Р.Н. Порядина

ДИСКУРСИВНЫЕ ПРАВИЛА КАК ТЕКСТОПОРОЖДАЮЩИЙ МЕХАНИЗМ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКИХ ГОВОРОВ СРЕДНЕГО ПРИОБЬЯ)

Статья выполнена при финансовой поддержке гранта Президента РФ (№ НШ - 1736.2003.6) и гранта РГНФ (№ 03-04-00427 а/Т)

Обсуждается проблема обнаружения знаковых единиц дискурса. Дискурс описывается как знаковая семиотика; вырабатывается принцип описания дискурсивной семантики; определяется понятие дискурсивное правило; раскрывается текстопорождающий потенциал дискурсивных норм.

Любой текст производится по определенным правилам, которые условно можно разделить на три типа: грамматические, коммуникативные и дискурсивные. Грамматические правила - это узуальные нормы, избираемые из многообразия структурных элементов и моделей языка (морфологических, словообразовательных, лексических, синтаксических) для обеспечения определенного типа коммуникации. В частности, грамматические нормы среднеобских говоров описаны в коллективной монографии «Русские говоры Среднего Приобья» [1].

Коммуникативные нормы (жанрообразующие, контекстуальные, ситуативно обусловленные и т.д.) определяют место структурных языковых элементов в речевых образованиях, превращая их в функциональные операторы. Коммуникативные нормы призваны приспособить языковые механизмы к экстралингвистической реальности непосредственного общения, устного или письменного. Коммуникативные нормы определяют правила построения типов высказываний и текстов, устанавливая зависимость между целеполаганием участников общения, условиями коммуникации и языковым воплощением речевой ситуации. В результате описания коммуникативных норм обнаруживается коммуникативная структура, или лингвистические модели типов текста (например, синтаксические структуры, характерные для языковой ситуации «общение в транспорте» [2], типология речевых жанров диалекта [3]).

Дискурсивные нормы обеспечивают единство, узнаваемость коммуникации в аспекте социальной ориентированности, в аспекте обслуживания разных социальных сфер. Дискурс рассматривается как социальная деятельность, протекающая в условиях реального мира, а не как теоретическая абстракция, это «текст, взятый в событийном аспекте» [4. С. 136]. Под событийностью текста понимается прежде всего типизированный способ речевого поведения и когнитивный процесс, активизирующий в сознании людей необходимые механизмы памяти, создания текста и его воспроизведения. Соотнесенность «когнитивного» с развитыми рефлексивными структурами и структурами «категоризации поведения» очевидна (см. об этом, например [4. С. 137; 5. С. 67]).

Различаются жесткие и подвижные когнитивные структуры1. Жесткие имеют автоматическую стандартную воспроизводимость, регулярную повторяемость и семиотическую закрепленность, осуществляемую в языковых знаках. Когнитивные структуры, воплощенные в устойчивых семиотических дистрибуциях (например, ритуальных формах, речевых формулах, типичных контекстах), занимают положение между жесткими и подвижными структурами, поскольку, с од-

ной стороны, они отличаются операциональной типич-ностью2, регулярной воспроизводимостью, а с другой стороны, допускают модификации в сочетании знаков или опущение узуально необходимого звена в структуре информативного единства3, что обеспечивается участием подвижных когнитивных структур в процессе порождения текста. Подвижные когнитивные структуры действуют в ментальном пространстве, в котором производятся операции над актуальной информацией, где осуществляется маневрирование стратегиями и тактиками, поиск решения текущих задач, существует возможность выбора тех или иных моделей развития сложившейся ситуации, традиционных или креативных. В речепроизводстве таким коммуникативным уровнем, где преобладают подвижные когнитивные структуры, является дискурс. Каждый дискурс отличается от других особыми правилами речевого поведения. Та переменная, которая отличает один дискурс от другого, и есть дискурсивная составляющая текстовых смыслов и дискурсивная обусловленность текстовых форм. Тот факт, что переключение регистров общения - выбор дискурса - осуществляется каждым коммуникантом синхронно, служит доказательством подвижности, гибкости когнитивных структур. Кроме того, каждый дискурс отличается от других особыми семантическими моделями представления действительности и, по сути, с переходом в иной тип гипертекста участники общения попадают в другое ментальное пространство.

Дискурс - это тот тип текста, та социально-речевая ситуация, тип образа мыслей, оценки и структурации действительности, где существует говорящий. Это пространство специфических дискурсивных смыслов, смыкающихся с социальными и культурными доминантами коммуникативной среды. Если ментальные операции лежат в основе речепроизводства, то следует задаться вопросом - как надо думать, чтобы порождать определенный тип текста? Чтобы получить ответ, требуется определить «кванты», сегменты дискурсивной семантической категоризации. Такими когнитивными категориями - единицами семантического универсума дискурса - можно считать дискурсивные правила. В своей совокупности и в совокупности системных связей, логических и семантических отношений, они образуют дискурс как максимально представленный тип текста. Исследовательская задача обнаружения дискурсивных правил направлена на поиск законов речепорождения, а именно, дискурсивно обусловленных речевых смыслов и текстопорождающих семантических моделей, значимых для того или иного дискурса.

Все элементы дискурса, основными из которых являются участники дискурса, излагаемые события с сопутствующими обстоятельствами, их характеристика, важны для формирования дискурсивных правил. Участниками диалектного дискурса, как правило, бывают знакомые люди, состоящие в родственных, дружеских, приятельских отношениях, примерно одного рода занятий и социального статуса, с приоритетом коллективных ценностей над индивидуальными. Это определяет характер непосредственной коммуникации. Общение протекает между хорошо знакомыми людьми с общими фоновыми знаниями, которые обмениваются бытовой информацией о повторяющихся событиях, привычных, знакомых фактах, что формирует тематическое единство предмета общения.

Диалектная речь отличается диалогичностью, которая присутствует и в монологах, конкретностью изложения, сопровождается жестами, повышающими наглядность сообщаемого. Она использует такой способ удержания внимания, особенно актуальный для устной речи, как повышенная экспрессивность. В диалектной среде личность действует по известным правилам, установленным коллективным субъектом - такая ситуация признается «нормой» и общественно поощряется. В диалектном дискурсе, ориентированном на соблюдение традиций, сфера личностных мнений не столь важна, а ситуация посягания на личную свободу строго регламентирована. Это определяет характер оценки, осуществляемой в диалектном дискурсе. В частности, выражение прямой негативной оценки собеседника не принято между людьми, не связанными близкими родственными отношениями: Я и не сужу, так она смйрна, тихореченька, тихореча, а так ни состряпать, ни сварить, ни сшить, ни смыть - никуда.

Существует дискурсивная специализация языковых форм. Проявляется это в том, что в определенном дискурсе предпочтение отдается одним грамматическим формам и лексическим единицам5 при неактуальности или отсутствии других. Каждый дискурс отличается от других степенью значимости и способом выражения когнитивных и семантических категорий. Например, в диалектном дискурсе среднеобских говоров6 наблю-даемость/ненаблюдаемость явления или события оказывается в высшей степени значимой для категоризации по признаку «свой» - «чужой», для функционирования временных глагольных форм: ненаблюдаемые события не подвергаются рефлексии, поэтому значение будущего времени неактуально в диалектном дискурсе. Глаголы совершенного вида употребляются либо в форме и значении прошедшего времени (Вот за окном турничок. Сам сделал), либо в значении неактуального настоящего времени (Вот сделает квас ведер семь-восемь на неделю; Кедровник маленький был, перво берегли, шишка наспет, собьют бойцы в одну кучу снесут, делют; Дорогу не сделат никто. Вот кака пыль!). Функционируют они и в роли императива: Бабы воду на себе носют, давай воду провести им ближе. Придумай, грит, сделай! Ты сделашь. Формы будущего времени часто выражают не столько временные, сколько таксисные отношения, примером чего служат высказывания типа Урочливая - вот посмеялись там над тобой, а ты болеть долго будешь, и,

может, позавидовали, где глаголы передают последовательность действий, а не темпоральную отнесенность. Все названные свойства и характеристики диалектного дискурса - это дискурсивные правила, которые понимаются нами как нормы текстообразования, присущие определенному дискурсу, нормы ведения коммуникации, обусловленные определенными социальными условиями.

Для того чтобы точнее определить понятие дискурсивное правило, необходимо обратиться к основным теоретическим посылкам лингвистики текста, семиотики, семасиологии и когнитивистики. В основе сложного синтаксического целого, как считают текстологи, лежит логическая форма мысли - суждение [6. С. 52; 9. С. 26; 10. С. 6], т.е. некая смысловая структура про-позитивного характера, представляющая собой минимальную единицу семантического пространства дискурса. Как любая знаковая единица, эта смысловая структура имеет план выражения, план содержания и семиотическую значимость.

План содержания - это семантическая модель, когнитивная по своей природе, как «модель переработки информации» [11. С. 31]. На речевом уровне она воплощается в лингвистические модели синтаксической степени обобщения и реализуется с помощью многообразия языковых структур, которые в самом общем виде разделяются на основные, развернутые, наиболее полно представляющие семантическую модель, и сопутствующие, включенные в другие семантические модели и потому свернутые. Все формальные способы языкового воплощения семантической модели в своей совокупности образуют план выражения минимальной единицы дискурсивного членения.

План выражения и план содержания семантической модели соотносятся как поверхностная и глубинная структура, где глубинная структура - это способ когнитивного, семантического представления действительности, а поверхностная - способ языкового представления когнитивной модели. Проследим формальные языковые модели, воплощающие семантическое правило диалектного дискурса «только родители могут ругать своих детей» (Ты мне не мать и не отец, чтоб ругать меня), которые отличаются большим разнообразием. В качестве ядерной единицы плана выражения, включающей минимальный, необходимый для идентификации модели набор элементов, выступает пропози-тивно-модальная синтаксическая структура В (Р + Гн + Дв) Н, где В7 - вероятностный элемент модели, который предполагает, что «родители могут, но не обязательно и не всегда должны наказывать своих детей»; Р - родные родители; Гн - глагол с семантикой наказания; Дв - родные дети, этот элемент занимает позицию объекта действия, выступает в форме винительного падежа; Н - модальный оценочный элемент, означающий, что данное речевое правило устанавливается коллективным субъектом, признается нормой и общественно поощряется. Описанная пропозитивная структура является инвариантом воплощения семантической модели и служит базой для синтаксической модификации. Большинство вариантов основано на реализации отрицательной модальности, например: (не Р + не может Гн + не Дв) Н - (1.1)8 Она не может на меня

наругаться, для этого-то родители есть. (1.2) Вот мамка наругается, я и не обижаюсь; (нельзя Гн + не Дв) Н - (2.1) Своих-то детей и побьешь, когда не побоишься. (2.2) А чужого нельзя трогать, может скандал получиться; (не Р, чтобы Гн + не Дв) не Н -(3) Ты мне не мать и не отец, чтоб ругать меня. В синтаксических вариантах с положительной модальностью опускаются актанты основной модели: (1.2) (Р + Гн) Н; (2.1) (Гн + Дв) не Н. Синтаксическая модификация инвариантной поверхностной структуры осуществляется в пределах следующих типов предложений: а) простых двусоставных (1); б) обобщенноличных (2.1); в) безличных (2.2); г) сложных причинных бессоюзных (1.1) и союзных с союзами чтоб (3), ведь (Чего это она [о соседке] ругает моего сына, она ведь ему не мать); д) условных (Была бы родной матерью, так и побила его бы. А то ведь ещё обидится; Вот Ленка-то у них [соседей] избалованная, вертится везде. Я говорю: «Ох, была бы моей диткой, я б тебя налупила»).

Как знаковые единицы текстовой семиотики семантические дискурсивные модели, являясь порождением всей концептосферы дискурса, системно определяют и обусловливают друг друга. В переводе на терминологический язык лингвистики текста это означает, что сложное синтаксическое целое (текст) состоит более чем из одного суждения, «соотносится со сложными высказываниями - совокупностями суждений, связанных теми или иными логическими отношениями»9 [6. С. 53]. Текстовые единицы вступают в три типа знаковых отношений: парадигматические, синтагматические и эпидигма-тические. К наиболее крупным парадигмам относятся тематические группы, объединяющие дискурсивные правила по общности того фрагмента действительности, который становится предметом интерпретации, или рефлексии в речи. Выделяются, например, тематические группы «этические», «временные», «пространственные отношения». Тематическую группу «родственные отношения» в среднеобском диалектном дискурсе образуют семантические модели «только родители могут ругать своих детей», «дети не могут плохо отзываться о своих родителях», «к родителям нужно обращаться уважительно, согласно этикету», «необходимо терпимо относиться к недостаткам родственников» и др. Поскольку подобные речевые правила регламентируют сферу семейных отношений и устанавливают нормы поведения (в том числе речевые), совокупность нравственных правил среди членов рода, то семантические модели, характеризующие родственные отношения, являются частной гипонимичной подсистемой в тематической группе «этические отношения»10.

Текстовая парадигматика включает в себя группы антонимичных, синонимичных суждений, или семантических моделей. Антонимичные отношения существуют между дискурсивными правилами «только родители могут ругать своих детей» и «ребенка нельзя ругать»: ср. (2.1) Своих-то детей и побьешь, когда не побоишься и (4) Хлеб святой. (4.1) И на маленького ребенка нельзя ругаться никак. (4.2) Если заругаесся, бабушка скажет: «Не смейте. У ребенка ангельска душечка». Только ласково. Семантическая модель «ребенка нельзя ругать», представленная структурой

(нельзя Гн + Дв’) Н111 (4.1), является более общим правилом, потому что не предусматривает вероятностного компонента, кроме того, элемент Дв’ ‘ребенок’ шире по значению, чем Дв ‘родной ребенок’, следовательно, Н1 > Н. Когнитивное обоснование модель (нельзя Гн + Дв’) Н1 получает в правиле речевой стратегии: чем ближе отношения между коммуникантами, тем вероятнее выбор позитивной тактики. «Так, при близких отношениях апелляция к дружеским чувствам, выражение симпатии, признательность и лесть эффективны, чего нельзя сказать о стратегиях угрозы и наказания»12 [7. С. 30]. Фраза (4.2) строится на ситуации нарушения нормы Н1 и указания на ее соблюдение: (если Гн + Дв) Н, (то Х скажет): (нельзя Гн + Дв’) Н1, где Н и Н1 - две противостоящие нормы антонимичных семантических моделей. Впрочем, антонимия дискурсивных норм существует в горизонтальном срезе текстовой семиотики, а в реальных условиях речевой деятельности разные нормы дополняют, корректируют друг друга, чем объясняется их взаимное синтагматическое притяжение. Синтаксическая условность предложения (2.1) основана на ситуации пренебрежения Н1 и указания на условие выбора Н. Иначе говоря, соблюдение дискурсивной нормы В (Гн + Дв) Н с неизбежностью приводит к нарушению анто-нимичной нормы (нельзя Гн + Дв’) Н1. Фраза когда не побоишься в свернутом виде представляет последнюю модель, хотя реализует только нормативный ее компонент в варианте отрицательной модальности. Ситуация выбора из двух дискурсивных правил решается в пользу одного из них, что на языковом уровне воплощается в структуре В (Гн + Дв) Н, но не Н1, где Н < Н1 (2.1.). Вероятностность первой модели обусловлена существованием второй. Совместная встречаемость в тексте описанных моделей естественна и закономерна, так как модель В (Гн + Дв) Н есть дискурсивно закрепленное отступление от нормы (нельзя Гн + Дв’) Н1, а их антонимические отношения основываются на модальном компоненте можно/нельзя.

Другой источник дискурсивной антонимии - появление антонимов на позиции предиката в соотносимых по образцу антонимических отношений семантических моделях. В среднеобских говорах действуют дискурсивные правила: «труд - залог богатства» (Хорошо жили, цё будешь говорить, хоть и работали да жили; А я работница была, колхоз был богатый. Лентяев-то раньше меньше было; Он шибко труженик, у них и рыбка не уплывет, и ягода не уйдет) и «труд не есть гарантия безбедного существования» (Жить трудно. Ловили рыбу, щуки девять килограмм. Другие деревни богатые были; Так и трудюсь я. Всю жись нужда была; Никого я не видала, кроме тяжелой работы, трудностей, бедноты и всё). Формулировки названных дискурсивных правил отражают ментальные представления о предмете рефлексии, которые на уровне глубинной семантики соответствуют моделям «труд -богатство» и «труд - бедность», противопоставленным на основе нормативной семы ‘достаток’ по признаку ‘выше/ниже нормы’, порождающему антонимию. Наличие в дискурсе взаимоисключающих на первый взгляд семантических моделей свидетельствует о подвижности, гибкости, изменчивости когнитивных струк-

тур, действующих на дискурсивном уровне речепоро-ждения. Между анализируемыми дискурсивными правилами наблюдаются отношения иерархии и обусловленности, что проявляется в противительности синтаксических структур, представляющих дискурсивную норму «труд не есть гарантия безбедного существования»: Прожили мы, работали честно, а сейчас все в бедности живем; Я вот честно трудилась. А что получила?; Всю свою жизнь трудились, а богатства особого не нажили; Говорю я им: с такой работой богатым не будешь, а горбатым только. В качестве базы для противопоставления выступает модель «труд -залог богатства»13, что утверждает ее нормативный статус по отношению к антинорме «труд не есть гарантия безбедного существования». Антинорма строится на нарушении причинно-следственных связей импликации «если человек трудится, его достаток должен увеличиваться», представленной нормативной моделью. В дискурсивной синтагматике норма и антинорма соединены уступительной связью («если человек трудится, его достаток должен увеличиваться, но хотя я тружусь, живу бедно») и отношением негации («труд есть залог богатства» - «труд не есть залог богатства»), на основании чего можно заключить, что одна модель логически и семантически порождает другую. Таким образом, дискурсивная антонимия существует как речепорождающий механизм, воплощается как норма и антинорма, состоящие между собой в противительных, иерархических, причинно-следственных, модальных отношениях, из которых определяющим для смысло-образования является отношение противопоставленности. Норма и антинорма противопоставлены по признакам ‘положительная’/‘отрицательная’ оценка, ‘по-ложительная’/‘отрицательная’ модальность (отношение ‘Р’ - ‘не Р’).

Синонимичность семантических дискурсивных моделей возникает на основе общности какой-либо части суждений, например предиката, второго и третьего актантов пропозиции «кто/что наносит вред обществу», субъект которой представляет собой свернутую пропозицию и, варьируясь, порождает ряд полипропозитив-ных семантических моделей: «загрязнение окружающей среды наносит вред обществу» (Раньше и дышать легшее было, а щас все грязь и воздух кажется тяжелым, не могу аж дышать; Счас все по-другому. Воздух тяжелый, грязи везде полно, как жить - не знаем, раз така среда тяжелая), «разъединение общества наносит ему вред» (Раньше-то мы старались все время трудиться, а сейчас одни работают, другие, не понятно, чем занимаются; Бывало, у людей-то раньше праздник был, всеобче праздновали. А сейчас ты праздничаешь -они работают). Таким образом, дискурсивная синонимия строится на отношении дополнительности.

Порождение дискурсом новых текстовых знаков -условие его существования, функционирования и развития. Текстовая семиотика допускает по меньшей мере два мотивационных процесса: логико-семантический и когнитивно-синтетический. Первый сводится к тому, что наиболее общие семантические оппозиции дискурса, конкретизируясь и уточняясь, формируют пары соотносимых оппозитивных суждений, которые в результате производимых над ними логических и се-

мантических операций инициируют процессы порождения дискурсивных норм, последовательно связанных мотивационными отношениями и возводимых к наиболее общей и, следовательно, наиболее значимой семантической оппозиции дискурса. Например, семантическая оппозиция ‘старший’/‘младший’, обладая большим интегрирующим потенциалом, дает спектр дифференциальных реализаций: ‘родитель’/‘ребенок’,

‘муж’/‘жена’, ‘начальник’/‘подчиненный’ и пр. Деятельностный аспект семантики делает соотносимой оппозицию ‘старший’/‘младший’ с глаголами-конвер-сивами требовать/подчиняться. На предикативном уровне данное соотношение воплощается как пропозиция «старший требует»/«младший подчиняется», где субъект и предикат способны уточняться и варьироваться, что порождает ряд суждений типа «родитель требует»/«ребенок подчиняется», которые на любой ступени конкретизации находятся в обратных конверс-ных отношениях. Расширение актантной части суждения и детализация предиката порождают дискурсивные нормы «только родители могут ругать своих де-тей»/«дети не могут плохо отзываться о своих родителях», которые часто становятся предметом речевой рефлексии, например: Она не может на меня наругаться, для этого-то родители есть. Вот мамка наругается, я и не обижаюсь; (5.1) Наташа говорит: «Дядя Леша, тетя Надя, идите мамку поругайте, она пьет». (5.2) А мы, - говорят, - как ее ругать будем? Мы ей не отец и не мать.

Дискурсивное правило «дети не могут воспитывать своих родителей»14 (5.1) возникает на основе модального противопоставления ‘вправе’/‘не вправе’ и однонаправленности действий требовать/подчиняться в семантических моделях «родители вправе требовать послушания от детей»/«дети же не вправе требовать что-либо от родителей». Поскольку отношение ‘подчи-нения’/‘покорности, послушания’ существует в диалектном дискурсе прежде всего между родителями и детьми, это мотивирует дискурсивное правило «выражение прямой негативной оценки собеседника не принято между людьми, не связанными отношениями ‘родитель - ребенок’» (5.2). Другой тип конверсных отношений ‘требовать’/‘быть обязанным’ и оппозитивная дифференциация ‘родитель’/‘не родитель’ правого члена отношения ‘родитель’/‘ребенок’ лежат в основе дискурсивной нормы «между людьми, не связанными отношениями ‘родитель - ребенок’, не может быть никаких обязательств»: А он мне не отец, да и не мать. Я ему не обязан; Я только перед родителями обязан, а они мне никто; Пусть говорят, что хотят, мне с ними детей не крестить. Полная модель данного дискурсивного правила с системой последовательных логических выводов из мотивирующих суждений выглядит следующим образом: «если только родители имеют право требовать, то ребенок обязан слушаться только родителей и, следовательно, только перед ними нести ответственность».

Одни знаки текстовой семиотики вступают в эпи-дигматические отношения, благодаря законам семантической трансформации и логической выводимости, другие, представляя когнитивно-синтетический тип мотивированности, основываются на закрепившихся в

узусе когнитивных установках, которые проявляются в синтезе семантических оппозиций, принадлежащих к разным тематическим и категориальным сферам. Например, темпоральная оппозиция ‘прошлое’/‘на-стоящее’ связывается в языковом сознании с деятельностной оппозицией ‘труд’/‘лень’, посессивной ‘мы’/ ‘они’, маркирующей принадлежность лица к той или иной группе по признаку ‘свой’/‘чужой’, и возрастной оппозицией ‘молодость’/‘старость’: Раньше мы молодые были, так старались работать. Сейчас они не хотят, им только развлечение подавай; Я, помню, молодой была. Так стремилась работать. А мои снохи дома сидят. За них мужья работают; Вот мы раньше работали, все трудились, а сейчас что говорить. Никто работать не хотят. Все лентяи пошли; Сейчас люди работать не хотят. Им все так достается. А мы раньше трудились. При таком типе узуального соотношения в диалектном дискурсе между членами семантических оппозиций ‘прошлое’/‘нас-тоящее’ - ‘молодость’/‘старость’ - ‘свой’/‘чужой’ -‘труд’/‘лень’ - ‘несвобода’/‘свобода’ устанавливаются мотивационные, а значит, и порождающие отношения, поскольку любой член оппозитивного ряда «обременен памятью» об остальных и обладает способностью актуализировать их с высокой степенью регулярности.

Текстопорождающий потенциал дискурсивных моделей реализуется в двух направлениях - моделе- и текстопорождающем. Под первым подразумевается порождение семантических моделей по логикосемантическим и когнитивным законам, под вторым -порождение текста в соответствии с имеющимися в дискурсе семантическими правилами. Моделепорож-дение понимается как знакообразование, которое базируется на свойстве производности знака. Этот динамичный процесс направлен на развитие системного и парадигматического аспекта семиотики. Текстообра-зование основано на функциональной природе текстовой семиотики, синтагматическом принципе существования и коммуникативной востребованности дискурсивных знаков. Выбор, последовательность и сочетаемость семантических моделей подчиняются определенным правилам, которые в своей совокупности образуют синтагматические правила текстовой семиотики.

Трудно не заметить, что текст строится как вариация речевых воплощений, присущих определенному дискурсу семантических моделей. Событийный план текста и концептосфера (семантический универсум) дискурса соотносятся как общее и частное с парой «ситуация (дискретный элемент события) - дискурсивное правило» по типу когнитивных моделей «стимул - ре-акция»15, «референция - значение»16, «смысл -текст»17. Ситуативный анализ текста обнаруживает бинарный принцип выбора семантических моделей в системе «да - нет», «норма - антинорма». Второй компонент обладает большей текстопорождающей силой, его преобладание приводит к увеличению длины текста. «Стимулом» к появлению высказываний типа Наташа говорит: (А) «Дядя Леша, тетя Надя, идите мамку поругайте, (Б) она пьет». (В) А мы, - говорят, -как ее ругать будем? Мы ей не отец и не мать является квалификация ситуации как соответствующей ненормативному ряду оппозитивных семантических мо-

делей дискурса, а именно: соблюдение/нарушение этических норм (ситуация Б) - одобрение/порицание коллектива (ситуация А) - субъект/не субъект прямой оценки (ситуации А, В). Смысловую основу текста образует конверсный тип отношений в системе ‘родитель - ребенок’, которая в диалектном дискурсе является базовой для оппозиции ‘субъект - не субъект выражения прямой оценки’. Пропозитивная модель текста предстает через логическую структуру ‘Я, как Д, не могу Гн + Рв, поэтому прошу взрослых Гн + Рв (А), но они, как не Р, не могут Гн + не Дв’18. Событийность текста складывается из четырех ситуатем:

1) ситуация нарушения норм поведения (Б) при

2) неправомочности субъекта-наблюдателя к выражению прямой неодобрительной оценки (А) приводит к

3) изъявлению просьбы нарушить дискурсивную норму (А) и 4) отказу ее выполнить (В). Иллокутивная цель не достигнута в связи с «ошибкой» в выборе субъекта действия. При этом участниками общения соблюдаются семантические дискурсивные правила: «дети не могут плохо отзываться о своих родителях», «дети родителям не указ» (А), «только родители могут ругать своих детей» (А, В), «выражение прямой негативной оценки собеседника не принято между людьми, не связанными отношениями ‘родитель - ребенок’» (В). Очевидно, что основу текстопорождения составляют дискурсивные правила диалекта: речевые произведения порождаются по тем когнитивным моделям, которые выработал субъект дискурса. Речь строится как последовательность знаков текстовой семиотики - семантических моделей дискурса. Семантико-смысловая, когнитивная составляющая речепорождения определяет событийно-композиционную структуру текста.

Речевое произведение любой длины строится по дискурсивным моделям. Произведем семантикодискурсивный анализ следующего рассказа о событии: (1) Были мы тоже у двоюродной сестры, она была. (2) Она это взяла мутовку, котора девочка вот така маленька [показывает]. (3) Ну, года три ей было. (4) Она эту мутовку-то взяла, которой утаскивают бельё-то, да взяла да это... в рот пихат. (5) Ой, она как заревела [сестра], я прям испугалась! (6) Как заорёт со всей силушки-то: «Ой-вой-вой, чё она делат-то» [подражает крику]. (7) Я думаю: чё изделалось? Говорю: а чё? (8) «Да ты подумай-ка, она палку в рот ташшыт, поганка!» - сильно чистоплотна. (9) Я говорю: ну, с чистого не воскреснешь - с поганого не треснешь19. Первое предложение соответствует когнитивной норме «чтобы оставаться “своим” среди родственников, надо поддерживать с ними отношения, навещать их». Композиционный центр рассказа образует дискурсивное правило «проявление личностного качества (эмоциональности, чистоплотности) выше нормы не одобряется» (5, 6, 8, 9). В монологе отражены такие признаки диалектного дискурса, как конкретность, наглядность (2-4), экспрессивность (5-8), диалогичность (6-9).

Дискурсивная природа речепорождения объясняет, почему вопрос о границах текста, вызывая массу лингвистических дискуссий, остается нерешенным. Если рассматривать дискурс как самовоспроизводящийся и максимально актуализованный текст, а текст как производное, порождение и продукт дискурса, то противо-

поставление ‘часть - целое’ при таком соотношении нейтрализуется. Текст, взятый во всей полноте своей континуальности, есть дискурс. Граница текста определяется его отнесенностью к определенному дискур-су20. Семантической границы между дискурсом и его представителем - текстом - не существует, а формальной границы в силу континуальности нет у дискурса.

Дискурс - это текстовая семиотика со всеми присущими ей признаками. Знаки текстовой семиотики имеют двойную природу: лингвистическую и когнитивную. Используя языковые знаки в качестве строевых единиц, текстовая семиотика образует собственные знаки. Общность знаков текстовой семиотики и синтаксической подсистемы21 состоит в их пропози-тивной структуре, но если синтаксическую пропозицию формируют типы языковых единиц, то текстовую единицу образует более сложный многочленный тип пропозиции, обе части которой - субъект и предикат -представляют собой одну или несколько свернутых пропозиций. Семантические модели и дискурсивные правила различаются как план выражения и план содержания дискурсивных знаков. Семантическая модель - это глубинная пропозитивная структура, текстовая смысловая модель, понимаемая как лингвистический семантико-синтаксический инвариант, к которому возводятся ряд поверхностных структур - синтаксических вариантов, объединенных тождеством заключенного в них суждения. Это лингвистической способ выражения целостных мыслеобразов коммуникативного типа, способ языкового представления когнитивной модели. Языковая семантика служит планом выражения текстовой знаковой единицы на том основании, что воплощенная в языковые формы она является непосредственным способом выражения мысли.

Дискурсивное знакообразование испытывает два типа семиотического влияния, идущих от языковой семиотики, которая обеспечивает формальную «поддержку» текстовых знаков, и текстовой семиотики, определяющей семантическую фрагментацию действительности, значимую для того или иного дискурса, что является основой смыслообразования дискурсивных знаков. Означающее дискурсивных знаков составляют языковые воплощения когнитивных структур коммуникативного типа - минимальной семантической единицей текста является целостное суждение о чем-либо. Такое суждение соответствует не номинативным целям, как в языковых знаках, а отражает сферу мнения, интеллектуальных оценок и предпочтений, которая формирует нормы ментального, физического и речевого поведения. Возможность разной вербальной формулировки констант мысли, а также их относительная изменчивость свидетельствуют о подвижности когнитивных структур дискурсивного типа. Обусловленность дискурсивных правил (дискурсивных норм) кон-цептосферой дискурса делает их знаками текстовой семиотики. Повторяющиеся суждения, проявленные на текстовом уровне, в перспективе целого дискурса, - это и есть дискурсивные правила. Принципы дискурсивного знакообразования представлены в таблице.

В связи с тем, что план выражения имеет формально-семантическую природу (если учесть, что глубинная структура - это единица семантического синтаксиса), а

план содержания - семантико-когнитивную, термины семантические модели и дискурсивные правила могут употребляться как синонимы, если речь идет о возможности семантического моделирования дискурсивных знаков.

Семантические модели - это способы упаковки, развития, организации мысли и речепорождения. Они характеризуются единством отношения к отрезку действительности и способов его языкового и текстового моделирования. Это смысловые структуры, лежащие в основе построения текстов. Порождающий потенциал дискурсивных знаков развивается во всех возможных направлениях семиозиса. Дискурсивные правила выступают как модели 1) знакообразования (эпидигматика) и

2) текстообразования (синтагматика, закономерности взаимной встречаемости знаков в тексте). Также дискурсивные правила являются 3) системообразующим механизмом, который обеспечивает воспроизводимость и саморегуляцию текстовой семиотики.

Дискурсивные правила - это текстовые модели представления действительности и знаний о мире, значимые для дискурса, обладающие текстопорождающим потенциалом; это относительно устойчивые когнитивные структуры в аспекте регулярно реализующихся в дискурсе повторяющихся суждений о чем-либо, довольно подвижные, так как отличаются большим разнообразием речевого воплощения, способностью изменяться с течением времени и сосуществовать с антонимичными семантическими моделями; это ментально-культурная обусловленность бытования дискурса. По аналогии с внутренней формой языка дискурсивные нормы могут быть названы внутренней формой текста. Это концепто-сфера дискурса. Знаки текстовой семиотики связаны между собой разными типами логических, семантических и системных отношений (парадигматическими, синтагматическими, мотивационными).

Дискурсивные правила - это семантическое (когнитивное) обеспечение коммуникации, ее идеология. Коммуникация осуществляется по тем дискурсивным правилам, смысловым законам, которые присущи данному дискурсу. Коммуникативные нормы определяют тип говорящего, слушающего и коммуникативные отношения между ними. Дискурсивные правила призваны обнаружить, какому образу мысли соответствуют данные коммуникативные правила. Коммуникативные нормы и дискурсивные противопоставлены как речевая коммуникация и когниция.

Методика выявления дискурсивных правил базируется на принципах системности, текстовой повторяемости и выраженности. Наиболее простой способ обнаружения дискурсивного правила - это поиск текстовых свидетельств, когда определенное дискурсивное правило становится предметом рефлексии. Например: Вроде и не баловала я его шибко, хоть и любила, но заслужит когда, дак и наказать, бывало, не постесняюсь. В подобных высказываниях формулируются дискурсивные правила диалектного дискурса. В них содержится информация о том, что высказанное суждение определяет образ речевого и неречевого поведения и воспринимается коллективным сознанием как норма. Эта норма ограничивается социально-культурными рамками дискурса.

ОСНОВАНИЕ СОПОСТАВЛЕНИЯ СЕМАНТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ДИСКУРСИВНАЯ НОРМА

Сторона дискурсивного знака План выражения План содержания

Тип производящей системы Лингвистическая Дискурсивная, когнитивная

Тип плана выражения Пропозитивная структура Правила речевого поведения22

Способ формализации Лингвистическая модель Когнитивная модель, формула, константа мысли

Тип плана содержания Глубинная языковая структура Единица концептосферы дискурса

Тип семантики Значение языковой формы -языковое значение Смысл - текстовое значение, производное от концептосферы дискурса

Тип когнитивной структуры Возводимость к инварианту как устойчивой дискурсивной норме Многовариантность представления как отражение подвижности когнитивных структур дискурса

Другой прием обнаружения дискурсивных правил заключается в текстовых показаниях о нарушении нормы, где предметом речи становится описание конкретной ситуации, например: Сашенька не едет меня проведовать, не шибко я ему нужна. Многократный повтор аналогичных по значению текстов в среднеобских говорах позволяет раскрыть дискурсивное правило «чтобы сохранить хорошие отношения с родственниками, оставаться “своим”, надо поддерживать с ними отношения, навещать их». Дискурсивные правила касаются как коммуникативной, так и понятийной сферы.

Третий прием выявления дискурсивных норм состоит в их системной выводимости в перспективе дискурса. Поиск корреляционной пары для дискурсивной нормы «только родители могут ругать своих детей» приводит к обнаружению дискурсивного правила «вы-

ражение прямой негативной оценки собеседника не принято между людьми, не связанными родственными отношениями». В высказывании Я и не сужу, так она смйрна, тихореченька, тихореча, а так ни состряпать, ни сварить, ни сшить, ни смыть - никуда речь идет о третьем лице. Высказывания Раньше-то мы старались все время трудиться, а сейчас одни работают, другие, не понятно, чем занимаются; Бывало, у людей-то раньше праздник был, всеобче праздновали. А сейчас ты праздничаешь - они работают строятся на противопоставлении дискурсивных норм «коллективная деятельность объединяет общество», «индивидуализация приводит к разобщенности общества и отчуждению людей». Все дискурсивные нормы так или иначе эксплицируются в текстах: человек говорит так, как он думает.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Грамматические, коммуникативные и дискурсивные нормы различаются по степени жесткости/подвижности представленных в них когни-

тивных структур. Устойчивые языковые и речевые проявления можно считать жесткими структурами, изменчивые - подвижными, хотя, существуя по принципу диалектического единства, они дополняют друг друга: устойчивое может измениться, а подвижное иметь временную устойчивость, что обеспечивает структурную целостность и развитие всех систем.

2 Имеется в виду производство типичных операций над знаками.

Ср., например, формальные варианты представления тождественных смыслов в речевом жанре поздравления (.Поздравляем с праздником! / С праздником!; Желаем счастья! Счастья тебе!) и языковой ситуации «общение в транспорте»: Передаем на билеты! / Передаем! / Пожалуйста! / Так. / Здесь. / Кому счастливый билетик? / У вас? / Молодежь?

4 Ср. «...несомненно, что речевые формы задаются внутренней программой высказывания, во внутренней речи и отражают ситуативно и дея-

тельностно обусловленные способы представления наших мыслей о действительности и сложившиеся стереотипы межличностных отношений в процессе коммуникации и тем самым относятся к уровню семантики»; «Условия, задающие позицию предложения в тексте, являются коммуникативно-смысловыми» [6. С. 63, 145]; «.элементы когнитивной структуры (и сама структура в целом) определяют функционирование любых компонентов языковой системы (грамматических категорий, стилей, регистров речи и т.д.)» [7. С. 18].

5 Например, в русских среднеобских говорах не зафиксировано слово свобода, в значении ‘свобода, отсутствие ограничений’ выступает лексе-

ма воля [8. С. 219].

6 Исследование проведено на материале русских старожильческих говоров Среднего Приобья, поэтому под термином диалектный дискурс мы

прежде всего понимаем диалектный дискурс среднеобских говоров, полагая при этом, что выделяемые нами дискурсивные признаки могут быть общими для русских диалектов и характерны для диалектного дискурса как особой сфере общения безотносительно к диалектным различиям.

1 Вероятностный элемент модели (В) реализует модальность «потенциальной возможности», представляющей один из аспектов модуса «реальность/ирреальность».

8 Нумерация предложений вводится как маркер приводимых примеров, которые повторяются при дальнейшем изложении. Двойной маркер означает порядковый номер высказывания и его части. Например, (1.1) следует понимать как первую часть (вторая цифра) первого высказывания (первая цифра).

Ср. «В практике мышления суждение выступает обычно в совокупности с другими, тесно связанными с ним суждениями и выражает совместно с ними развитие мысли, которая одним суждением обычно не исчерпывается»; «Следовательно, должна существовать и логическая форма, соответствующая более полному по сравнению с суждением развитию мысли. Можно сказать, что словесное произведение представляет собой сцепление мыслей, каждая из которых и выражается в группах тесно связанных между собой суждений - логических единствах» [9. С. 26, 40].

10 Этические отношения составляют основу речевой рефлексии в диалектном дискурсе, в частности, следующие примеры свидетельствуют о том, что в рассказах о событии кульминационный центр повествования смещается в сферу этического: А вот наша тетка ехала из городу. А татары ехали, бросили папироску. А в телеге керосин. А приехала домой - а телега пустая гола. Каки зорники; Молодёжу собирают [провожать], всех угостить надо, за голый стол не сажала; Сашенька не едет меня проведовать, не шибко я ему нужна.

Гн - глагол с семантикой наказания; Дв’ - ‘ребенок’; Н1 - модальный оценочный элемент, означающий нормативность данной модели. Норма семантической модели (нельзя Гн + Дв’) Н1 противостоит норме антонимичной модели В (Р + Гн + Дв) Н. Дискурсивные правила, представленные названными семантическими моделями, общественно признаны и воспринимаются как «норма».

Поскольку закон проявляется и на невербальном уровне, его можно назвать «стратегией поведения». ь Так как служит основой для сравнения по модели ‘не А, а В’, что подтверждается ее нормативным статусом, предтекстовой позицией в структурах типа «мы трудились [значит, стремились обеспечить себе достаток], но живем в бедности», положительной оценочностью и модальностью.

14 Ср. с пословицей Дети родителям не указ.

15 Каждая ситуация внеязыковой действительности ментально обрабатывается в системе дискурсивных оценок как соответст-

вие/несоответствие дискурсивным нормам диалекта.

16 Языковые модели, в том числе семантические, типизируют, переводят в семиотическую реальность поступающую из окружающего мира

информацию.

11 Когнитивные установки, подразумеваемые и часто не проговариваемые смыслы определяют способы построения текста. Описание ситуации (текст) зависит от произведенной языковым коллективом категоризации предшествующего опыта. Такими когнитивными категориями -единицами семантического универсума дискурса - можно считать дискурсивные правила.

18 Р - родные родители, Гн - глагол с семантикой наказания, Д - родные дети, в - объект действия в форме винительного падежа.

Пример рассказа о событии заимствован из [3].

Идея принадлежности любого текста определенному дискурсу, например индивидуальному, полностью совпадает, как представляется, с положением М.М. Бахтина о том, что смена субъекта речи маркирует начало/конец (границы) текста [12].

Коммуникативная природа знаков текстовой семиотики и синтаксической подсистемы (они функционируют на уровне социальной системы, осуществляя коммуникацию) обеспечивает их структурно-семантическую общность, которая заключается в единстве смыслообразующего механизма пропозитивного типа - приписывание предмету признака.

Правила речевого поведения могут быть сформулированы по типу максим Грайса.

ЛИТЕРАТУРА

1. Русские говоры Среднего Приобья. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1985. Ч. 1. 208 с.; 1989 Ч. 2. 324 с.

2. Кузнецова О.П. Функции и способы выражения обобщенной адресации в языковой ситуации «общение в транспорте» // Актуальные про-

блемы лингвистики, литературоведения и журналистики: Матер. науч.-метод. конф. молодых ученых (11-12 апреля 2003 г.). Ч. 1: Лингвистика и литературоведение. Томск, 2003. С. 246-248.

3. Казакова О.А. Языковая личность диалектоносителя в жанровом аспекте: Дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2005. 241 с.

4. Арутюнова Н.Д. Дискурс // Языкознание: Большой энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. 2-е изд. М.: Большая Российская эн-

циклопедия, 1998. С. 136-137.

5. Романов В.Н. Историческое развитие культуры: Проблемы типологии. М.: Наука, 1991. 190 с.

6. Москальская О.И. Грамматика текста. М.: Высшая школа, 1981. 184 с.

7. Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М.: Наука, 2003. 284 с.

8. Вершининский словарь / Гл. ред. О.И. Блинова. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998. Т. 1. А-В. 308 с.

9. СолганикГ.Я. Синтаксическая стилистика (Сложное синтаксическое целое). М.: Высшая школа, 1991. 181 с.

10. Доблаев Л.П. Логико-психологический анализ текста. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1969. 170 с.

11. Солсо Р.Л. Когнитивная психология. М.: Тривола, 1996. 598 с.

12. Бахтин М.М. Проблемы речевых жанров // Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 237-280.

Статья представлена кафедрой общего, славяно-русского языкознания и классической филологии филологического факультета Томского государственного университета, поступила в научную редакцию «Филологические науки» 26 апреля 2006 г.