышли из советской номенклатуры. Участие в руководстве меньшинств очень ограничено, хотя при коммунистах оно увеличилось.

И этот эксперт считает особенно противоречивыми решения правительства внести поправки в конституцию с целью придания русскому языку статуса второго государственного языка в Молдове, сделать его изучение обязательным во всех школах, начиная со второго класса, и заменить изучение истории румын историей молдаван. Отмечая, что все эти решения затрагивали чувствительную тему национальной идентичности Молдовы, автор напоминает, что она является полиэтническим государством с населением 4,3 миллиона, 64,5% которого составляют «молдаване (или румыны)». Хотя в царское время не удалось русифицировать молдаван и искоренить их румынское наследие, Советы преуспели в разработке идеи о существовании двух различных восточнороманских наций с отдельными собственными языками, культурой и историей. Эти идеи составляют сегодня сущность «мол-довенизма», с которым большая часть населения по той или иной причине соглашается, хотя кажется, что число людей, идентифицирующих себя как румыны, растет. Для тех, кто выступает против этой интерпретации, в основном интеллектуалов и других прорумынски настроенных людей, это составляет «молдавский миф». Большинство образованных молдаван говорят на русском, который, в соответствии с законом, является языком межнационального общения, в то время как менее одной трети представителей нацменьшинств бегло говорят по-молдавски. Около трети населения считают русский своим родным языком (так называемые русскоязычные).

По мнению Квинлана, в силу доминирования коммунистов в парламенте и ограниченного доступа к масс-медиа оппоненты вышеупомянутых инициатив правительства в отношении русского языка и преподавания истории вышли на улицы под руководством ХДНП. Как комментирует наблюдатель, хотя и другие оппозиционные партии иногда присоединялись к демонстрациям, «было очевидно, что ХДНП никогда не приблизится к завоеванию широкой поддержки, необходимой для того, чтобы опрокинуть правящий режим» (Эти слова выделены как одна их трех ключевых фраз статьи и воспроизведены в виде боковой врезки. - Т.З.). «В стране, где более 90% населения поддерживают независимую Молдову, ХДНП всегда ограничивает ее прору-мынская идеология, хотя и приглушенная в последние годы», - считает специалист. Менее 10% поддерживают более тесные связи или эвентуальное объединение с Румынией, хотя эти 10% включают многих представителей культурной элиты. Тем не менее, продолжает обозре-

ватель, энергичная поддержка ХДНП членства Молдовы в ЕС помогает компенсировать эту слабость ее позиций. Действия правительства в духе сильной руки и крайне напряженная ситуация в столице вызвали международное осуждение, заставившее правительство отступить.

Отсутствие функционирующей демократии, похоже, мало беспокоит большинство молдаван, поглощенных борьбой с бедностью и коррупцией, отмечает наблюдатель. Хотя в последнее время популярность Воронина понижается, он остается пока самым популярным политиком страны. В такой обстановке аналитик считает неудивительным то, что в большой мере давление в отношении демократических реформ исходит в основном извне Молдовы, от таких организаций, как Совет Европы и ЕС. Политические партии Молдовы, включая оппозиционные, отражают «эту дисфункциональную демократическую среду». В качестве примера автор приводит то, что в период правления прежнего некоммунистического правительства Лучински «следующим после коммунистов, одним их главных виновников саботажа экономических реформ был Юрие Рошка с его политическими махинациями и интригами, что и свалило это правительство путем голосования в парламенте в ноябре 1999». Исследователю представляется, что, несмотря на то, что Воронин сделал Приднестровье высшим приоритетом, «урегулирование конфликта остается таким же иллюзорным, как всегда». Его стратегия присоединения к ЕС в духе «Realpolitik», «вероятно, основывается на достижении вспомогательных целей при понимании того, что у Молдовы мало шансов на членство в ЕС при любом правительстве, а тем более, коммунистическом». Не удивительно, что, говоря о повышении данных Молдовы на присоединение к ЕС, молдавские официальные лица упоминают только решение приднестровской «головоломки» и экономику, при этом «их демократические характеристики у себя фактически забываются». Однако правление коммунистов успокоило разговоры о выживании Молдовы как независимого государства, «при условии, конечно, что они не сделают какой-нибудь глупости в своих попытках заполучить Приднестровье обратно». Вместе с тем, переход к рыночной экономике значительно замедлился. И опросы показывают значительное недовольство среди населения Молдовы, в особенности настоящим экономическим положением. Молдова все еще является беднейшей страной в Европе (10, с. 485-504).

Парламентские выборы 2005 г. стали для молдавского общества еще одним тестом на демократическую зрелость, вызвав многочисленные отклики западной печати. Газеты изобиловали броскими заголовками: «Пребывающая в сложном положении, беспокойная Молдова разворачивается в западном направлении», «Правящие в Молдове

коммунисты лидируют в крутом повороте на Запад», «Красные приходят, красные уходят», и т.п. При этом многократно напоминалось, что 4 года назад ПКРМ выиграла выборы, пообещав проводить пророс-сийскую политику. На сей раз они боролись за переизбрание, обещая проводить прозападную политику. Констатируя, что «инвективы президента Воронина против Москвы стали главным вопросом выборной кампании 2005», западная печать пыталась проанализировать их влияние на результаты голосования. «Financial Times» цитировала молдавского аналитика из Института публичных политик: «Уверен, что споры с Россией повлияют на результаты выборов, но Воронин победит в любом случае». По данным опросов общественного мнения, проведенных этим институтом в феврале, коммунистическая партия могла получить 62% голосов. Однако в действительности получила 46% (11, с. 6). «Los Angeles Times» подчеркивала, что правящие в Молдове коммунисты выиграли парламентское большинство, отказавшись от прежней промосковской платформы и «заняв противоположное положение в своих колебаниях» - повернувшись к Западу и выступая за более прочные связи с Евросоюзом и Соединенными Штатами. Причем правящая партия лидирует в этой переориентации даже в большей степени, чем оппозиционные силы (12, с. A8).

Основываясь на данных опросов при выходе из избирательных участков, «New York Times» высказывала предположение, что, несмотря на ссору с руководством России, компартии Молдовы удалось выдержать испытание и остаться самым большим блоком молдавского парламента. Но эти опросы также показали, что эта партия оказалась намного слабее, чем четыре года назад, когда она неожиданно пришла к власти, и что две оппозиционные группировки стали представлять серьезный вызов правящему правительству президента Воронина. Более ранние прогнозы указывали, что антирусская тактика определенно будет стоить г-ну Воронину поддержки избирателей, и предстоящие выборы отразят политическое замешательство в Молдове, беднейшей стране Европы. Даже молдавские официальные лица, связанные с проведением выборов, говорили о том, что избиратели были дезориентированы, не уверены, какую из основных партий поддержать, так как все обещали установить более тесные отношения с Европой. Но более всего люди были смущены публичной борьбой между господином Ворониным и Москвой. «Многие люди воспринимают происходящее как политический хаос», - сказал председатель одной из избирательных комиссий. (New York Times, Mar. 7, 2005, p. A3). И «Washington Post» со ссылкой на данные опросов общественного мнения на выходе, которые охватили 90% голосовавших, констатировала, что именно ухудшение отношений между молдавскими коммунистами и Кремлем укрепило позиции БДМ и сократило процент голо-

сов, отданных ПКРМ (13, с. А14).

Исследуя демократическое развитие Молдовы, многие эксперты констатируют «общеизвестную слабость» ее гражданского общества. Так, сотрудник Национального Демократического Института в Вашингтоне Т. Фэрбэнк считает, что гражданское общество в Молдове «все еще находится на ранней («младенческой») стадии, значительно отставая от Украины и Грузии». По его мнению, одной из главных причин слабости в Молдове гражданской культуры и гражданского общества является отсутствие подлинно национальной идентичности. Сегодня очень немногие люди в Молдове называют себя молдаванами в политическом смысле. Представители мажоритарного населения считают себя этническими румынами или молдаванами, а славянское население объявляет себя русскими или украинцами. Это отсутствие национальной идентичности, вполне понятное, учитывая наследие страны, естественно, не придает энергии и не побуждает к активным действиям во всех других отношениях индифферентное население, имеющее небольшое желание участвовать в политическом процессе. Автор пишет, что, работая в большинстве других стран бывшего Советского Союза, он никогда не был в стране, в которой бы развитие чувства национальной идентичности протекало так трудно, как в Молдове. Трагическим результатом этого является страна, в которой отсутствует активное гражданское общество и слышно немного призывов к политическим переменам. При этом в ней, конечно, есть, хотя и в очень небольшом количестве, впечатляющие либеральные ученые и сторонники демократии и прав человека.

Аналитик считает, что пока рано выносить окончательное суждение об уровне демократического развития в Молдове, поскольку ситуация и с политическими партиями и с гражданским обществом улучшается. Вместе с тем, критики заслуживает не только правящая ПКРМ, но и оппозиционные партии. Например, ХДНП не может рассчитывать более чем 8-10% голосов избирателей, т. к. ее планы объединения с Румынией и явно антироссийская позиция отпугивают умеренных избирателей. Автор пишет, что циник мог бы утверждать, что политические силы Молдовы просто хитро маневрируют в борьбе за власть и озабочены только получением выгодных позиций. «К несчастью, это не слишком далеко от правды», - полагает он.

В заключение эксперт делает вывод, что будущее Молдовы и перспективы демократии должны опираться на гражданское общество, которому еще предстоят тяжелые испытания в стране, которая продолжает оставаться в поиске своей политической идентичности.

Исходящие извне руководство и экспертиза никогда не могут заменить подлинно массовые местные движения, напоминает он. Подлинный демократический процесс должен начинаться внутри стра-

ны и быть местным по своей природе. Корни демократических движений находятся в возникающей или развитой политической культуре, единственно возможной благодаря гражданской активности и участию. И этот и другие наблюдатели находят, что граждане Молдовы должны развивать свою национальную идентичность, растить образованных граждан с развитым чувством гражданского долга, которые хотят принимать участие в политическом процессе. Необходимо воспитывать и просвещать общественность в демократическом духе, расширять гражданское участие и добиваться ответственности правительства. Изменение может произойти только тогда, когда граждане страны объединены в своем стремлении к демократии (14, с.131-138).

По убеждению экспертов, очень важно добиваться распространения в обществе демократических ценностей, прежде всего, доверия и толерантности. Как показывают данные социологических опросов, проведенных в Румынии и Молдове румынскими и американскими исследователями, в обеих странах низок уровень гражданского участия, доверия и толерантности среди широкой общественности. Они также обнаружили слабую поддержку в среде широкой публики аргументу о том, что участие в общественной жизни ведет к их большему развитию в обществе. Однако они встретили намного более высокие уровни доверия, толерантности и ответственности среди активистов общественных организаций. На этом основании они предполагают, что эта элита может способствовать распространению демократических ценностей в более широких слоях населения. Однако аналитиков приводит в замешательство то, что и в Румынии, и в Молдове такие активисты составляют очень маленькое количество (15, с. 316).

По мысли Фэрбэнка и других аналитиков, развитие молдавской национальной идентичности в политическом значении должно занимать особое место в продвижении демократических процессов в Молдове и снижении межэтнической напряженности. В сложном контексте проблем идентичности обращает на себя внимание и статья американского исследователя «Лоскутные нации и политики дифференциации на произвольных границах. Карелия и Молдова», опубликованная в известном американском научном журнале «Nationalities Papers». Как видно из названия, автор рассматривает Карелию и Молдову как яркие примеры государственных образований, возникших в результате произвольно установленных границ. Вместе с тем главная идея статьи состоит в том, что в условиях, когда те или иные границы признаны международным сообществом, «государство, существующее в этих границах, должно строить более отчетливые основы общей идентичности граждан. Государство обязано не только стандартизировать принадлежащее ему население

через ритуалы и обрядность единого гражданства. Оно также обязано проводить различия между его населением и населением соседних государств посредством конструирования, строительства собственной национальной идентичности» (16, с. 496).

Многие транзитологические исследования показывают, что молдаване не одиноки в своих сомнениях и поисках национальной идентичности. Практически вся посткоммунистическая Восточная Европа и те, кто ее изучают, вовлечены в пересмотр значения этнической, культурной, национальной, гражданской идентичности. Переход к гражданской демократии и рыночному капитализму повсюду порождает острые диспуты по трансграничным проблемам, проблемам идентичности и этнических границ в условиях существования спорных этнических групп и трансграничных этносов, в особенности в контексте дихотомии между глобализацией и «локализмом» - местным патриотизмом и провинциализмом. Взаимоотношения между местной, этнической и национальной идентичностью, определение языковых прав отличаются драматизмом во многих восточноевропейских регионах, реанимируя в условиях слабости демократической институционализации и гражданских обществ различные формы национализма как функции авторитарных тактик, применяемых местными элитами. Многие ученые подчеркивают, что этничность - это гибкое и изменчивое, а не строго очерченное явление, обладающее перманентными внутренними отличительными чертами и неотъемлемыми признаками. А политические и интеллектуальные элиты постоянно наживаются, наживают капитал на народных чаяниях и стремлениях к групповой идентичности, навязывая собственные определения этнического членства. Во многих случаях этот процесс усиливает и обостряет и межэтнические, и внутриэтнические отношения. В изменчивой и нестабильной обстановке, которая наблюдается в Восточной и Центральной пост-коммунистической Европе, этническая принадлежность сложно переплетается в борьбе за политическое влияние как внутри государств, так и между ними (17, с. 426-427).

Проблема сохранения стабильности актуальна для Восточной и Центральной Европы, прежде всего для посткоммунистических стран региона, начиная с ближайших соседей РМ - Румынии и Украины. По признаниям как западных, так и румынских аналитиков, ситуация остается сложной, противоречивой и нестабильной не только в Румынии, но и в Центрально-Восточной Европе в целом. Это ярко показано в работе британской исследовательницы Джуди Батт «Между двух огней - многоэтнические регионы на новой восточной границе ЕС». Исследование предпринято в рамках программы «Одна Европа или несколько?» проекта «Неясное гражданство и европейская интеграция в Центральной и Восточной Европе» и опубликовано в американском

журнале «East European Politics and Societies». В нем констатируется, что этническая напряженность сохраняется по всему центральноевропейскому региону. «Неясные, неопределенные, размытые этнические идентичности, находящиеся в процессе становления» особенно характерны для закарпатских районов Украины, но являются проблемой и к западу от Карпат - в Польше, Словакии, Венгрии, Румынии. Однако в свете расширяющегося процесса евроинтеграции и в силу незавершенности революций в Румынии и Украине и, в частности, характерной для этих стран националистической риторики, именно они находятся в центре внимания.

Процитирую заключительный раздел статьи «Опасность мультикуль-турализма на восточной границе Евросоюза», который звучит актуально и для Молдовы. Батт отмечает, что ситуация в Закарпатье и Банате, составляющих части централизованных государств-наций, остается нестабильной и даже опасной, и создается впечатление, что пока перспектива преодоления самых негуманных аспектов государственных границ, воплощенная в идее Большой Европы, им не предлагается. «"Традиции" межэтнической гармонии, о которых в самое последнее время с такой гордостью заговорили в обоих регионах, в действительности поставлены на карту. Закарпатье становится более однородным в результате эмиграции меньшинств, но "проблему русинов" пока нельзя сбрасывать со счетов. Экономическое воздействие ограниченного передвижения через западную границу из этого региона, соединенное с возобновленным стремлением Киева к «украинизации», способны в будущем толкнуть русинов к более настойчивому национализму, поскольку без "собственного" государства они будут рассматривать себя навсегда обреченными на жизнь в состоянии политической неопределенности и забвения. А ведь до сих пор именно согласие русинов не настаивать на собственной этнической исключительности позволяло закарпатской этнической мозаике существовать в мире», - пишет исследовательница.

По ее оценке, растущее чувство разочарования и неудовлетворенности, «вызванное некомпетентностью и продажностью румынского национального политического класса», привело к тому, что 40% жителей Баната на выборах 2000 года проголосовали за «ксенофобствую-щего демагога» Вадима Тудора. Хотя явка избирателей была беспрецедентно низкой (менее 45%), тем не менее, по мнению аналитика, такой выбор «ставит вопрос не только о степени приверженности этого уникального региона «многоэтничной гармонии», но и о стабильности самой Румынии». Как сказал автору в личном разговоре один жи-

тель Тимишоары: «Это Центральная Европа, пространство смешений. У нее два центра: Вена как центр культуры и Аушвитц как центр истребления. Эти два сердца все еще живы. Ментальность здесь столь подвижна и изменчива, что люди переносят ненормальности, надеясь на то, что они исправятся сами собой. В последнее время они стали подумывать: “Что-то тут неестественно. Кто-то тут неправ. Так заставим его исчезнуть!”... Никто не видел лидера в Вадиме Тудоре, но многие видели в нем инструмент уничтожения» (18, с. 526-527).

Мировые масс-медиа изобилуют сообщениями о проблемах Румынии. Бедность в сельской местности и масштабы коррупции продолжают шокировать. Однако очевидно, что Румыния - это страна в процессе трансформации и положительные перемены развиваются. Характерным в этом отношении примером является статья «Скандал с учебниками и перенаписание истории в Румынии», написанная румынским специалистом Даном Павел в виде письма из Бухареста и опубликованная в калифорнийском журнале «East European Politics and Societies». В ней показана сложная политическая и идеологическая ситуация в посткомму-нистической Румынии и наметившаяся в последние годы усталость румынского общества от национализма, традиционного как для эпохи Чаушеску, так и для посткоммунистического периода. Автор пишет: «После многих лет ожесточенных националистических дискуссий и нападок на появившиеся после 1989 новые, альтернативные прежним учебники истории и другие научные труды, отличные от традиционных националистических интерпретаций истории в стиле Орвелла и исторического мифотворчества, в настоящее время в Румынии происходят значительные изменения в ментальности. Первые признаки этих перемен, в том числе и в понимании межэтнических отношений, можно заметить в ведущих культурных и сатирических журналах (22, Dilema, Academia Catevencu), в текстах критически мыслящих интеллектуалов, в университетах и гражданском обществе. Способность смотреть на национальную историю и культуру с критической перспективы пока еще не стала в Румынии обычным явлением. Но те, кто начали эти изменения, настроены очень серьезно и готовы на любой риск, даже на то, чтобы подвергаться публичным нападкам со стороны циничных политиков и популистских телевизионных ведущих». То, что атаки на новые альтернативные учебники истории были не только политическими, и, в отличие от обычной румынской практики, в этих интеллектуальных дебатах приняли энергичное участие и масс-медиа, и общественность, объясняется тем, что они включали ценнос-

ти и принципы, идеи и идеологии, а также объяснения идентичности (индивидуальной и коллективной). И все же и в фактах недавней румынской политической истории, и в опросах общественного мнения, и даже в масс-медиа легко наблюдать, как значительно улучшился имидж венгров в Румынии, что не может не обнадеживать (19, с.189; 20).

Американские ученые, приезжающие в Молдову с целью исследований и преподавания, пытаются помочь ей стать современной страной, искренне желая нам стабильности и умиротворения. Вот что написал мне один из них: «Граждане Молдовы должны принять во всей полноте ту историю, которая создала эту страну такой, какой она является сегодня. Страну, в которой доминантными являются и румынская, и русская культуры, которые обе должны быть востребованы». А вообще лучше не зацикливаться на истории, а больше думать о будущем своей страны, советуют они. Супруга участника Программы Фулбрайт, профессора Волтера Гулика, преподававшего в Академии экономических знаний, прекрасная леди, талантливая органистка, давшая в Кишиневе несколько благотворительных концертов в помощь больным детям Молдовы, Барбара Гулик говорила мне на прощанье: «Я на 50% англичанка, на 25 - ирландка, на 25 - датчанка и на 100% американка. И я от души желаю, чтобы в Молдове все тоже были молдаванами». Разумеется, не в этническом, а в гражданском смысле этого слова.

Волтер Гулик опубликовал в выходившем в Кишиневе на английском языке журнале «Welcome» замечательную статью о Молдове, в которой излагает свое видение наших проблем и выхода из них. Он желает нам «создать общество доверия, в котором народ и власть будут совместно работать для общего блага». По его убеждению, граждане Молдовы «должны начать утверждение целостности и идентичности Молдовы как страны». Учитывая традиционную зависимость этой земли от внешнего правления, профессор считает объяснимым то, что слишком многие в Молдове осознают себя в первую очередь румынами, русскими или украинцами, «а Молдову рассматривают как временное и случайное явление». Но как настоящий друг нашей страны он напоминает нам, что распад Советского Союза предоставил молдаванам шанс стать народом, шанс, который сопровождался меньшим кровопролитием, чем то, которое часто сопровождает приобретение независимости. Автор призывает нас не упустить эту возможность. Он полагает, что «не существует уникального молдавского языка, но существует уникальная группа граждан этой земли, собранных здесь вместе обстоятельствами истории. Для этой группы граждан намного более здоровым было бы утвердить свое присут-

ствие здесь и торжественно поклясться работать вместе, нежели пытаться создать некую ложно чистокровную группу - еще одно выражение мировоззрения по принципу «Мы против них». Он пишет, что использует «язык христианских исповеди и покаяния совершенно намеренно», поскольку верит, что «некий широко распространенный вековой ритуал исповеди и примирения мог бы значительно помочь молдавским гражданам в преодолении настоящего раздробленного состояния и в продвижении этой страны к новой целостности. По убеждению автора, прежде, чем будет создано позитивное будущее, необходимо преодолеть негативное прошлое недоверия и разде-ленности. Первым шагом в этом процессе для всех людей должна стать способность честного самовыражения, поскольку, если честная, хотя и критическая, речь станет общепринятой, это будет шагом к совместной борьбе с проблемами и созданию доверия. Одним из злосчастных наследий авторитарного общества является то, что честная критика властей или других людей не принята, и поэтому развивается взгляд на мир по принципу «мы против них». А когда люди почувствуют, что могут честно относиться к своему прошлому и настоящему, они смогут творчески думать о будущем. И тогда для Молдовы будет создана позитивная идентичность (21, с. 5).

В этом сложном контексте архиактуально звучит точка зрения известного скандинавского транзитолога Пала Колсто, который, размышляя о строительстве наций в бывшем СССР, подчеркивает: «История содержит примеры крупных полиэтнических обществ, в которых люди гордятся как своим трансэтническим гражданством, так и своей этнической идентичностью. Наиболее ярким примером такого положения являются многоэтнические Соединенные Штаты, где большие группы пользуются благами двойной идентичности такого рода» (22). Воспитание трансэтнического гражданства и создание гражданской нации - вот путь для Молдовы.

ЛИТЕРАТУРА

1. ЗембаТатьяна. Западная печать о ситуации в ССР Молдова и влиянии на нее румынского фактора // Советологи о современном мире. М., 1991. № 1. С. 160- 188; Румынская революция. Первые итоги. Там же. М., 1991. № 2. С. 61- 87; Молдова: Трудный путь к демократии // Россия и современный мир. М., 1993. № 1. С. 129- 137.

2. Crowther W. The politics of democratization in post - communist Moldova // Democratic changes and authoritarian reactions in Russia, Ukraine, Belarus, and Moldova. Ed. By K. Dawisha and B. Parrot. Cambridge University Press, 1998 .

3. Crowther W. The Construction of Moldovan National Consciousness // Beyond

Borders. Remaking Cultural Identities in the New East and Central Europe. Ed. by L.Kurti and J.Langman. Boulder, Colorado: Westview Press, 1997.

4. Crowther W. Ethnic Politics and the Post-Communist Transition in Moldova. Nationalities Papers. Vol. 26. № 1, 1998.

5. Проблемы идентичности и межэтнических отношений в РМ находились в центре внимания и других западных аналитиков, прежде всего, американского ученого Ч. Кинга. Реферат на его книгу «The MOLDOVANS» (2000) и аналитические обзоры других англоязычных публикаций по РМ читайте в работах Т. Зембы «Заметки на полях книги Чарльза Кинга “Молдаване”»; «Комментарии по поводу посткоммунистического транзита Молдовы»; «Открывая Молдову» в Интернете по адресу: http://www.iatp.md/articles. В случае изменения адреса просьба обращаться к автору: tatazemba@yahoo.com

6. The Handbook of Political Change in Eastern Europe. Edward Elgar, US, UK,

2004.

7. Hill R. Moldova votes backwards: The 2001 Parliamentary Elections // Journal of Communist Studies and Transition Politics. Vol. 17. № 4, Dec. 2001.

8. Waters T. The “Moldovan Syndrome”. Forward into the Past. Conflict Studies Research Center, February 2002.

9. March L. Socialism with unclear characteristics: The Moldovan communists in government. Demokratizatsiya, Washington, fall 2004.Vol.12, № 4.

10. Quinlan P. Back to the future: An overview of Moldova under Voronin. Demokratizatsiya, Washington, fall 2004ю Vol. 12, № 4.

11. Financial Times. L., Mar. 7, 2005.

12. Los Angeles Times. Mar. 8, 2005.

13. Communists lead in Moldovan poll. Washington Post, Mar.7, 2005.

14. Fairbank T. Participating in the process: The importance of civil society in the former Soviet Union. Georgetown Journal of International Affairs, Wash., winter

2005. Vol. 6, № 1.

15. Badescu G., Sum P., Uslaner E. Civil society development and democratic values in Romania and Moldova. East European Politics and Societies. Berkley, Spring 2004. Vol. 18, № 2.

16. Schrad M. L. . Rag doll nations and the politics of differentiation on arbitrary borders. Karelia and Moldova. Nationalities Papers. Abington, Jun, 2004. Vol. 32, № 2.

17. Bugajski J. Rec. ad op.: Beyond Borders: Remaking Cultural Identities in the New East and Central Europe. Ed. By L. Kurti, J.Langman. Boulder: Colo.:1997. Slavic Review, 1998, № 2.

18. Batt J. Between rock and a hard place - multi-ethnic regions on the EU’s new eastern frontier // East European Politics and Societies. California, 2002. Vol. 15, № 3.

19. Pavel Dan. The textbooks scandal and rewriting history in Romania. Letter from Bucharest // East European Politics and Societies. Calif., 2000. Vol.14, № 2.

20. О борьбе румынской демократической интеллигенции с трудным наследием прошлого также в статье Т. Зембы «Открывая Молдову» в Интернете по адресу: http://www.iatp.md/articles

21. Welcome. Chisinau, N 148, June 2001. P. 5.

22. Ко^Ш Pal. Nation building in the former USSR. 1996.