Литературоведение

Н.А. Пчёлкина

Бытописание деревни 1920—30-х гг. в романе Николая Кочина «Девки»

В статье раскрывается история написания романа Н.И. Кочина «Девки», прослеживается эволюция отношения автора к происходящему в русской деревне 1920—30-х гг. Приводятся мнения критиков о разных изданиях романа, также излагаются некоторые аспекты анализа произведения.

Ключевые слова: деревенская проза, коллективизация, бытописание русской деревни 1920—30-х гг., образ русского крестьянина, творчество Н. Кочина.

Роман Николая Кочина «Девки» вышел в свет в 1928 г. в журнале «Октябрь». Первый вариант текста произведения критика встретила неоднозначно. Конфликт романа - столкновение старых, уходящих и нарождающихся новых социалистических отношений в крестьянской деревне.

Второй вариант романа вышел в 1933 г. в издательстве «Федерация». Под влиянием событий, потрясших деревню, Н. Кочин решил переработать свое произведение: переделал последнюю часть первой редакции и дописал следующие три части. Под влиянием критики смягчен мрачный колорит изображаемого и была преодолена композиционная разорванность повествования. В новом варианте богаче представлен народный фольклор, больше места занимает изображение праздничных гуляний и обрядов.

Первые два варианта романа «Девки» относятся к первому (1920-1940-е гг.) периоду творчества Н. Кочина. Третья редакция романа, созданная писателем в 1958 г., в послелагерный период творчества (1960-1980-е гг.), была вынужденной: забытый автор стремился вновь печататься. Он мог опубликовать только произведение, созданное на знакомом материале, поэтому переработка романа диктовалась потребностью снова войти в литературную жизнь.

Действие анализируемого романа Николая Кочина начинается в глухую зимнюю пору 1925 г. в одной из деревень Нижегородской губернии с характерным названием Немытая Поляна и завершается в той же деревне в эпоху «великого перелома», когда из города приезжают двадцатипятитысячники. Повествование охватывает пятилетнюю предысторию колхозного движения и предшествует всему тому, что будет рассказано позднее М. Шолоховым в «Поднятой целине» и А. Платоновым в «Котловане».

Кочин и Шолохов, как, впрочем, и другие романисты, изображающие деревню 20-30-х гг. ХХ в., стремились предельно точно отграничить хронологические рамки своих произведений. Веками отлаженный уклад деревенской жизни в эпоху коллективизации пришел в движение, жизнь деревни менялась до неузнаваемости прямо на глазах. Стоило художнику сместить временную ось повествования хотя бы на год, или даже полгода - и картина, им нарисованная, уже не соответствовала новой реальности. Крестьянским писателям ничего не оставалось, как отказаться от условного романного времени и постараться уложить повествование в строгие хронологические границы.

Время в романе «Девки» столь же конкретно и реально, сколь и все то, что в нем происходит. Художник решительно отказывается от вымысла и повествует лишь о том, чему был свидетелем, что действительно происходило, причем не где-нибудь, а в Немытой Поляне и в указанное время.

Критика роман «Девки» приняла неоднозначно, вокруг него развернулась литературная дискуссия. Роман был поставлен в ряд с лучшими книгами о деревне тех лет: «... первая книга молодого крестьянского писателя Кочина может считаться одним из крупнейших произведений крестьянской литературы», - писал Э. Блюм [1, с. 71].

Глубже и подробнее остановился на писательской манере А. Сели-вановский в статье «На стыке с крестьянской литературой». Подобно большинству рапповских критиков, он высоко оценил произведение: «Из общего потока крестьянской литературы особенно интересны для нас три романа: “Лапти” Замойского, “Девки” Кочина и “Тихий Дон” Шолохова» [14, с. 176]. Тем самым была сделана попытка поставить роман Н. Кочина в литературный контекст. Но А. Селивановский, как и критики Л. Корелин и Сашин, считал Н. Кочина бытописателем и просветителем [13, с. 7], которого главным образом интересует этнографизм и ликвидация культурной отсталости. Эта точка зрения утверждалась долгие годы.

В. Сурганов писал в конце 1960-х гг.: «Роман Н. Кочина интересен сейчас не только как свидетельство очевидца, но и как своеобразная социальноэтнографическая энциклопедия русской деревенской жизни» [15, с. 120].

Заслуживает внимания «Письмо тов. Кочину» О. Мандельштама, которое явилось свидетельством живого интереса поэта к творчеству крестьянских прозаиков [12, с. 7]. Основываясь на гуманистической традиции русской литературы, О. Мандельштам подчеркивает, что роман Н. Кочина «Девки» привлек внимание подлинной художественностью и силой сострадания к изображаемому. Именно это сострадание и беспощадность в отражении жизни роднит автора с классиками русской литературы. О. Мандельштам справедливо отметил в произведении

Филологические

науки

Литературоведение

показ мрачной стороны жизни деревни, но эту мысль он довел до крайности, увидев в романе «какой-то мрачный зверинец». Поэт считает, что Н. Кочин не показал личности крестьянина, принизил ее, изобразив только полуживотную жизнь деревни, темное крестьянское нутро. Правда, сделал это «мастерски». Даже в самом слове «девки», которое писатель любил, считая поэтичным и народным, О. Мандельштам увидел лишь унизительную кличку и не воспринял колорита живого просторечья в названии произведения. В эмоциональной статье О. Мандельштама своеобразно уживаются нескрываемый ужас перед изображенной Н. Кочиным деревней с восхищением писательской одаренностью автора (сцену брачной ночи нелюбящих друг друга молодых он считает одной из самых сильных в советской литературе).

Н.И. Кочин остался в литературе как автор романа «Девки», в котором сразу определилась основная доминанта всего его творчества - утверждение права на наиболее полное самовыражение личности. Стремление это, по мнению философа Н.О. Лосского, является одним из основных свойств русского менталитета: «К числу первичных свойств русского народа, вместе с религиозностью, исканием абсолютного добра и силою воли, принадлежит любовь к свободе и высшему выражению ее - свободе духа» [11, кн. 1, с. 45].

В этом с большей определенностью проявилась авторская позиция:

Н. Кочин утверждает способность человека к сопротивлению обстоятельствам. Силу для этого его герои черпают в религиозности, культуре, отношении к труду и природе.

Писателя привлекают бунтари - натуры сильные, энергичные, способные пойти на острый конфликт со средой. В первый период творчества такие герои составляют целую галерею созданных Н. Кочиным характеров. Писатель показывает беспросветно дикую деревню, в которой ростки нового пробивают себе дорогу с огромным трудом. Старая деревня безжалостна к человеку: деспотизм семьи делает несчастной Марью, Наташка погибает от руки невежественной знахарки, Парунька убегает в город, не подчинившись насилию. Убит коммунист Лобанов, желавший повернуть жизнь на новую дорогу.

Главным во взаимоотношениях личности и общества Н. Кочин считал не фатальную зависимость человека от исторических закономерностей, а его способность влиять на обстоятельства.

В романе показана яростная борьба личности за то, чтобы отстоять себя, добиться независимости. «Новое право всем велит говорить» [2, с. 43] - выкрикивает в обществе Парунька. За это ее проводят по деревне с веревкой на шее и с оскорбительным словом на бумаге, прикрепленной

к спине. Выступает против свекра и мужа-тирана прозревшая Марья: Одинаково баба-человек. И невмоготу стало бабе всякого сопляка пестать, да шлепки от него за это принимать [2, с. 39].

Автор подчеркивает, что жители деревни обязательно входят в состав разнообразных групп: это «девичьи артели», «армия парней», «гурьба мальчишек», «кучка собравшихся», «кольцо любопытных», «бестолковое сборище». Авторское отношение передает сравнение толпы со стадом: Пегая девичья волна бестолковой кучей, точно стадо овец, с безумным уханьем, запошила улицу [Там же, с. 194], так описывает автор выход девушек на гуляния.

Исследователь И.К. Кузьмичев отмечает принцип роевого изображения народа у Н. Кочина, но трактует его как недостаток писателя [10, с. 57-58]. По нашему мнению, впериод написания романа Н. Кочин в традиционной крестьянской жизни видел гибель личности. Поэтому скопление людей было для него свидетельством неразвитости деревенского сознания. Главная цель преобразования деревенской жизни, по убеждению писателя, заключалась в том, чтобы уничтожить толпу, вычленив из нее как можно больше личностей, что и происходит в финале «Девок».

Способность к сопротивлению или пассивность, покорность обстоятельствам - главные для Н. Кочина критерии оценки героев романа. Он осуждает тех, кто боится выступить против общепринятого мнения, выделиться из своей среды. Такими были в начале Марья Бадьина и ее отец Василий, который воспринимает трагедию неудачного замужества дочери только как повод для сплетен удивленных необычным поведением Марьи родственников: Да ты сообразила головой-то, что наделала, а? Ведь от людей и то стыдно, дуреха. Что скажут шабры? От мужа убегла? Было с кем у нас в роду-то, а? Марютка, Марютка, глупая голова твоя! [2, с. 39].

И напротив, комитетчики и комсомольцы - страстные спорщики, они постоянно в движении, в борьбе, хотя и находятся в меньшинстве. Борется в одиночку, выступая перед враждебной толпой, Федор Лобанов. Он погибает, но автор видит в его скромном героизме залог грядущей победы: В каждом районе, в каждом маленьком городке нашей страны есть подобные могилы. Храните их! Они - живая хронология минувшей борьбы, они - немые свидетели наших побед, они - прожекторы у подножия наших целей [Там же, с. 128].

Парунька не боится восстать против общества, где незамужним девушкам говорить не полагается, и восстанавливает против себя деревенский сход, что, безусловно, восхищает автора, недаром он адресует ей во втором варианте «Девок» вдохновенное лирическое отступление: Сестра

Филологические

науки

Литературоведение

моя Парунька! Пепел глазниц моих, горевших от любви к тебе, от хороводных воплей твоих да от новых песен заветных, сохранен будет памятью навеки. Огненное страдание твое у меня на сердце. Исходить неторенные бабьи тропы и сердцем выйти чище алмаза. Вынести на чужедальнюю сторонушку ношу - сраму, клеветы незаслуженной и рыку людского тьму тьмущую - да под ношей не обломиться!» [2, с. 87].

Когда толпу создают верующие люди, это становилось показателем авторского отношения к вере. В первых редакциях романа религия - пережиток темной массы, оплот невежественных, лицемерных, враждебно настроенных по отношению к советской власти людей. Паруньку избивают во время религиозного шествия. Толпа верующих, несущая икону Неопалимая Купина, мешает тушить пожар, и в результате сгорает полдеревни. В 1920-1940-е гг. Н. Кочин считает, что быть религиозным - значит безнадежно отставать от жизни. Религиозность также становится для автора критерием оценки личности. Она чаще всего свидетельствует о невежестве, ограниченности, злобе и всегда - о несоответствии человека новым требованиям жизни. Это неудивительно, ибо в условиях гонения на церковь религиозные люди, особенно консервативные старообрядцы, казались злобными, замкнутыми и враждебными новому.

Однако Н. Кочин, находясь под влиянием общих настроений, никогда не впадал в крайность, говоря о деревенских священниках. Это послужило основой глубокой и существенной эволюции в его творчестве. При всем своем негативном отношении к религии он изображал отцов церкви людьми высокообразованными и человечными, но безнадежно отставшими от жизни.

В первом варианте романа «Девки» разрабатывается тема отречения попа Михаила от священного сана. Дети заставляют отца пойти на этот шаг, мотивируя тем, что им нельзя расти общественно отвергнутыми. Отец, не желая мешать детям, отрекается и после этого две недели хворает, но быстро оправляется от пережитого. Ситуация отречения трактовалась Н. Кочиным облегченно - в ней писатель видел только трагедию детей. Почувствовав неубедительность эпизода, Н. Кочин убирает его из второго варианта произведения, чтобы вернуться к нему спустя десятилетия и показать совсем в ином свете.

Эпизод отречения попа от священного сана ради будущего своих детей, который писатель убрал из первого варианта «Девок», лег в основу самостоятельной повести «Путь Савла» и трактуется не как драма отвергнутых обществом детей, а как трагедия отца, который пошел против собственных убеждений и, не выдержав раздвоенности, покончил с собой

[3, с. 103]. Писатель демонстрирует бестактность и грубость антирелигиозной пропаганды, ломающей жизнь тихого и добродушного отца Семена, - пропаганды, которая является лишь одним из проявлений жестокости в отношении верующих.

Прежние оценочные признаки усложнены и переосмыслены, приобретают иной смысл: религиозность, доброта, сострадание ближнему, искренность и естественность предстают как путь к истине. Образ праведника появился в творчестве писателя в связи с изменением его отношения к религии. Религиозность героя превращается в устойчивый оценочный признак: упоминание о ней становится свидетельством высоких моральных качеств. Происходит кардинальное переосмысление образа. Староверка, которая в 1920-30-е гг. была для Н. Кочина олицетворением темноты и невежества, теперь является воплощением нравственного здоровья и духовной мощи. В этот период Н. Кочин обратился к сознанию верующих, которые показаны как праведники - выразители истинной духовности.

Перелом во взглядах на религию произошел у Н. Кочина на каторге, где он увидел потрясающую стойкость верующего человека в немыслимо тяжелых условиях: «Зверь просыпался с непобедимой силой в самых интеллектуальных натурах. Исключение составляли религиозные люди, они были как свечки, зажженные в ночи. И это для меня до сих пор является предметом размышлений» [4, с. 106].

Есть и еще одна причина неизменной симпатии Н. Кочина к верующему: гонение на религиозного человека он рассматривает как олицетворение несвободы личности. «Свобода совести? Женщину-врача уволили с работы, когда узнали, что она молится. Свобода, которой не дают осуществиться, есть ложь. Эта ложь записана в Конституции» [5, с. 36].

В связи с открытием нового героя, праведника, происходит переоценка культуры и ее составной части - образованности - в том виде, в какой она преподносилась идеологической системой. Если раньше это была устойчивая мера оценки, определявшая отношение героя к новой действительности, то теперь автор воспринимает ее с изрядной долей скептицизма. Он начинает ценить естественное нравственное чувство, не испорченное лживой псевдокультурой. Оттого его праведники часто малограмотны. Автор теперь далек от трактовки необразованности как невежества. Ведь большинство его праведников именно благодаря незамутненности сознания находят в себе силы поступать, часто вопреки закону и общепринятому мнению, подлинно человечно.

Такая позиция связана с глубокой переоценкой Н. Кочиным советского общества, его законов и культуры. «Общественная наша жизнь

Филологические

науки

Литературоведение

нивелирована, при ее бесцветности и страхе, мешает формированию индивидуальных, резких и определенных взглядов. Отсюда и скука, бесцветность нашей современной литературы, ее никчемность... Бездейственность. Убогость» [6, с. 84]. Н. Кочин не принимает смысла жизни, который заключается в служении обществу, ибо личность при этом низводится до роли средства и не имеет собственной ценности. И если личность сама по себе нуль, то и общество, состоящее из миллиона нулей, ничего не стоит. Н. Кочин отвергает и прежний пафос восхищения новой культурой и литературой: «Что такое советская литература, если высказаться одной фразой? Это самая грубая, циничная и надменная фальсификация действительности в абсолютно парадном и лакейском духе» [7, с. 121].

Таким образом, приобщение героя к культуре и образованию, к которым так стремились герои «Девок», перестает быть мерой оценки. Изменение взглядов на социально-политические события в деревне относится, вероятнее всего, к середине 1930-х гг., когда писатель увидел неприятие крестьянами колхозной системы.

Это привело к переосмыслению прежних оценочных признаков: религиозность, доброта и сострадание ближнему, искренность и естественность, труд, способность к внутреннему сопротивлению, самостоятельность мышления, стремление к истине. Меняется типология характера. Вера является показателем высокой нравственности героя, автора привлекает постоянно эволюционизирующий герой, способный на глубокий духовный рост, ведущий его к независимости мышления. Писатель отвергает свой прежний пафос строительства нового социалистического общества, его идеологию и культуру.

Библиографический список

1. Блюм Э. На рубеже новой деревни // Юный коммунист. 1929. № 21. С. 31-32.

2. Кочин Н. Девки. М., 1929.

3. Кочин Н. Путь Савла // Центральный муниципальный архив г. Москвы. Ф. 3022. О. 1. Д. 139. С. 103.

4. Кочин Н. Записная книжка 1968-1973 гг. // Центральный муниципальный архив г. Москвы. Ф. 3022. О. 1. Д. 424. С. 6.

5. Кочин Н. Спелые колосья // Центральный муниципальный архив г. Москвы. Ф. 3022. О. 1. Д. 54. С. 36.

6. Кочин Н. Спелые колосья // Центральный муниципальный архив г. Москвы. Ф. 3022. О. 1. Д. 54. С. 84.

7. Кочин Н. Заготовки к «Спелым колосьям» // Семейный архив Н. Кочина.

8. Корелин Л. Н.И. Кочин «Девки» // На литературном посту. 1929. № 14.

С. 19-21.

9. Коланчевская Е.Н. Н. Кочин. Творческая эволюция. М., 1995.

10. Кузьмичев И.К. Николай Кочин. Очерк творчества. Горький, 1972.

11. Лосский Н.О. Характер русского народа // Посев. 1957. С. 4.

12. Мандельштам О. Письмо тов. Кочину // Московский комсомолец. 1929. 3 октября.

13. Сашин. Четыре книги о деревне // Рост. 1930. № 1. С. 30.

14. Селивановский А. На стыке с крестьянской литературой // Октябрь. 1929. № 10. С. 35-37.

15. Сурганов В. Глубокая борозда // 3намя. 1969. № 12. С. 11.

Филологические

науки