Н.М. Морозова,

доктор философских наук, профессор

ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ И ДИНАМИКА ТЕРМИНОВ В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ МЕТАЯЗЫКА ЮРИСПРУДЕНЦИИ

В ходе разработки общетеоретических и конкретных лингвистических проблем перед учеными со всей остротой встал вопрос о двусторонней сущности языка: о его материальной структуре и о социальных функциях. Предпосылки для подобной дифференциации возникли на основе научных взглядов И.И. Срезневского, И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.И. Буслаева, А.А. Шахматова, А. А. Потебни. В связи с этим появилась возможность выделения отдельной отрасли языкознания — социальной лингвистики, главным предметом которой является изучение функциональной стороны языка. Объектом исследования стала языковая ситуация, которая рассматривается в непосредственной связи с общественной жизнью народа на каждом определенном этапе его исторического развития. Как известно, взгляды на необходимость изучения функциональной стороны языка не были однозначными. Так, Ф. де Соссюр усматривал объект лингвистики вне связи с общественноисторическим фоном, полагая, что «нет необходимости знать условия, в которых развивался тот или иной язык» [1, 332]. Он считал, что язык, его структуру, «внутренний организм» вполне можно познать, не учитывая внешних условий. Уже сам факт существования социальной лингвистики в определенной мере опровергает эти высказывания. Нельзя оставлять без внимания то, что «...язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми» [2, 29].

Вместе с тем в науке о языке наметилось разделение на внутреннюю лингвистику, которая изучает системно-структурное устройство языка, и на внешнюю, исследующую социально обусловленные закономерности функционирования, развития и взаимодействия языков. Однако такое деление можно считать достаточно условным, поскольку в любом случае ученый не может обойти вниманием среду бытования, особенности функционирования, а также влияние экстра-лингвистических факторов на отдельные уровни языка. В этой связи знаменательно замечание Ф.П. Филина: «Общественные функции языка не являются лишь чем-то внешним относительно его структуры, системных связей, закономерностей его развития. Нельзя себе представить, что язык как структура - это одно, а его использова-

ние в обществе — это совсем другое» [3, 39]. Нуждается в уточнении определение функции языка. Под функцией языка мы понимаем практическое проявление сущности языка, реализацию его назначения в системе общественных явлений, специфическое действие языка, обусловленное самой его природой, то, без чего язык не может существовать, как не существует материя без движения. Думается, не следует отождествлять функции языка как целостной системы и функции отдельных элементов языковой структуры. Вот почему под функционированием терминологической системы метаязыка подразумевается употребление терминов в памятниках письменности различных жанрово-стилевых разновидностей, а также ареал их территориального распространения.

Язык как система функционирует не только синхронически, но и диахронически, и нередко бывает трудно провести четкие границы. На первый взгляд весьма простым представляется различие между системой и ее историей: тем, что есть, и тем, что было, но в действительности отношение между тем и другим столь тесное, что разъединить их весьма затруднительно. В поисках решения проблемы соотношения синхронии и диахронии пражские лингвисты высказали предположение о том, что развитие языка можно представить как набор отдельных, следующих друг за другом горизонтальных срезов его системы. Идея синхронного среза в диахронии находит свое воплощение и в данной статье. При этом учитывается, что нельзя приравнивать синхронию к «естественному состоянию» языка, на котором говорят люди, поскольку синхрония, как область науки о языке, предполагает такое же активное вмешательство человека в сложный механизм языка, как и диахрония. Синхронические срезы фиксируют этапы в развитии системы, четко выявляя элементы уходящего и приходящего. Следовательно, этот метод позволяет понять сущность и причины изменения системы, а тем самым определяет состояние языка в каждом периоде как «феномен динамического характера». В синхронических срезах выделяется центр и периферия, которые постоянно взаимодействуют между собой и в результате этого либо создается равновесие системы (статика), либо в соответствии с законами диалектики (переход количественных изменений в качественные, единство и борьба противоположностей, отрицание отрицания и др.) создаются предпосылки к изменениям, формированию нового историче-

ского среза языка (динамика). Противоречивость движения проявляется в неразрывной связи двух противоборствующих тенденций — движения и покоя, изменчивости и статичности. В этом единстве ведущая роль принадлежит изменчивости, поскольку все новое в мире проявляется через нее, а устойчивость, покой лишь фиксируют достигнутое в этом процессе.

Ввиду этого синхроническое состояние языка можно рассматривать как результат длительного диахронического развития и говорить о неразрывной связи функционирования и динамики, ибо «язык вне функции не существует. Вне функции он представлял бы собой не живую систему, не energio, а неподвижный, лишенный применения и изменений инвентарь, нечто вроде запертом на замок кладовой деталей. Именно функции придают языку движение, развитие» [4,7]. При изучении функциональной стороны языка в синхронии на первый план выдвигается осознание языковой ситуации, характерной для конкретного исторического периода. Диахронический аспект предполагает выяснение характера исторических изменений в языке и факторов, которые их обуславливают. В связи с этим возникает вопрос о дифференциации факторов. Традиционно в лингвистике они делятся на внутриязыковые (интралингвистические) и вне-языковые (экстралингвистические). Эти традиции восходят к шестидесятым годам XIX в. Еще И. А. Бодуэн де Куртенэ в истории языка разграничивал две стороны — внешнюю и внутреннюю, указывая на связь внешней истории с историей общества и историей литературы. Внешнюю сторону он обозначал как географически-этнологическую, а внутреннюю как грамматическую. Если материалом для внутренней истории языка служит сам язык как предмет исследования, то материал внешней истории в значительной степени совпадает с материалом для истории. Однако не все лингвисты согласны с такой классификацией. Например, Ф.П. Филин писал: «Когда говорят о внешних и внутренних факторах изменения языка, вольно или невольно упрощают проблему языкового развития. В языке нет «социального и асоциального», поскольку его важнейшими функциями (все остальные функции, которые разные лингвисты определяют по-разному, производны) являются коммуникация (общение между людьми) и отражение знаний об окружающем мире. В языке все значимо и все в широком смысле социально» [5, 296]. В детализации нуждаются основные черты внешних и внутренних факторов языкового развития.

В применении к метаязыку экстралингвисти-ческий фактор рассматривается как импульс для появления термина, в том числе юридического, так как общие идеи, лежащие в основе правовой системы, и внутренние стимулы, определяющие

функционирование этой системы, не могут быть исчерпывающим образом обнаружены в пределах самой этой системы и требуют выхода за ее пределы. Это непосредственно связано со сравнительно-историческим аспектом изучения метаязыка, при котором каждый термин исследуется в составе тематических и лексикосемантических групп с учетом связи истории лексики с историей народа.

Интралингвистический фактор предусматривает изучение терминов в синтагматическом и парадигматическом планах. В первом случае терминологическая единица рассматривается в контексте, в линейном расположении. Устанавливаются закономерности ее сочетания с другими словами или словосочетаниями. Парадигматический аспект предполагает изучение всего словаря терминов, выяснение отношений между лексико-семантическими разрядами изучаемых единиц. Комплексный подход к интралингвисти-ческим факторам позволяет установить, что характер новообразования объясняется свойствами терминологической системы в целом. Именно благодаря системности в значительной мере определяется, с одной стороны, ход и характер языковых изменений, с другой, — стремление сохранить стабильность. На динамику словарного состава метаязыка со стороны интралингви-стических факторов влияет стремление к унификации однозначных форм, действие аналогии, устранение лексической и грамматической омонимии. Под влиянием тенденции к конкретизации понятий происходит сужение значений. Особую важность этот процесс приобретает в терминологической сфере, поскольку одним из главных требований к термину является его однозначность.

Проследим действие этой тенденции на примере одного из ключевых терминов семейного права — «супруг». Первоначально терминологическое значение слова находилось на периферии его лексико-семантического поля. Из восьми зафиксированных значений основным было «пара быков в одной упряжи», так как являлось наиболее тесно связанным с внутренней формой слова. В процессе исторического развития языка под влиянием тенденции к сужению значений и с утратой связи других сем с мотивирующей основой терминологическое значение осталось единственным. Однако было бы неправильным полагать, что внутренние факторы действуют изолированно, ибо движущей силой развития лексики является непрерывно растущие потребности в новых номинациях и их удовлетворение с помощью языковых средств. В концепции языкового развития в языке различаются две линии эволюции — «функциональная» (социальное давление на развитие языка) и «внут-риструктурная» («давление системы»). Таким образом, получается своеобразное противопос-

тавление «давления системы» и «социального давления».

Подытоживая сказанное, можно прийти к выводу о том, что социальность в метаязыке выражается интраязыковыми и экстраязыковыми средствами в совокупности, причем понимание вторых сводится не как внешняя по отношению к языку среда, а как неотъемлемый элемент его структуры, развития, изменения и существования.

Особо следует оговорить вопрос о характере языковых изменений, составляющих сущность динамики словарного состава.

Языковое изменение (изменение в языке) представляет собой распространение или обобщение инновации, то есть оно является рядом последовательных принятий, и в конечном итоге всякое изменение — это прежде всего принятие. Такое определение характера языковых изменений нас не может удовлетворить, ибо наряду с процессом «принятия» систематически протекает процесс архаизации. При соответствии взглядов объективной действительности лексика (как наиболее подверженный изменчивости пласт языка) разрослась бы до беспредельности и ее количественный состав стал бы тормозом на пути функционирования всей системы языка.

Следовательно, процесс динамики нельзя сводить только лишь к появлению неологизмов и принятию их активным запасом языка. Изменения словарного состава предусматривают отражение: а) выпадения слова (значения, формы, варианта) из словаря в предыдущие века; б) затухание — расширение употребления; в) вхождение слова и выпадение его в течение века, что дает возможность наглядно проследить изменения в составе конкретных тематических и лексико-семантических групп, а затем и на всем лексическом уровне языка.

Охарактеризуем эти процессы на конкретных примерах.

К началу исследуемого периода происходит активный процесс архаизации отдельных терминологических единиц, в основном под влиянием экстралингвистических факторов. Например, термин веденица, обозначавший главную жену многобрачного мужа, теряет свою актуальность, поскольку нормы церковного права вводят требование однобрачия. Процессу архаизации подвергались не только лексические единицы, но и терминологические значения. При этом слово продолжало и продолжает функционировать в языке с другим значением.

Так, в результате метонимического переноса лексема даръ приобрела новое, не известное ранее терминологическое значение — «приданое», однако уже в XVIII в. оно утрачивается, хотя слово употребляется и в современном метаязыке юриспруденции. Некоторые термины (в данном

случае со значением субъекта наследственного права) в XVII веке утрачивают терминологическое значение и употребляются в качестве почетных титулов. Ср.: «А что мя еси... по-жаловалъ, далъ ми еси въ вотчину и въ вудьлъ наполовину Заозерья.., какъ было за отчичи за Князми» (ГТД I, № 64, 1447 г.); «Великого государя нашего, царя и великого князя Алексея Михаиловича, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца. и земель Восточных и Западных и Северных отчича и дедича...» (Пут. рус. послов, с.286).

В изучаемый период появляется немало новаций (как на уровне терминологических единиц, так и на уровне лексико-семантических групп). В качестве примера обратимся к некоторым терминам опять же семейного права. В связи с тем, что церковь, регламентирующая нормы семейного права, начинает извлекать из обряда венчания и регистрации брака экономическую выгоду, появляется лексико-семантическая группа терминов, обозначающих пошлины для вступающих в брак (ср. алтынъ новоженный, вьнцы новоженные и др.). Развитие крепостничества приводит к тому, что к новобрачным с материальными притязаниями обращаются и феодалы. В рамках той же лексико-семантической группы возникают номинации такого рода пошлин (свадебный убрус, куница новоженная и т. д.).

Кроме того, к новациям периода можно отнести и подавляющее большинство названий приданого (свадебные взимки, приносъ и др.).

Наибольшее многообразие процессов наблюдается при появлении новых значений полисемичного слова. Нами установлены следующие типы градации:

- сочетание различных терминологических значений в термине одной отрасли права, например брачного (ср.: сватовство — 1) родство по браку; 2) обряд сговора невесты);

- сочетание различных терминологических значений в термине смежных отраслей права, например, брачного и наследственного (ср.: бла-гословление - 1) разрешение на брак, 2) завещание; отказати — 1) дать отрицательный ответ при сговоре, 2) завещать; рядъ — 1) брачный договор, 2) наследство; надьлокъ — 1) приданое, 2) наследство.

В таких случаях нередко значение термина устанавливается в контексте либо в составе терминологического словосочетания. К примеру, лексема отпустить сама по себе не является термином, но, входя в синтаксическую связь, приобретает терминологические значения, которые могут трактоваться как антонимичные в зависимости от второго компонента. При субъектных отношениях компонентов (отпустить жену /мужа/) возникает терминологическое значение «расторгнуть брак»; при обстоятельственных отношениях (отпустить за-мужъ) появляется семантика «дать согласие на

брак дочери либо крепостной»;

- сочетание в одном термине значений несмежных отраслей права (ср. обыскъ — в уголовном праве — «официальный осмотр кого-либо, чего-либо с целью найти укрываемое, недозволенное и т. п.»; в семейном праве — «установление служителями церкви отсутствия родственных связей между лицами, вступающими в брак». Примеры: «А которых людей кто учнет на суде ис повальнаго обыску отводить...» (Соб. Улож. 1649 г., гл. Х, ст.161); «А иныхъ деи безъ обыску вьнчаете въ роду и въ племени...» (ДАИ, № 298, 1545 г.));

- сочетание в одной лексеме терминологического значения уголовного права и нетерминологического значения реалий сферы семейных отношений (ср.: суженый — в метаязыке юриспруденции донационального периода «подвергнутый суду», в общенародном языке — «жених». Примеры: «А которые дьла прежъ сего Судебника вершены, или которые не вершены въ преем-никахъ во всякихъ дилъхъ суженыхъ...» (Суд.); «Девица испужалася бутъто угорелая вся, хочетъ Дуная во уста целовать приговорить Дунаи.. гои еси Афросинья Королевишка сии ряженьи кусъ да не суженому ест.» (Кирша Д., 39); «Прости-ко, Добрынюшка Микитиницъ, Мужъ ты мой Богомъ суженый. А женихъ ты мой как обруче-ныи...» (Былины, с. 157));

В ряде случаев в течение XVII века происходит расширение сферы жанрово-стилевого употребления изучаемых лексических единиц. К примеру, термин триженец («лицо мужского пола, трижды вступавшее в брак») в XVII веке зафиксирован лишь в канонических источниках, а в последующий период — в государственных законодательных актах, правовых документах частного характера, литературных произведениях.

В течение изучаемого периода происходит уменьшение вариативности терминов. Под вариантом (в отличие от самостоятельных лексических единиц) следует подразумевать:

а) лексемы с фонетическим варьированием в корне (отчина, отцина), а также лексемы с фонетическим варьированием в начале слова (всыне-ние — усынение);

б) лексемы, в которых разница морфемного строения определяется фонетическими процессами (обручение — обрученье);

в) лексемы, отражающие неустойчивость орфографических норм: (сговаривать — зговари-вать; бессемейство — безсемейство);

г) лексемы, различающиеся флексией только в начальной форме (женити — женить; женишко

— женишка и т. д.).

В сфере права процесс динамики вариативности можно проследить на примере ключевого термина наследственного права отчина («наследство по отцу»), который, начиная с XV века, имел варианты: оччина, очина, вотчина, воччина,

отцына, оцина, отнина, отечина, отчизна.

Наблюдаются два пути развития анализируемого термина:

1. Унификация написания фонетических вариантов.

2. Приобретение словом семантическое самостоятельности (вотчина — «земельное владение, не только наследственное, но и покупное, дарованное и т.д.»; отчизна — «место рождения»).

Помимо широкой вариативности лексем для словарного состава метаязыка юриспруденции XVII века была характерна объемность синонимических связей.

В сфере изучаемой терминосистемы изменения синонимии наиболее наглядно просматриваются в лексико-семантической группе наименования лиц женского пола, состоящих в браке.

К началу исследуемого периода в синонимический ряд с доминантой жена входило 49 компонентов. В число синонимов включаются слова, находящиеся в семантических отношениях гипо-нимии с доминантой. Это приводит к частичной синонимии вследствие различия в оттенках значения. Ср.: законница — законная жена; иночь

— первая жена многобрачного мужа; веденица

— главная жена многобрачного мужа; приданница — жена, выданная замуж с приданым и т.д. К концу XVII века в представленном синонимическом ряду остается лишь 14 компонентов, то есть наглядно проявляется тенденция уменьшения лексических единиц в составе синонимического ряда. Вместе с тем, для лексиколога важно не констатировать утрату слова, а проследить ход этих утрат, чтобы объяснить, чем они вызваны. Внутренними системными причинами утраты слов можно назвать следующие: 1) конкуренция более сильных синонимов; 2) возникающая омонимия; 3) утрата морфологической прозрачности в результате действия фонетических законов.

Наряду с синонимией лексических единиц в метаязыке юриспруденции XVII века прослеживается синонимия афиксов. Ср.: вотчичь — вот-чиникъ; приказникъ — приказщикъ — приказ-чикъ; бракъ беззаконный — незаконный; вы-морщина — отуморщина. Вместе с тем, и здесь происходят изменения в сторону уменьшения вследствие унификации терминологии. В номинациях субъектов права (лиц, вступающих в правоотношения) суффикс -ник- / -ниц- (в женском роде) вытесняет суффиксы -чик, -шик. Суффикс -ств/о/- со значением «действие, связанное с лицом, названным мотивирующее основой» уступает место суффиксу -и1-. Более детально эти процессы рассматриваются при анализе конкретных терминологических единиц.

Итак, изучение терминологии права в динамическом аспекте показывает: несмотря на всю значимость процессов изменения в составе тематических и лексико-семантических групп, было

бы неверным доказывать глобальность этих трансформаций. Наблюдения подтверждают, что функционально-семантические категории изменчивы. Изменяется их структура, происходят перегруппировки лексических и грамматических элементов. Но вместе с тем, развитие языков не знает революционных переворотов и резких скачков, хотя изменение темпа под влиянием внешних причин вполне возможно.

Исследование метаязыка юриспруденции в функциональном аспекте свидетельствует о том, что язык по отношению к праву выполняет две взаимосвязанные функции: с одной стороны, формирует, выражает волю законодателя, то есть осуществляет мыслительную функцию, а с другой, — доводит эту волю, требующую определенного поведения, до сведения участников общественных отношений, что составляет содержание коммуникативной функции языка.

ЛИТЕРАТУРА

1. Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики / Ф. де Соссюр.— М.: Логос, 1998.— С. 332.

2. Солнцев В.М. Язык как системноструктурное образование / В.М. Солнцев.— М.: Наука, 2005.— С. 29.

3. Филин Ф.П. Истоки и судьбы русского литературного языка / Ф.П. Филин.— М.: Наука, 1991.— С. 39.

4. Соловьев Н.В. Разговорная речь в условиях официальной обстановки (словоупотребления юристов в ходе судебного следствия) / Н.В. Соловьев.— М.: Наука, 2005.— С.7.

5. Филин Ф.П. Историческая лексикология

русского языка / Ф.П. Филин.— М.: Наука,

1994.— С.296.