УДК 811.521

ББК 81.001.2 + 81.754.42-3

Н.Ю. Тразанова

АКСИОЛОГИЧЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ «Я - ДРУГОЙ»

(НА МАТЕРИАЛЕ ЯПОНСКОЙ ПАРЕМИОЛОГИИ)

Данная статья посвящена проблеме установления кодовых аксиологем в отношении по вектору осознания себя самого и другого человека как в личной, так и в социальной сфере. Паремиология, содержащая культурные коды, сформировавшиеся в процессе векового опыта народа, потому функционирующая в качестве регулятива в определенном лингвокультурном сообществе, дает возможность выявить специфику отношения к себе и Другому в личном и социальном пространстве человека.

Ключевые слова: аксиологема; личность; личное и социальное пространство; аксиологическое отношение «Я - Другой»

N.Yu. Trazanova

AXIOLOGICAL OPPOSITION «MYSELF - THE OTHERS»

(ON THE MATERIAL OF JAPANESE PAREMIOLOGY)

The following article is devoted to the problem of setting code axiologemes in axiological attitude to the self and towards the others both in private and social spheres. Paremiology, containing the cultural codes, which have been formed in the process of collecting experience of the people, and therefore functioning as a regulative in a certain society, provides an opportunity to reveal the specific attitude to the self and the others in private and social spaces of human being.

Key words: axiologeme; personality; private and social spheres; axiological attitude «Myself -the Others»

В ходе работы был проанализирован корпус паремий из таких источников, как «Словарь древних пословиц»

2004], «Новый словарь пословиц и поговорок»

2003], «Толковый словарь японского языка» [^?^, 1998], «Японско-русский словарь» 2000].

Анализ языкового материала позволяет определить сущность понятия А хито «человек» по иероглифическим сочетаниям, комбинирующим различные спектры человеческих и личностных качеств, а также отражающим взаимоотношения с социумом: АРв! нингэн «человек», «люди», «человечество»; А^ хитобито «люди», «народ»; А^ дзин-каку «личность», «индивидуальность»; ША кодзин «частное лицо», «индивидуум»; дзибун «я», «сам»; А^ дзинбуцу «человек», «лицо», «фигура», «особа»; мибун «личность», «класс», «сословие» и т. д.

СловоА^ нингэн «человек», записывается двумя иероглифами - собственно «человек» нин- и -гэн - «промежуток», «интервал», «среди», «между». В семантическом поле данно-

Проблема понимания сущности «личности» человека «восточного», Homo orientalis, поставлена давно и не потеряла актуальности на настоящий момент. Западные мыслители, основываясь на европейских критериях, нередко полагают, что понятие «личность» на Востоке отсутствует. Однако проблема человека, его сознания, его «пути» всегда была в центре внимания восточной мысли [Штейнер, 1990, с. 164].

Целью данной статьи является установление закономерностей аксиологического отношения «Я - Другой» на материале паремиоло-гии. В связи с этим поставлены задачи определения характеристик понятия «личность» в японской лингвокультуре, а также выведение кодовых паремий-аксиологем, характеризующих отношение человека к самому себе и к другому.

Объектом нашего исследования являются паремиологические выражения, которые кодируют наиболее сущностные культурные смыслы, направленные на коррекцию поведения людей во взаимоотношениях друг с другом.

го иероглифического сочетания можно выделить, по меньшей мере, три значения. Первое

- «человеческое существо, находящееся в пространстве ма - в мире вещей и других людей» [Сюмпэй Кумон, цит. по: Штейнер, 1990, с. 167]. Второе значение - группа людей, находящихся в социальном поле айдагара, т. е. в социальном контексте. Третье - «само социальное поле - человечество как форма и возможность взаимодействия человека с человеком» [Там же].

Показательна для рассмотрения в этом плане комбинация иероглифов дзибун «я»,

«сам», которая в буквальном переводе обозначает «своя часть», что подразумевает восприятие индивида как доли, части целостного общества, зависимость от него, принадлежность к нему.

В соответствии с другим иероглифическим сочетанием АЩ дзинкаку со значением «личность», «индивидуальность», где знак Щ -каку изначально толковался как «рама», «решетка», «клетка», «графа», и затем приобрел значение «норма», «форма», «тип» человек мыслится в контексте «быть в рамках», «ограничиваться», «подходить по норме» [Штейнер, 1990, с.167].

Таким образом, в отличие от западных языков, маркирующих человека как отдельную поведенческую личность («индивидуум», «person», «man»), японский язык фиксирует образ человека, «живущего среди людей», по правилам строго иерархизированного социума. Обращение к паремиям подчеркивает эту идею: А^АФШЙШФ Хито ва хитонака, та ва танака «Человек среди людей, поле -среди полей»;

Хито но фури митэ вага фури наосэ «Глядя на людей, исправляйся сам»;

Хана ва яма хито ва инака «Цветок в лесу, человек - в деревне».

Основным понятием, формирующим и структурирующим японское общество, является четкое разграничение на «свое» и «чужое», которое в японском языке реализуется в оппозиции «внутри - снаружи», Й - ^ ути

- сото [Алпатов, 2008, с.79], поскольку японская культура сложилась как культура «групповая».

Итак, учитывая значимость отношения «Я

- Другой» в зависимости от дихотомии «внутри» - «снаружи» группы, рассмотрим данное

аксиологическое отношение на материале па-ремиологии.

Понятие «Я» понимается как физическое и духовное бытие человека в социуме. Специфика аксиологического отношения к самому себе в японской культуре заключается в том, что, будучи обязанным подавлять личное во взаимодействии с социумом, в диалоге с самим собой, в интроспекции он позволяет себе «дать выход эмоциям», расслабиться полностью, почувствовать себя вне рамок. Поэтому в Японии ведение личных дневников является довольно распространенным явлением, а в художественной литературе уделяется большое внимание тщательному описанию чувств, эмоций и состояний персонажей.

Анализ материала показывает, что внутреннее состояние человека в паремиях фиксируется с помощью таких ключевых понятий японской лингвокультуры, как ^ кокоро «сердце», «душа», «чувство», «мысль»; Ш хара «живот», «душа»; ^ ки «воздух», «атмосфера», «дыхание», «дух», «душа», «сердце».

Аксиологическое содержание понятия ^ кокоро в составе паремий отражает внутренние чувства и эмоции человека, его ментальную деятельность: Кокоро

ходо но е о хэру «Сужать мир до своих представлений»; Кокоро ни эгаку «Представлять себе, воображать»; Кокоро

ни нокору «Оставаться в памяти»;

Боро китэ мо кокоро ва нисики «Хоть сам в лохмотьях, да сердце в парче»; А^й Хито ва мимэ ери тада кокоро «Человек - это его сердце, а не черты лица»;

Кокоро хироку тай ютака нари «Если сердце великодушно, то и тело здорово» 2004].

В данных примерах обнаруживается представление о том, что душевные качества человека оцениваются выше, чем внешность; внутренний мир противопоставляется внешнему облику, часто поверхностному, показному. Вместе с тем, указывается на то, что гармоничное душевное состояние оказывает благотворное влияние на телесное здоровье, и наоборот, дисгармония провоцирует дисбаланс на телесном уровне.

Отдельная группа паремий японского языка указывает на то, что природа ооб кокоро маркируется как тайное, непредсказуемое,

неведомое во внутреннем мире человека:

но соко

то кокоро но соко ва хито ни мисэру на «Не показывай людям содержимого кошелька и того, что на сердце»;

А®^' Вакарану ва нацу но хиери то хито но кокоро «Трудно понять погоду в летний день и человеческое сердце»

2004].

Значительная часть японских паремий посвящена идее о том, что кокоро «серд-

це / душа» выступает в роли контактоустанавливающего фактора: Исиндэн-

син «От сердца к сердцу»;

Кокородзаси аэба коэцу мо контэй ари «Если совпадают намерения (цели), то и чужие становятся близкими, как братья»; Ко-

коро авадзарэба кантан мо соэцу но готоси «Если не ладишь с родными, они становятся как чужие» [,£5?^, 1998;

2004].

Устойчивое выражение Исиндэн-

син «От сердца к сердцу» иллюстрирует идеальный тип истинного взаимодействия между людьми, характеризующийся чувством принадлежности друг к другу, единством, преобладанием «молчаливой» коммуникации (когда взаимные вибрации улавливаются собеседниками без лишних слов). Такой тип общения типичен для членов «своей» группы или тех, кто может в данной ситуации считаться «своим», в зависимости от того, кто признается близким по «духу». В этом плане в паремиях наблюдается неоднозначность в плане того, что при определенных условиях «свои» могут стать «чужими» и наоборот.

В японской культуре ценится умение «разговаривать сердцем», создавая тем самым атмосферу единодушия с собеседником. В этом плане, в поговорках часто противопоставляется рот как «источник всех бед» и «молчаливое», но «сострадательное» сердце: РЙ^^ ®Н Кути ва вадзаваи но мон «Уста - несчастий врата»; Кути

дэ кэнаситэ кокоро дэ хомэру «Рот ругает, а сердце хвалит»; РЙ^оТ^^^Ь>^ Кути ва моттэ куу бэси, моттэ иу бэкарадзу «Рот для того, чтобы есть, а не говорить».

Ключевое понятие Ш хара «живот», «душа» означает, что живот считается не

только витальным центром тела, а также вместилищем души. Поэтому, когда совершалось самоубийство с помощью разрезания живота

- харакири или сэппуку - считалось, что человек тем самым открывает перед всеми чистоту своих помыслов, либо приносит извинения за неверное действие. Кроме того, вскрывая живот, он освобождает свою душу.

В составе паремиологических единиц понятие Ш хара встречается довольно часто в контексте описания близкого контакта с другим человеком: Хара то

хара о авасэру (букв. «соединять животы») «соглашаться»; Ш£Ш& Хара о сагуру «узнавать, спрашивать»; Хара о мисэру

(букв. «показывать живот»), Ш^Ш& Хара о вару «быть откровенным».

Что касается понятия ^ ки с основными значениями «дух», «воздух», «дыхание», то оно во многих паремиях используется как синонимичное понятию ^ кокоро «сердце» / «душа». Данный факт подтверждается следующими выражениями: Ки ва кокоро

«Дух - это сердце»; ^,^Ж#П Ки га дэнай «Сердце / душа не на месте»; ^й'^П Ки га вакай «Молод душой»; Ки га

раку ни натта «Камень с души свалился».

Кроме того, ^ ки в составе паремий может принимать следующие значения, имеющие аксиологическое содержание: 1) «настроение» - ки га кавару «настроение

меняется»; ки га омой «не хочется»;

ки о варуку суру «портить настроение»; 2) «сознание», «разум» -ки оусинау «терять сознание»; ки га

куруу «сходить с ума»; 3) «внимание», «забота» - ки га цуку «замечать», «обращать внимание»; ки о кубару «заботиться»; ки о юрусу «быть доверчи-

вым»; 4) «характер» - ^©^о^ ки но атта «сходиться характерами»; ^©А^П ки но о:кий «великодушный»; ^©^£П ки но ти-исай «малодушный»; 5) «интерес», «любовь», «склонность» - ки га ару «интересоваться»; ки ни хаиру «нравиться»; ^

ки о хику «привлекать внимание».

Таким образом, паремии, включающие понятия^ кокоро, Ш хара, ^ ки, объединенные общими смыслами «сердце», «душа», «дух», которые характеризуют душевное состояние человека, указывают на то, что данные аксиологические смыслы фиксируют внутренний

мир человека, то, что не позволено выносить на всеобщее обозрение, однако, является необходимым «фоном» в общении с другими.

Одним из важнейших фрагментов кода любой лингвокультуры следует считать отношение к другому в пространстве «домашнем», поскольку, во-первых, в широко распространенной оппозиции пространственного кода «свое - чужое» «дом» занимает центральное место в «своем», привычном мире в противопоставлении «чужому»; во-вторых, дает представление о ценностных отношениях между людьми «домашнего» пространства.

В результате анализа паремий выделены следующие оппозиции, на основе которых характеризуются отношения между членами японской семьи: «муж - жена», «родители -дети», «старший - младший».

1. Отношения муж - жена выстраиваются на духовной основе взаимосвязи мужского и женского начал в японской культуре, которые восходят к прототипическим образам божеств синтоистской мифологии Идзанаги и Идзанами, спустившихся с небес на землю и считающихся прародителями человека. В сборнике японской мифологии Kojiki

подчеркивается идея о том, что Фусе: фудзуй «Муж главенствует, жена подчиняется». Существуют и другие устойчивые сочетания, указывающие на подобную мысль:

Отоко ва

каоку о цукури, онна ва катэй о цукуру «Мужчина строит дом, женщина строит (создает) семью»; Онна ва сангай ни

иэ наси «У женщины нет дома во всех трех мирах» [ 2003].

Однако, несмотря на достаточно четкое статусное разграничение, выявляются также примеры, противоречащие концепции подчиненного положения женщины: ^С©

Онна но итинэн ива о мо тоосу «Женщина захочет, сквозь скалу пройдет»; ^©^

Онна но ками но кэ ни ва тайдзо: мо цунагару «Одним женским волосом можно связать одного большого слона»; Нуно ва нуки

кара отоко ва онна кара «Ткань начинается с нитки, а мужчина с женщины» [,£5?^, 1998;

2004]. В приведенных примерах ведущая позиция приписывается именно женщине, что придает паремиям оттенок парадоксальности. В данном случае

имеется в виду то, что природная женская мудрость позволяет ей, признавая явное главенствующее положение мужчины, находить способы добиваться желаемого, и даже порой быть скрытым лидером.

2. Взаимосвязь Щ^ ояко «родители -дети» представляет собой особое ответвление семейных отношений, в которых традиционно предполагается оказание почтения по отношению к родителям, с одной стороны, и проявление любви, заботы к детям, с другой:

Хато ни сан си но рэй ари «И голубь садится на три ветки ниже родителей»; ^©ШйШ^9^Н^#©ШйШ Тити но он ва яма ери мо така-ку хаха но он ва уми ери мо фукаси «Милость отца выше гор, милость матери глубже моря»;

Ицу мадэ мо

ару то омоу оя то канэ «Думаешь, что всегда будут с тобой - деньги и родители» [

2003].

Судя по примерам почитание родителей приносит детям благо родительской милости, поддержки и защиты от жизненных трудностей. Исполнение сыновнего долга, почитаемое за высшую добродетель в японском обществе, берет начало у истоков синтоистского культа природы, согласно которому надлежит оказывать почтение Небу и Земле, которые являются «родителями» каждого человека в мире. Добродетель Человечества, таким образом, состоит в том, чтобы объединить служение природе и сыновнее благочестие [Елисе-ефф, 2006, с. 131].

Отношение родителей к детям имеет характер нежной привязанности, любви, заботы, опеки: Ко ни сугитару

такара наси «Нет сокровища большего, чем дети»; ^Л^^^Й^9ПТ#6^ Саннин ко моти ва варауитэ курасу «Если есть трое детей, живешь с улыбкой»

^, 2004]. В то же время существует необходимость заботиться о них, воспитывать и обучать, посвящать им свое время, испытывая при этом трудности: ^Й^^©Ш^^ Ко ва санкай но кубикасэ «Дети - бремя в трех мирах»; Най ко дэ ва нака-

рэну «Если детей нет, они не плачут» [

2003].

3. Взаимоотношения типа сэм-пай - ко:хай «старший - младший» отражают отношения не только между родителями и

детьми, братьями и сестрами, но и отношения, пронизывающие всю структуру общества. В соответствии с исторически сложившимися традициями японской культуры, предписывается соблюдать строгую иерархию, под которой понимается «должным образом упорядоченный космос, в котором всякий занимает принадлежащее ему по праву место» [Бенедикт, 2004, с.21]:

Сандзяку сагаттэ си но кагэ о фумадзу «Отставая на 3 сяку, не наступать на тень учителя» (сяку ~ 30,3 см.); з^Бй£'Щ©Т^Б Минору ходо атама но сагару инахо кана «Созревший рисовый колос склоняет голову» 2003].

В данных примерах раскрывается идея о безоговорочном почтении по отношении к старшему по возрасту и положению, подчеркивается разумность и естественность соблюдения норм уважения, неприемлемость нарушения субординации, что приводит к беспорядку, следовательно, оценивается отрицательно.

Несложно заметить, что отношения «старший - младший» тесно взаимосвязаны с отношениями «родители - дети», объединяющим фактором для которых является понятие Ъ амаэ, относящееся к ключевым словам японской культуры [МегеЫска, 1997, р. 238]. Данное понятие означает прочную связь между матерью и ребенком, перенесенную на отношения зависимости младшего от старшего в любой группе (семье, фирме, нации). Младший по рангу либо по возрасту имеет право рассчитывать на любезность и «отеческое» отношение со стороны старшего. В свою очередь «младший» оказывает должное почтение «старшему», а также исправно исполняет свои обязанности в соответствии с «подобающим местом в обществе». Такого рода отношения считаются созвучными с мудрыми законами окружающего мира.

Результаты рассмотрения паремий по вектору «я - друзья» позволили выявить разновидности товарищеских отношений, которые устанавливаются между похожими по духу, роду деятельности, статусу и социальному положению, возрасту людьми: ^Б^^ Ниру о томо «Подобное притягивается к подобному»; Варэ набэ ни тодзи

бута «Треснувшей кастрюле - дырявая крышка»; ^М©^ Тикуба но томо «Друг детства»

(лошадка из тростника Г^М] тикуба выступает символом детской дружбы); ЛЛ^^ Томо ари энпо: ери китару «Если есть школьный друг, он приедет даже издалека; До: сю: ай суку: «Дру-

зья в одной лодке помогают друг другу» [ Ь£"Ш?Л, 2003].

В аксиологическом отношении по вектору «я - посторонний / чужой человек» обозначение «другого» реализуется через знаковые сочетания ^А танин «другой»; ¿^©А есо но хито «человек со стороны», «чужой»; Щ Ш©#ПА канкэй но най хито «посторонний человек». Кроме того, используется также идиоматическое устойчивое выражение ^© ^А ака но танин «совершенно незнакомый человек» со знаком ^ ака «красный».

Японская паремиология показывает другого человека как представителя «чужого», неосвоенного пространства в оппозиции к «своему» миру, подчеркивая скованность, принужденность в присутствии других: ^А ©Ш^^9 Танин но мэси о ку: «Есть рис чужих людей»; ^А©Ш^^ЪЙ.Й"Щ©МЙ Танин но мэси о куванэба оя но он ва сирэну «Не поев чужого риса, не узнаешь родительской милости».

Ряд паремий предостерегает о том, что другой человек переменчив, непредсказуем, даже опасен: Ш^^^ёЙА^ Хакаригатаки ва хитогокоро «Сложно измерить сердце другого человека»; Щ^^^ёЙА^ Таномига-таки ва хитогокоро «Трудно просить другого»; А;^ЙШ] 1Синдзин ва сансэн ери кэваси «Душа человека опаснее гор и рек».

В соответствии с данными паремиологии, в японском обществе считается, что денежные дела и расчеты отдаляют людей друг от друга, делают их чужими: ЙЬ{н9Й^А Каси кари ва танин «Дать взаймы или одолжить - у чужих людей»;

Й^А Ояко но нака дэмо киндзэни ва танин «Денежные дела между родственниками делают чужими».

Однако, с другой стороны, исходя из принципа «человеколюбия» АМ ниндзе, являющимся одним из основных в японском обществе, к своему ближнему следует относиться с состраданием, искренне стараться быть полезным ему: А^ШБ^ЙЙ^ШБ Хито о кидзуру моно ва онорэ о кидзуру «Тот, кто причиняет вред другому, пострадает сам».

Результаты рассмотрения языкового материала в плане аксиологического отношения по вектору «я - иностранцы, жители других стран» обнаруживают следующие характерные черты.

Слово «иностранец» на японском языке, ША гайкокудзин, ^А гайдзин, включает в себя иероглиф ^ - «снаружи». Другие варианты именования жителей других стран: МА идзин, М^РА ихо:дзин, где знак М имеет такие толкования, как «другой», «необычный», «странный», «ненормальный».

Однако исторические факты говорят о том, что не всегда отношение к жителям других стран было неприязненным. В древней Японии существовало понятие марэби-

то «редкий гость», «божественный пришелец из далеких краев». В те времена считалось, что появление такого гостя приносит счастье [Синобу Орикути, цит. по: Чугров, 2009, с. 228].

Позднее слово марэбито приоб-

рело значение «пришлый странствующий монах», «целитель», «предсказатель», который наделен сверхъестественным даром и приносит удачу, новую информацию, знания. Приход пришельца подразумевал оказание ему знаков гостеприимства.

В эпоху раннего Средневековья возникло двойственное восприятие «редких гостей» в зависимости от того, сопровождалось ли их появление удачами или несчастьями. Их стали бояться и называть М они «черти» или <£ екай «чудовища», которые могут принести эпидемии, голод, стихийные бедствия. Данное мифологическое восприятие «чужих» закрепилось и на протяжении веков являлось конституирующим элементом японского менталитета.

Таким образом, рассмотрение японских паремий в аксиологическом срезе по отношению к самому себе и к другому позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, в японской культуре человек, прежде всего, осознает себя составной частью общества / группы, а не отдельной индивидуальностью. Во-вторых, паремии с ключевыми аксиологе-мами ^ кокоро, Ш хара, ^ ки с обобщающим значением «сердце» / «душа», указывают на то, что внутренний мир человека является

необходимой основой для взаимодействия с другими. Во-третьих, группа «своих» любого уровня структурирована по модели «семья», следовательно, отношения между членами группы выстраиваются по принципам взаимозависимости - ШШ сэмпай - ко: хай «старший - младший», Щ^ ояко «родители

- дети», Щ - ^ отоко - онна «мужчина - женщина». К членам «чужой» группы, особенно к иностранцам, принято относиться с осторожностью, маркируя их выражением ВДШ® 4^А канкэй но най хито «человек, не имеющий отношения» к одной из «своих» групп.

Библиографический список

1. Алпатов, В.М.Япония : язык и культура [Текст] : учеб. пособие / В.М. Алпатов - М. : Языки славянских культур, 2008. - 79 с.

2. Бенедикт, Р. Хризантема и меч : модели японской культуры [Текст] / Р. Бенедикт; пер. на рус. Н.М. Селивестров. - СПб. : Наука, 2004. - 359 с.

3. Елисеефф, В. Японская цивилизация [Текст] /

B. Елисеефф, Д. Елисееф; пер. с франц. И. Эльфонд. -Екатеринбург : У-Фактория, 2006. - 131 с.

4. Норбури, Пол Япония [Текст] / Пол Норбури // пер. с англ. Ю.Е. Бугаева. - М. : АСТ: Астрель, 2007. -

C. 38-46.

5. Прасол, А. Япония. Лики времени : менталитет и традиции в современном интерьере [Текст] / А. Прасол. - М. : Наталис, 2008. - 360 с.

6. Чугров, С.В. Анти-«нихондзинрон», или новые мифы об уникальности японской политической культуры [Текст] / С.В. Чугров // Япония в Азиатско-Тихоокеанском регионе : политические, экономические и социально-культурные аспекты / Ассоциация японоведов.

- М. : Вост. лит., 2009. - С. 218-244.

7. Штейнер, Е.С. Феномен человека в японской традиции: личность или квазиличность? [Электронный ресурс] / Е.С. Штейнер // Человек и культура : Индивидуальность в истории культуры. - М., 1990. - С. 164190. - Режим доступа : http://ec-dejavu.ru/p/Personality_ Japan.html (дата обращения : 15.08.2012).

8. Wierzbicka, A. Understanding Cultures Through Their Key Words [Text] / A. Wierzbicka. - New York, Oxford : Oxford University Press, 1997. - Р. 238-242.

9. + -

Ж^ч 2000.

10. + : Й'И

Йч 1998 —241, 1573^—ÿ.

11. tf;tbÿfA[f + XF]/ Ж^: Ht Ж/ШШ, 2004.

12. -¿Ъё'ША [х + ХЬ]/ -

Ш0Й — Ж^: 2003.