© Н.Н. Нартыев, 2007

ПРОБЛЕМА ТРАДИЦИИ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ 1890-х ГОДОВ

(НА МАТЕРИАЛЕ ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ ЖУРНАЛА «РУССКОЕ БОГАТСТВО»)

Н.Н. Нартыев

Известность и даже популярность народнический журнал «Русское богатство», завоевал благодаря отделу беллетристики. На рубеже Х1Х-ХХ столетий ситуация не изменилась: отдел прозы по-прежнему представляют высокохудожественные и остропроблемные произведения (В. Короленко, Н. Гарин-Михайловский, Л. Мельшин и др.). Однако это не означает, что журнальная проза «царствовала» за счет других публикуемых материалов. Свидетельство тому - литературно-критические статьи и поэтические произведения, регулярно появляющиеся в «Русском богатстве» в указанный период. В методологическом плане любое обращение к художественному или нехудожественному журнальному материалу требует учета литературной позиции издания. При рассмотрении проблемы, вынесенной в заглавие статьи, это требование приобретает характер императива.

...О поэзии «Русского богатства» в исследовательской литературе обычно говорится с некоторым снисхождением, по причине скромного присутствия в нем ярких стихотворцев. Между тем одними указаниями на эстетические огрехи публикуемого поэтического материала определить его истинное значение для журнала едва ли возможно. Здесь необходим «комплексный» подход, подразумевающий, в частности, учет и анализ наиболее показательных литературно-критических текстов, вне зависимости от того, прошлой или современной поэзии, «своим» или «чужим» авторам они посвящены. Обращение к этим работам, обладающим редким идейно-смысловым единством, позволит составить отчетливое представление об эстетических принципах, которыми в 1990-е годы руководствуется «Русское богатство». Соответственно

решаемой становится и задача корректной интерпретации отношения журнала к поэзии вообще и к проблеме «традиционного и новаторского» в ней в частности.

Суть литературно-критических и эстетических принципов «Русского богатства» отражена в ряде конкретных требований, предъявляемых народническим изданием к искусству слова в целом. Наиболее важные из них - верность правде жизни, наличие социальной проблематики, соответствие формальной и содержательной сторон литературного текста, обладающего отчетливыми признаками художественности. Соответствовать последнему требованию поэтам «Русского богатства» было непросто. Это обстоятельство не оставалось без внимания журнала, о чем сообщает беспристрастная оценка творчества «своих» авторов.

Абсолютное большинство критических разборов поэзии, осуществленных журналом в 1890-е годы, подтверждает принципиальную приверженность избранной позиции. Уже беглое знакомство с ними дает представление

о политике народнического издания в отношении искусства слова. И в частности, понять тенденцию, которую эта политика «“на-правленческого” толка» (А.В. Лавров) сознательно и последовательно формирует.

В первую очередь критики требуют от литературы органического соответствия «личного» и «общего», «индивидуального» и «коллективного». Перекос в сторону «персонального» неизменно встречается «Русским богатством» в штыки. Так, в статье Л. Оболенского «Свет поэзии в области философии» (1890. № 1)1, посвященной программной работе Н.М. Минского «При свете совести» (СПб., 1890), выражается категорическое не-

согласие с тезисом, что «вся человеческая деятельность построена на эгоизме». Взамен выдвигается «собственная теория о двух противоположных началах, живущих в человеке, общем или мировом, и индивидуальном... » (1890. № 1. С. 133).

Таким образом, неприятие «индивидуального» (читай - индивидуалистического) в деятельности человека есть основополагающий принцип, отступление от которого вызывает жесткую критику. К какому жанру принадлежит анализируемая работа, выходит она или нет за рамки собственно литературы, не имеет в данном случае никакого значения. Следовательно, при выявлении литературнокритической позиции «Русского богатства» и, в частности, его отношения к поэзии, без учета всеобъемлющего подхода журнала к человеческой деятельности (в обозначенных выше параметрах) никак не обойтись. Понятно, что для самих авторов «Русского богатства» указанное требование становится непреложным.

В других критических материалах, опубликованных в журнале в 1890-е годы, не менее остро ставится проблема традиции в искусстве, особенно в тех, где предметом рассмотрения является художественное творчество первых русских модернистов. Характернейшими в этом смысле являются отклики на литературную деятельность Д.С. Мережковского -предтечи «нового искусства», одного из самых активных его пропагандистов в России.

Как известно, в конце 1892 года Мережковский несколько раз выступал с лекцией «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (26 октября и дважды в декабре). Спустя короткое время журнал «Русское богатство» определяет свою позицию в отношении «новых течений».

Первое литературно-критическое выступление «Русского богатства» о Мережковском (в 1890-е годы) - рецензия П. Перцова на книгу «Символы. (Песни и поэмы)», изданную в Санкт-Петербурге в 1892 году (1892. № 11. Отд. 2). По мнению рецензента, «новая книга г. Мережковского носит характер не совсем обычный для поэтических сборников» (Там же. С. 67). Необычность книги усматривается в том, что «первое ее стихотворение, играющее роль посвящения, называется

“Бог”» и имеет «пантеистический характер». Кроме того, оно «является как бы указанием на миросозерцание автора и на общий колорит его произведений» (Там же. С. 67).

Об этом свидетельствует ироническое восприятие самой личности поэта-символи-ста, пережившего, по его собственным словам, религиозное обновление: «Итак, перед нами является новый пророк, который должен вывести нас, блуждающих в пустыне сомнений и догадок, в обетованную землю ясной и несомненной истины, роль которой исполняет доктрина пантеизма» (Там же). Рецензент выявляет и характеризует существенные особенности сборника Мережковского: во-первых, условность «религиозности» (в том смысле, что мироощущение лирического героя очевидно не согласуется с христианским) и, во-вторых, условность «программного» заглавия сборника (равно как и текстов, его составивших), поскольку с точки зрения формы сборник трудно принять за «символическую» книгу.

Критик «Русского богатства» сознательно сосредоточивает свое внимание на лучшем произведении сборника - поэме «Вера» (1890), в которой читатель встречается «с живым типом современного героя, одного из сыновей нашей серенькой эпохи» (речь идет о Сергее. - Н. Н.). И хотя тот «после многих треволнений... и познает Его [Бога], находит смысл своей жизни и “свое дело”... это превращение происходит почти целиком за кулисами, и мы видим только первый шаг к нему и его окончательную фазу» (Там же. С. 68). Из-за указанных недочетов - условности фабулы и слабой ее проработки - произведение Мережковского, считает рецензент, остается непонятным и неубедительным.

Следует отметить, что отношение к Мережковскому и его творчеству со стороны народнического издания в начале 1890-х годов было неоднозначным (достаточно вспомнить положительные отклики на поэму «Вера» Скабичевского или того же Перцова). Рассмотренная рецензия, кажется, была первым и определенно весьма серьезным предзнаменованием того, что символистское искусство (тогда оно чаще именовалось декадентским) не найдет понимания и поддержки в «Русском богатстве».

И действительно, уже следующая публикация - статья Н.К. Михайловского «Русское отражение французского символизма» (1893. № 2) - окончательно расставляет все точки над «Ь>. По словам идеолога народничества, «символизм слагается из умственной и нравственной дряхлости, доходящей, по мнению некоторых, до психического расстройства, затем из шарлатанства, непомерных претензий и того, что французы называют блягой» (Там же. С. 57). Михайловский убежден, что в «новом искусстве», провозвестником которого выступил Мережковский, ничего нового нет, поскольку все провозглашаемые им эстетические принципы давно уже были освоены русскими писателями-реалистами классического периода. Об этом говорится не без язвительности: «...“гомункулы”, “младенчески беспомощные ростки” (они же слабые и нежные “дети вечерних сумерек”) взяли художественный импрессионизм у Тургенева, язык философских символов у Гончарова, глубокое мистическое содержание у Толстого и Достоевского» (Там же. С. 61).

В последующие годы позиция «Русского богатства» в отношении символизма, и в частности Мережковского, не претерпела никаких изменений. Подтверждает сказанное «Обзор нашей современной поэзии» П.Ф. Якубовича, подписанный псевдонимом «Гриневич» (1897. № 9. Отд. 2). В самом начале статьи критик отмечает, что ни один обзор новейшей русской поэзии «не может обойтись без того, чтобы не были упомянуты или даже поставлены во главу угла имена троих поэтов... гг. Минского, Мережковского и Фофанова...» (Там же. С. 2).

Как характерную особенность поэзии Мережковского Якубович называет человеческое одиночество лирического героя, который «сильнее, чем людей, любит холодные волны и не менее холодные звезды». Не сочтя возможным выразить сочувствие, рецензент приходит к выводу: «Это уже последнее дело, если любить людей-братьев приходится, насилуя свои природные чувства, моля Бога о том, чтобы он сделал их менее эгоистичными...» (Там же. С. 3).

После небольшого экскурса в недавнее литературное прошлое Мережковского критик «Русского богатства» переходит к рассмотрению его современного творчества. В новых

условиях, считает он, «г. Мережковский выступил сам в роли учителя, в стихах и в прозе начав проповедовать общественный индифферентизм и в качестве главной, единственной задачи искусства поставив холодную, бессердечную, самодовлеющую красоту» (Там же). Не стал исключением и сборник «Новые стихотворения» (1896), с характерным для него «откровенным прославлением зла, себялюбия, смеха, вакханалий красоты, словом, всего, что идет вразрез с демократическими веяниями новохристианской эпохи» (Там же). Как видим, проблема традиции в русской поэзии конца XIX века осмысливается народническим журналом сугубо сквозь призму реалистического искусства, отступление от фундаментальных принципов которого стало, на его взгляд, основной причиной распространения в отечественной литературе пессимистических и упаднических настроений.

В этом смысле весьма показательными представляются отклики «Русского богатства» на творчество двух таких совершенно разных поэтов, как К. Бальмонт и И. Бунин, произведения которых, кстати, в 1890-е годы журнал выборочно и изредка публикует. Начнем с рецензии (без подписи) на сборник стихов К. Бальмонта «В безбрежности» (М. , 1895) - первого из двух откликов на его творчество, которые будут рассмотрены в данной статье (1896. № 3).

По мнению критика «Русского богатства», в поэзии Бальмонта «много неясности -неясности намеренной, ненужной и невыразительной» (Там же. С. 42). Причем Бальмонт (этот момент акцентируется) «не по бесталанности малопонятен: он ищет этой туманности...»; а значит, делает вывод рецензент, «его творчество связано ложной теорией, тяготеющей над его бесспорным дарованием» (Там же). Отступая в сторону от непосредственного предмета разговора, заметим: все, что публиковалось в народническом издании, как-то: художественные тексты или их разборы, - с достаточной полнотой и определенностью отражало функциональный подход журнала к искусству слова. Литературное произведение, несмотря даже на очевидный талант его создателя, не могло удовлетворить «Русское богатство», если не отвечало целому ряду требований. Именно этим обстоятельством продикто-

вано неприятие поэзии Бальмонта, знаменующей, по мнению рецензента, серьезное отступление от реализма; что и демонстрируют стихи из сборника «В безбрежности», в которых «между значением образа для творца и содержанием его для читателя не остается ровно ничего общего» (1896. № 3. С. 42).

Рассматриваемый материал примечателен и тем, что здесь, как и во многих других критических разборах поэзии, опубликованных в «Русском богатстве» в 1890-е годы, постулируются основные требования журнала к этому роду литературы. Об одном из них говорится в следующем фрагменте: «В оценке лирики один критерий выступает особенно настойчиво на первый план - вопрос об искренности. В той области поэзии, где мотивы так немногочисленны, где повторения настроений кажутся законными и продукт действительного вдохновения легко смешивается с компилятивным перепевом, особенно уместно спросить: искренно ли стихотворение, или, другими словами, - было ли оно для поэта необходимым актом творчества, результатом непобедимого порывания дать выражение душевному напряжению, которое лишь в этом процессе объективирования могло найти разрешение? Если нет, если иные мотивы движут творчеством, то цена его продуктам равна нулю, и никакая красота формы не спасет их от презрения читателя» (Там же. С. 43).

В контексте процитированного отрывка закономерным выглядит выбор лучшего, на взгляд рецензента, произведения сборника -стихотворения «Больной». Это стихотворение «ничем не напоминает вымученной оригинальности других произведений версификаторского таланта г. Бальмонта»; и хотя «оно несколько банально по мотиву, но зато оно ясно, жизненно, просто, и очевидно вылилось из неподдельного настроения» (Там же. С. 44. Курсив наш. - Н. Н.). Как видим, реалистичность и социальная направленность художественного текста - суть главные требования, предъявляемые к поэзии журналом «Русское богатство».

Подтверждают сказанное и две другие выбранные для рассмотрения рецензии. Одна из них, как отмечалось ранее, также посвящена Бальмонту, другая же - Бунину. Кстати, обе опубликованы в одном номере (1898. № 12), что на зримом контрасте делает еще

более понятной позицию народнического издания в отношении не только указанных авторов, но и поэзии вообще.

В рецензии на сборник К. Бальмонта «Тишина. Лирические поэмы» (СПб., 1898) - в более острой манере, нежели это было в первом отклике на его творчество, - ставится под сомнение значимость символистского искусства. Что особенно не устраивает в Бальмонте критика «Русского богатства» и даже вызывает у него известное раздражение, так это его «публичное братанье с Шелли». Ведь значение последнего, убежденно заявляет рецензент, заключается не только и не столько «в любви к природе» и «в умении живо писать ее» (это умеет и автор «Тишины»), сколько «в том, что он был одним из пророков нового человечества». Шелли - и это главное - «один из смелых бойцов за его грядущее счастье» (1898. № 12. С. 42). Ничего подобного сказать о Бальмонте, по мнению критика, никак нельзя.

Приводится и другое существенное отличие, окончательно разъединяющее двух поэтов. Состоит оно в следующем: в то, что у Шелли «было лишь формой» (пусть «иногда странной и болезненной»), тем не менее всегда «облекалось великое содержание». А у Бальмонта форма - «это - все», из-за чего его муза выглядит «бледной, безжизненной тенью из какого-то лунного мира»; как будто он «родился не в конце XIX века, не в современном русском обществе, главной отличительной чертой которого является глубокий реализм, ясная душевная трезвость... » (Там же. С. 43). Таким образом, в его творчестве («как, впрочем, и у всей школы русских символистов») самого важного в искусстве - нет. Как нет, в сущности, и «замечательной простоты формы и не менее замечательной искренности чувства» (Там же). В заключение, отказываясь верить в жизнеспособность стихов Бальмонта, рецензент выражает уверенность в том, «что пробуждающееся сознание общества очень скоро поставит крест над его мертворожденной поэзией...» (Там же. С. 45).

В совершенно иной тональности выполнена рецензия на сборник стихов И. Бунина «Под открытым небом» (М., 1898), пронизанная теплым (хотя и не без внутренней полемики) чувством к одному из наиболее после-

довательных сторонников и защитников реалистической традиции русской литературы. К тому же, добавим, - самого значительного в России поэта-реалиста рубежа ХІХ-ХХ столетий. «Среди мертвой пустыни всякой символической и не символической дребедени», -пишет критик «Русского богатства», - «его [указанный сборник] смело можно назвать хоть и маленьким, но светлым оазисом» (1898. № 12. С. 46). И хотя, по мнению автора рецензии, «талант г. Бунина невелик», - «в его стихах то и дело встречаются тонкие реальные штрихи, придающие им особенную прелесть и жизненность» (Там же). Отдавая должное «тонкой наблюдательности» поэта и «его близкому знакомству с жизнью природы», рецензент считает важным в заключение повторить: «Все эти мелкие, но в высшей степени реальные и, главное, неизбитые черточки со-

ставляют главную ценность сборника г. Бунина...» (Там же. С. 47).

Рассмотренных критических откликов, думается, вполне достаточно, чтобы составить определенное представление об отношении народнического журнала к русской поэзии 1890-х годов и к проблеме традиционного в ней, в частности. От поэзии «Русское богатство» в первую очередь требует приверженности «глубокому реализму». Соответствие данному требованию, на взгляд журнала, является самым важным условием создания социально значимых произведений словесного искусства.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Здесь и далее ссылки на журнал «Русское богатство» приводятся в тексте статьи в скобках.